Скрыть объявление
ВНИМАНИЕ!

Сайт больше не поддерживает распространение ссылок на пиратское скачивание игр The Sims. Подробности здесь.

TS3 Хозяин пустыни

Тема в разделе "Sims-сериалы и рассказы", создана пользователем Fierce, 5 дек 2011.

  1. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 29 мар 2015 | Сообщение #41
    [​IMG]
    Зверский холод безжалостно пробирался под тонкое пальто, вынуждая меня идти вприпрыжку, щипал за щеки и нос, а теплые ботиночки почему-то не спасали мои ноги от обморожения. Едва поспевая, я практически бежала за угрюмым и неразговорчивым Дэймоном, ясно осознавая что там, куда мы пришли, я находиться не хочу.
    И никто бы не захотел.
    Старое здание на углу Бель Вю навевало мысли обо всех тех страшилках-ужастиках, что рассказывают о пропавших без вести детях, про маньяков, которые держат своих жертв именно в таких местах, о крысах-мутантах и аллигаторах-людоедах, и будь мой мозг не отморожен минусовой температурой, я бы развернулась прочь… или хотя бы объяснила Дэймону причины своего недовольства.
    - Я включу отопление. Стой здесь.
    Ну… супер.
    Я поежилась, обхватывая себя руками в слабой попытке согреться, и огляделась вокруг. Трубы, трубы, трубы… Ржавые трубы, строительный мусор, битые стекла, для полного эффекта не хватало только старых газет и пустых бутылок. Вуаля – и можно было бы снимать очередной фильм про апокалипсис. Я, разумеется, в главное роли, а Дэймон – психопат с тяжелой моральной травмой, единственной целью которого является спасти кучку выживших, и не важно, в каких условиях. Хе.

    [​IMG]

    Но я не жаловалась, и даже не собиралась, во-первых, потому Дэймон наверняка отдавал себе отчет в своих действиях, а во-вторых… Не знаю, что там с его моральными травмами, но физически он выглядел не просто помято, а банально избитым. Плюс один балл в пользу моего неприятия Хакима.
    Этой их «дружбы» я не понимала, и не думала, что когда-либо пойму. Мои попытки скрыть ужас при виде синяков и глубоких ссадин, как и желание дотронуться до мягких волос утешительным жестом были восприняты, мягко говоря, в штыки, так что я просто старалась на него не смотреть. Раз уж сам Дэймон не считал свое состояние достойным жалости… Мне оставалось только удивляться подобным отношениям между двумя «друзьями». Удивляться, и тихо проклинать того, кто это сделал с моим другом.
    Возвращаясь к моему обледеневшему носу - спустя чуть больше недели после памятного разговора о страшных глазах Хакима, Дэймон вспомнил о моей просьбе, и привез сюда. В моей сумке была легкая спортивная форма, сменная одежда, бутылочка воды и кой-какие конспекты, заброшенные туда просто по инерции. Я не думала, что в перерывах между суперсерьезной тренировкой я укреплю в памяти факты о народных обрядах, как о преддверии появления театра, но их наличие меня почему-то успокаивало. В принципе, все это богатство мне могло не пригодиться, потому что раздеваться в этом дубняке я не собиралась.
    - Пошли.
    Возникший за моей спиной Дэймон нетерпеливо дернул меня за локоть, и, не дожидаясь реакции, устремился вперед. Захромал, точнее, припадая на левую ногу и держа спину чуть согнутой вперед и в бок… Ребра. Даже будучи несведущей в человеческой анатомии, я ясно понимала, за что с таким мучительным выражением лица хватался Дэймон при быстрой ходьбе.
    - Здесь нам будет удобно, - распахнул он передо мной одну из обшарпанных дверей. – Дальше по коридору есть душевые, переодеться можешь в смежной комнате.
    Я ахнула. Прям как маленькая девочка, которой подарили полный набор кукол Винкс и домик к ним в придачу. И пони.
    Подобный интерьер можно было встретить на страницах глянцевых журналов, с обзором самых престижных фитнесс-центров страны, но никак не в здании, давным-давно предназначенным под снос.
    - Как это…
    - Хаким выкупил это здание, и не решил, что с ним делать. Зато решил я.
    Просто Твидлдам и Твидлди какие-то. Садо-мазо версия.
    - Ты собирался сделать фитнес-центр? – спросила я, восхищенно оглядываясь вокруг, и стаскивая с себя пальто. Здесь, в отличие от всех остальных помещений было очень тепло.
    - Не совсем… Но его считают нежилым, так что здесь нам никто не помешает.
    - А зачем нужно было его выкупать, раз оно непригодное?..
    - Земля.
    Честно говоря, я все равно до конца не понимала выбор именно этого места для тренировок, и зачем кому-то может прийти в голову нам мешать. Но все это звучало так таинственно, и мне так нравился этот маленький заговор между мной и Дэймоном, что тревожный звоночек в голове я просто проигнорировала.
    К моей величайшей досаде он не собирался показывать мне ни одного приема. Уточнив, не больно ли мне сгибать и разгибать колено, Дэймон скептично прошелся изучающим взглядом по всей длине моего тела и молча указал на беговую дорожку. Просто махнул рукой и похромал в угол зала, где его дожидалось удобное кресло и раскрытый ноутбук.
    - Эм… Дэймон, - растерянно окликнула я его. – Я думала… что… Ты научишь меня…
    Молодой человек тяжело опустился в кресло и поднял на меня глаза. Впервые за последний час.
    - Чему? Как сломать себе руку при ударе?
    - Эм… Нет. Как…
    - … заново порвать себе связки на колене? – снова любезно подхватил Дэймон, чуть улыбнувшись краешком разбитого рта. – Ты слабая. Слабую тебя я не буду ничему учить.
    Гавнюк.
    Забыв о собственных обещаниях не жаловаться и во всем его слушаться, я, неожиданно для самой себя, раздраженно сцепила зубы.
    - С семи лет я занималась хореографией. К слову, это тоже тяжелый физический труд. Я не слабая. Можешь проверить.
    Дэймон сложил руки на груди, и в его глазах зажегся смешливый огонек.
    - Не обижайся, мой маленький Халк. И делай то, что я сказал.
    Возмущенная до глубины души такой несправедливостью, я предпочла не спорить, а просто показать свою выносливость, полтора часа беспрекословно следуя взмахам указующего перста и редких советов интенсивности режима.
    … И да будь проклят Мейбилин с их псевдоводостойкими тушами.

    [​IMG]

    Прислоняясь пылающим лбом к спасительно прохладному зеркалу, и пытаясь унять неконтролируемую дрожь перенапряжения во всем теле, я на секунду встретилась с собственным некрасивым отражением и бессильно закрыла глаза.
    - Эй… Халк, - Дэймон опустился рядом со мной на корточки, дотрагиваясь до плеча. – Бери более удобную одежду, и… не нужно краситься.
    - Учту, - мрачно буркнула я, отворачиваясь в сторону.
    Может, Дэймон и не питал ко мне интереса, как к противоположному полу, но я-то оставалась девушкой, со своим чисто женским уязвленным самолюбием. Мое изначальное мнение о том, что заниматься тренировками комфортнее наедине, было ошибочно – ни черта вот не комфортно пыхтеть и потеть на тренажерах под пристальным взглядом красивого, пусть и голубого, мужчины.
    - Хочешь остановиться?
    Я широко распахнула глаза, с ужасом оборачиваясь к Дэймону. Это что… еще не конец?!
    - С занятиями, Тали, - уточнил он, верно истолковав выражение моего лица.
    Он был так близко, что я могла разглядеть каждую морщинку, прятавшуюся в уголках его глаз, между бровей и едва наметившуюся – вокруг губ. Они его совсем не портили, а вот синяки с кровоподтеками – да… Рваная, едва поджившая ссадина, пересекавшая его бровь ото лба до щеки, наводила меня на мысли о том, что его лицом как минимум чистили асфальт. Судя по его руке, периодически бережно придерживающей живот, беда распространялась не только на его лицо. И не смотря на свое состояние, он все же нашел время и место, чтобы откликнуться на мою просьбу. Какой же скотиной нужно быть, чтобы вставать в позу и отказываться от его помощи со словами «с меня хватит, у меня макияж потек»? Мне не хотелось, чтобы Дэймон считал меня такой… такой ограниченной.
    - Я хочу продолжить.
    - О’кей.
    Вдруг случился один из тех замечательных моментов, когда человек то ли задумался, то ли впал в какую-то прострацию и не сразу отвел взгляд, обрубая тем самым разговор. Дэймон замешкался, глядя куда-то сквозь меня, а я, беззастенчиво воспользовавшись этим моментом, протянула руку, легонько касаясь теплой кожи вокруг его страшных синяков.
    Он дернулся, моментально возвращаясь в свое прежнее состояние угрюмого злюки, глотнул воздух, вероятно, чтобы снова посоветовать держать свои руки и жалость при себе, но… Затем случился еще один замечательный момент, согревший мое сердце практически до уровня «счастье». Обреченно вздохнув, Дэймон прикрыл глаза и прижался щекой к моей ладони…
    Я влюблялась в него, просто… как в человека. Не знаю, насколько верно звучит эта фраза в контексте нашего сумасшедшего мира, и имеет ли она вообще какой-то смысл, но я любила его любым. Злым и хмурым, смешным и глуповатым, серьезным и легкомысленным. Мне нравился его запах и цвет глаз, нравилась его манера прикуривать, вертеть телефон в пальцах, и обращать любую ситуацию в шутку. Нравилось даже то, что по сути я его совсем не знала, и нравилось мечтать о том, что когда-нибудь, возможно, узнаю…
    Мне кажется, в тот момент я готова была простить ему все, хотя прощать было нечего.
    - Тебе нужно в душ, - чуть повернув голову, Дэймон оставил невесомый поцелуй на моей ладони. – И пойдем, пообедаем. Восстановишь силы.
    Напрочь позабыв, как дышать, я смогла лишь заторможено кивнуть, и сжать ладонь в кулак, пряча внутри ощущение теплых губ на моей коже.

    Если вы думаете, что большая часть нашего с Дэймоном времяпрепровождения заключалась в совместных обедах и ужинах, то ошибаетесь. Но, тем не менее, после его временного переезда в Арль, мы действительно сильно сузили круг мест для встречи до одного милого ресторанчика. Меня не волновало такое однообразие – место было тихое, кофе вкусным, официанты тактичными, и Дэймону нравилась местная еда. Мне не приходило в голову, что его туда может тянуть что-то еще, да и чего уж там – в свете некоторых фактов прийти просто не могло.
    Горячий душ снял напряжение в мышцах, и теплый поцелуй все еще надежно прятался в моей ладошке. Устроившись за любимым столиком в углу, я чувствовала себя так безмятежно и тепло, словно только что проснулась, а пуховое одеялко бережно сохраняет остатки моих сонных грез.

    [​IMG]

    Я рассказывала Дэймону о начале моей учебы. Как меня сбили с ног, обозвав коровой, как несколько девчонок покопались в моей голове, пытаясь отыскать темные корни, не нашли, но все равно коллективно решили, что я вру о своем природном цвете.
    В целом группа приняла меня хоть и с удивлением, но благосклонно. А учитывая, что расписание у меня совпадало лишь с десятью из них, в коллектив я влилась довольно бодро.
    Мне нравились занятия, и их тематика. Мы изучали античные сюжеты в искусстве, метафизику – ее я любила, пожалуй, больше всех остальных лекций за потрясающую атмосферу и не менее потрясающего профессора, изобразительные пластические искусства, и многое другое, приводящее меня в состояние, близкое к экстазу.
    Дэймон тихонько улыбался, слушая меня, его телефон молчал, не беспокоя нас тревожными звонками, а за окном снова шел снег. Не тот тяжелый и колючий, как неделю назад, а легкий и пушистый, прямо как в сказке. В сказке, где друзья ходят в кино, а не избивают друг друга, где есть человек, которого можно взять за руку, если тяжело, и где никто никогда не разобьет тебе сердце.
    Я извинилась, отлучаясь в дамскую комнату и по природному зову, и по зову женщины в себе. В ожидании ореховоголатте, я все-таки решила немножко подкраситься, чтобы не быть таким пугалом на контрасте с Дэймоном. Он, не смотря на побои, обаяния ничуть не растерял, а вот я вздрагивала, вспоминая свое взмокшее лицо и потекшую до подбородка тушь.
    Закончив преображение, я удовлетворенно подмигнула собственному отражению, широко улыбнулась и вернулась в зал, легкомысленно размахивая сумочкой.
    Но глубоко в груди вдруг что-то сжалось, перевернулось и с размаху ударило в ребра. С трудом переставляя ноги, я подошла чуть ближе к нашему столику, изо всех сил убеждая себя в том это какой-то обман зрения, или я просто неправильно понимаю то, что вижу, но…
    Но я видела Дэймона, рыжую официантку, что обслуживала нас чаще других, и руку своего друга, лениво скользившую вверх по стройной ножке.
     
    Леди_ВиВи, Ventrue, Ornela и 26 другим нравится это.
  2. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 3 апр 2015 | Сообщение #42
    [​IMG]


    Складывалось ощущение, что все мое тело рассыпалось на независимые друг от друга части. Глаза - видели вполне конкретную ситуацию, разум - забаррикадировался и спешно искал план эвакуации, отказываясь давать какие-либо объяснения, сердце истерично колотилось в дверь к забаррикадировавшемуся мозгу, а руки и ноги вообще не осознавали ни себя, не своих функций. То, что я видела, мне казалось настолько диким, настолько… невозможным, что за несколько секунд я успела перебрать все возможные и невозможные объяснения.
    Это сестра Дэймона, разумеется. Или кузина. Очень, очень дальняя. О ней он забыл рассказать в первый раз, во второй, а дальше не имело смысла. Или они не афишируют свое родство, потому что директор этого заведения – ее дядя или отец, которой в далеком прошлом серьезно поссорился с отцом Дэймона, прям вот до вражды вселенского масштаба. Это кафе – единственное место, где могут видеться разлученные кузены. Да-а. А то, что она рыжая – так в мать пошла. А дышит она так тяжело, потому что бежала. Бежала замоимлатте и вообще перенервничала, увидев брата, упала, испачкала коленку, и теперь Дэймон ее, эту проклятую коленку, бережно отряхивает…

    [​IMG]

    Из моей груди невольно вырвался прерывистый хрип, когда рука друга перешла все грани приличия, скользя по краю короткой юбки рыжеволосой стервы. Его глаза, обычно льдисто-холодные, пытливо вглядывались в лицо девушки, и зажглись необыкновенной теплотой, когда та что-то произнесла. Маленький клочок бумаги опустился на стол, и Дэймон накрыл его ладонью, расцветая широкой, благодарной улыбкой. В этот момент сердце достучалось до черепной коробки, с криком «банзай!» вышибло наглухо запертую дверь и получило ответ на все свои вопросы.
    Глупое, глупое сердце… Ты ранило себя само, когда тебе настойчиво предлагали протрезветь, перестать окружать себя воздушными замками, а ты вновь и вновь отказывалось принять помощь…
    Задыхаясь от подступающих слез, я отшатнулась назад, медленно пятясь обратно к туалету, а Дэймон вдруг резко обернулся ко мне, припечатывая взглядом. Та огромная разница между тем, как он смотрел на официантку, и тем холодным прищуром, которым он обычно одаривал меня, сорвала остатки жалкого самоконтроля. И я уже не сдерживала себя, не могла, бегом скрываясь в одной из кабинок, размазывая по щекам слезы и только что наложенный макияж.
    Почему? Я совсем ничего не понимала, задаваясь этим одним-единственным вопросом. Зачем ему нужна была я все эти несколько месяцев? Пари, спор, волонтерство в центре помощи особо наивным идиоткам?
    Ни один нормальный мужчина, особенно такой, как Дэймон, не будет месяцами ходить в неврологический диспансер, как к себе на работу. Во имя чего он все время торчал рядом, видя, в какое чудовище я могу превращаться? О чем я только думала?! Я что, действительно думала о том, что он нуждается в друге?! Что это чудо Божье, когда два человека могут быть рядом не из-за сексуального влечения, а просто потому что… души, мать их, тянутся друг к другу?! Я мучительно завыла, сдавливая свою голову обеими руками. Как же стыдно мне было тогда. Он смеялся надо мной все это время, а я писала ему, звонила, просила о встречах, решив, что интересна ему со всеми своими радостями и бедами.
    Кто-то стучался в дверь, раз или два, но я лишь старалась плакать не так громко, съеживаясь на унитазе еще сильнее - мысль о том, что своим воем я снова кому-то мешаю, вызывала новый поток неконтролируемых слез. Но прошло не так уж много времени, прежде чем я выбралась из этого замкнутого круга. С собой я справилась минут за пятнадцать. Я справилась с желанием незаметно сбежать отсюда куда глаза глядят, и справилась с желанием кинуть в Дэймона что-нибудь тяжелое на прощание. Если внешняя сторона вопроса мне стала кристально ясна, то первопричин я все же понять не могла. Мотивы. Мне любой ценой нужно было узнать мотивы такой жестокости, и я морально была готова к ответным, и, скорей всего, болезненным для меня нападкам. Правда же состояла в том, что больнее мне быть уже не могло…
    - Ты долго. Проблемы с желудком? – не отрываясь от телефона, и достаточно громко для слышимости соседних столиков спросил меня Дэймон, когда я вернулась. Поднял взгляд и удивленно вскинул брови. – Ты плакала?
    - Нет. Смеялась, - охрипшим от рыданий голосом прошептала я.
    Дэймон чуть нахмурился, продолжая настороженно вглядываться в мое хоть и умытое, но сильно опухшее лицо.
    - Над чем? – еще более настороженно протянул он спустя пару секунд.
    Он смотрел на меня как на бомбу с часовым механизмом, но отчего-то мне нравилось видеть его таким. Хоть какое-то разнообразие в череде холода, поучений и неприкрытого раздражения…
    - Ваш латте, - мелодично пропел голос над моей головой, и на стол опустился высокий бокал. Я подняла голову, встречая лучезарную улыбку. – С ореховым сиропом, как просили.
    - Благодарю.
    - Суп будет готов через десять минут, - обратилась девушка к Дэймону. – Выбрали чай?
    - Боюсь, мне нужен ваш совет, - вернул ей мой друг не менее сияющую улыбку. – Я совсем беспомощный в этом вопросе. Расскажете?
    - Просто тебе нужно завести парня, - вздохнула я, подперев подбородок кулаком. – Он бы не только в чае помог разобраться…

    [​IMG]

    Все бы отдала за то, что увидеть выражение лица девушки в тот момент. Но я была занята – скучающе болтала ложкой в бокале, размешивая любимый сироп.
    - Улун на ваш выбор, - не дрогнув голосом, Дэймон отдал карту чая официантке, и сцепил руки в замок, когда та спешно ретировалась.
    Теперь он смотрел на меня в упор, наверняка одним из тех страшных взглядов, от которых я должна была бы упасть замертво. Мой лоб ощутимо пульсировал, получая всю ту порцию внимания, что должны были получить глаза, и я еле подавила желание опустить голову еще ниже.
    Но что ж… если он хотел поговорить, я была более чем готова.
    - Я, кстати, давно хотела тебя спросить… - небрежно начала я, пряча нижнюю часть лица за бокалом.
    - Да? О чем же, солнышко? – зловеще улыбнулся Дэймон.
    - У тебя уже полгода нет… партнера, - каким-то чудом выудила я слово из лексикона нетрадиционных отношений. – Почему не заведешь молодого человека? Или… у вас с Хакимом…?
    Выразительная игра бровей добавила, по моему мнению, нужный окрас незаконченному предложению.
    Самообладание Дэймона было достойно аплодисментов. Внешне собранный и умиротворенный, он с легким любопытством разглядывал мое лицо, и не торопился с ответом. Вот только кадык его несколько раз судорожно дернулся.
    Говорила я достаточно громко. С той же громкостью, с которой он интересовался о моем желудке. Шоу было рассчитано не только на нас двоих, и краем глаза я заметила несколько внимательных слушателей.
    Деликатно прочистив горло, Дэймон сделал глоток воды.
    - Мне комфортно сейчас без пары. Так что… отношений я не ищу.
    - Из-за работы? Или из-за меня? – сочувственно сдвинула я брови. – Если из-за меня, то не беспокойся, я не буду мешать тебе и твоему мужчине. В конце концов, нашла же я общий язык с одним геем, найду и со вторым.
    - Ваш улун, - чайник опустился на стол излишне резко, с такой же резкостью перед Дэймоном опустилась и чашка. Руки девушки откровенно дрожали, и несколько капель горячего чая брызнули на запястья мужчины. – Прошу прощения.
    Сожалением в голосе девушки и не пахло.
    Задумчиво промокая руки салфеткой, Дэймон бросил короткий взгляд в сторону своего несостоявшегося рандеву, и перевел глаза на меня.
    - Ничего не хочешь мне объяснить?
    - Нет, - я подцепила молочную пенку ложечкой и с наслаждением отправила ее в рот. – А ты?
    Опьянев от собственной смелости, и от прилива адреналина, вызванным хождением по лезвию, я потеряла ту тонкую грань, за которой нужно было перестать его дразнить. Но мне было настолько больно, что все, чего я желала в тот момент – это чтобы Дэймон почувствовал себя таким же униженным, как и я.
    - Ты видела меня и ее, - огрубевшим голосом констатировал Дэймон.
    - Кого? – округлила я глаза.
    - Эту девушку, нашу официантку, - спокойно пояснил он, не купившись на мое наигранное удивление. – Я могу объяснить.
    - Серьезно? Ты все-все-все мне объяснишь? – мой голос предательски задрожал, и с трудом сглотнула, прогоняя тяжелый комок в горле. – Ну давай.
    - Не здесь. Ты уже достаточно повеселила народ.
    Внешнее спокойствие Дэймона в очередной раз пробило хрупкий щит на моем самообладании. Я вцепилась в свое лицо, из последних сил сдерживая поток слез. Что я делаю? Я даже не была его девушкой, чтобы устраивать подобные сцены с «а ну объяснись», я была ему… никто. И мое желание докопаться до истины постепенно сходило на нет. Все это уже было неважно.
    - Это просто смешно, - всхлипнула я, незаметно смахивая одну предательскую слезинку. – Ты извини, я пойду.
    - Куда ты пойдешь?!
    Я удивленно обернулась, наблюдая, как Дэймон поднимается из-за стола с явным намерением… явно с какими-то нехорошими намерениями.

    [​IMG]

    Намечалась очень некрасивая сцена. И то ли моему бывшему другу тоже уже было плевать на внимание окружающих нас людей, то ли он действительно не хотел меня отпускать, но он сделал твердый шаг вперед, а я назад, неслышно пробормотав что-то успокаивающее. В одно мгновение оказавшись рядом со мной, Дэймон встряхнул меня за плечи так, что я нечаянно прикусила себе язык.
    - Хватит, - до скрежета сцепил он зубы. – Прекрати вести себя, как идиотка! Сядь, твою мать, и заткнись!
    - Мне нужно в туалет, - первое, что вырвалось у меня от шока.
    Злые глаза брезгливо полоснули по моим расширенным зрачкам.
    - Иди, - фактически оттолкнул меня от себя Дэймон.

    Провал. Это был полный провал всего.
    Я добрела до какого-то подсобного помещения и бессильно привалилась к стене. Перед моими глазами прыгали черные точечки, сил вопить и рыдать, отчаянно хватаясь за голову, уже не было. Честно говоря, я вообще плохо понимала, что я тут делаю, и что дальше нужно делать.
    Вот так, дрейфуя на неспешном течении суицидальных идей, я и стояла там, упиваясь ароматом хлорки. Прикидывала, как незаметно можно было бы пройти через зал, и можно ли добраться до дома без верхней одежды и денег. О Дэймоне я не думала. Может, мозг опять забаррикадировался, теперь уже прочнее, а может…
    - Эм… Простите…
    Я машинально обернулась на звук тихого голоса, встречаясь с двумя поразительно печальными глазами.
    - Да?
    - Я не знаю, как сказать… Но… Я невольно слышал разговор с вашим другом, и… Ох.
    Надо же. Как занимательно встретить мужскую копию… самой себя.
    - И? Если мы вам помешали, я прош…
    - Ох, нет-нет! – замахал руками этот странный мужчина, и сделал глубокий вдох, будто собрался нырять. – Дело в том, что я хотел вас попросить… познакомить меня с ним.
    - Эээ…
    - Я никогда бы не подумал, что подобный мужчина может быть… Ну… - застенчиво улыбнулся мой собеседник, - вы понимаете… Я сам первый никогда не делаю первый шаг, все-таки велик шанс… ошибиться, но…
    Я заторможено моргнула, укладывая в своей голове все, что он сказал.
    - С вами все в порядке? – обеспокоенно сдвинул брови мужчина.
    - А… Да. Да, простите, задумалась, - я почесала лоб, экстренно формулируя вежливый отказ. Ну не объяснять же бедолаге, что Дэймон тронулся рассудком, и невесть зачем полгода изображал из себя гея под прикрытием.
    - Меня зовут Луис. А вас?
    - Талия, - я оставила свой лоб в покое и подняла глаза. – Очень приятно.
    - И мне. Так… вас не затруднит?..
    Луис обладал специфической, но довольно привлекательной внешностью. Добавьте к этому трогательную печальность в глазах, явно дорогую одежду, бархатистый голос – и вы поймете, почему мне так трудно было решиться на то, что я задумала. Задумала, к слову, совершенно внезапно - мысль на прощание поставить Дэймона на место вдруг показалась мне действительно гениальной. Дело осложнялось только тем, что я, кажется, собиралась обидеть хорошего человека… Перед Луисом не устояла бы ни женщина, ни мужчина, но нанеся ему моральную травму, которая, несомненно, появится после общения с Дэймоном, я, скорей всего, на долгие месяцы похороню его личную жизнь под пластом страха новых знакомств.
    Чертенок на левом плече беспечно махнул рукой, убеждая, что моя кристально чистая карма не пострадает от одной невинной шалости. Ангел на правом плече лежал в отключке с кляпом во рту.

    [​IMG]

    - Хорошо, - улыбнулась я мужчине. – Только… Луис, Дэймон очень застенчив и неразговорчив. Вам нужно быть… понапористее, понимаете?
    - О, - согласно кивнул Луис. – Я понимаю! Мне самому нравится, когда мужчина доминирует.
    Я ответила натянутой до ушей улыбкой, подавляя истерический смешок.

    Дэймон перестал дышать, увидев меня в компании нового знакомого. Если он опасался моих новых выходок, то эти опасения его не подвели.
    - Дэймон! – радостно плюхнулась я рядом с ним. – Это Луис!
    Мужчина неловко потоптался рядом с нами, но пересилил себя и осторожно присел напротив.
    - Здравствуйте, - Луис протянул ладонь Дэймону.
    Тот медленно перевел вопрошающий взгляд от меня на протянутую руку, разглядывая ее, как мерзкое насекомое, но все же пожал ее спустя несколько неловких секунд. Луис, впрочем, заминки не заметил, задержав руку Дэймона чуть дольше положенного, и у друга моего окончательно вытянулось лицо.
    - Дэймон, я хотел с вами познакомиться, как только вы вошли сюда, - проникновенно молвил Луис. – К счастью, ваша спутница согласилась мне помочь.
    - Ммм, - участливо промычал Дэймон, незаметно от Луиса вытирая ладонь о джинсы под столом.
    - Луис, расскажите о себе! Кем работаете? - ободряюще улыбнулась я мужчине. – Это поможет нам разговоритьстесняшкуДэя.
    - Конечно, - радостно подхватил мой новый знакомый. – Я художник-портретист.
    - Да что вы! – восторженно ахнула я. – Впервые общаюсь с настоящим художником!
    - Да, - смущенно опустил глаза Луис. – Девушки обычно романтизируют мою профессию… На самом деле все это грязно, липко, тяжело, но результат… Как оргазм… Каждая завершенная картина – маленькая смерть.
    Дэймон подавился чаем, я заботливо постучала ему на спине.
    - Дэймон, а вы чем занимаетесь?
    - Всем понемногу, - откашлявшись, сухо бросил молодой человек, начиная вращать мобильник в пальцах. – Импорт, экспорт, торговля…
    - О, как интересно, - кивнул Луис. – Простите мое любопытство, но… что с вами случилось? Производственная травма?
    - Можно и так сказать, - криво улыбнулся Дэймон, вращая телефон еще быстрее.
    - Просто у вас такие интересные черты лица… Так и просятся на холст. А раны делают вас мужественнее, - практически шепотом добавил этот новоявленный герой-любовник.
    Мобильник вращался со сверхзвуковой скоростью, Луис сдавал позиции, и мой ангел на правом плече каким-то чудом вытолкнул кляп изо рта, грозясь чертенку заявить на него в вышестоящие инстанции. Проще говоря, дело пахло керосином.
    - Дэймон и сам по себе очень мужественный, - тихо бросила я, уже не зная, как остановиться. – Если дело не касается его волос, или еды. Тут он очень капризный. Представляете – не любит оливки и помидорчики черри. Безжалостно выковыривает их и сбрасывает мне на тарелку!
    - Правда? А я обожаю оливки, - рассмеялся Луис. – Знаете… я очень хотел бы пригласить вас на ужин. Можете сбрасывать свои оливки мне…
    Хрясь!
    Мобильник в руках Дэймона переломился пополам.
    Неторопливо стряхивая остатки микросхем с ладоней, он поднял глаза наЛуиса, сохраняя на своем лице выражение безмятежного, просветленного буддистского монаха.
    - Через десять секунд это будут твои пальцы. Раз…

    [​IMG]

    … Луис исчез до того, как Дэймон произнес «два».
    На меня обрушилось понимание того, как далеко я зашла в стремлении его морально ударить, а также того, в каком бешенстве находился мой бывший друг. И какой силой нужно обладать, чтобы сломать мобильный телефон одними пальцами… И что эти пальцы могут сделать со мной.
    Словом, едва ли не вся сущность вселенной открылась передо мной, сверкая красивыми голограммами и красочными плакатами с различными вариациями лозунгов «Беги!».
    Дэймон ничего не говорил, и даже не смотрел в мою сторону, отчего мне стало еще страшнее. Все его внимание занимали остатки телефона, прилипшие к его рукам.
    - Не нужно идти за мной, - стекая со стула и медленно протягивая руку к сумке, с нажимом предостерегла я. – Если ты пойдешь… я закричу.
    К моему облегчению, он рассеянно кивнул.
    Выйдя наружу, я глотнула морозного воздуха, и с силой зажмурилась. Кто бы мог подумать, что такой чудесный день закончится катастрофой… Мне было так страшно идти домой и оставаться наедине с самой собой. Я знала, что на меня накатит в одиночестве, но идти мне было больше некуда. Лицо щипало от высохших слез, я вытерла щеки враз замерзшими ладонями и пошла вперед, дрожа от холода и пережитых эмоций.
    Я не успела сделать и трех шагов, как те самые железные пальцы с силой сомкнулись на задней стороне моей шеи. Меня отдернуло назад, и я успела лишь что-то прохрипеть, прежде чем злобный шепот в очередной раз поинтересовался о конечной точке моего маршрута.
     
    Леди_ВиВи, Ventrue, Ornela и 25 другим нравится это.
  3. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 17 апр 2015 | Сообщение #43
    [​IMG]

    How many kisses do you need?
    One for your tummy, one for your cheek
    One for the devil… inside of me.

    Купюра внушительного номинала магическим образом распахнула дверь на задний двор ресторанчика. Она же сделала слепой и крайне дружелюбной охрану, вот только главный менеджер заведения продолжал на бегу выкрикивать в его адрес отчаянные угрозы, включающие в себя жандармов, крупный штраф, и, как венец всего этого – кару небесную за убийство девушки в этой обители.
    - Молодой человек… Мне… Мне не нужны проблемы! – запыхавшись, тот наконец затормозил в проеме распахнутой двери, и упер два мясистых кулака в боки.
    Дэймон с шипением вытолкнул из себя воздух, и покосился на мужчину, продолжая удерживать за волосы качающуюся на цыпочках Тали.
    - А они будут. В случае если твоя рожа сейчас не исчезнет.
    - … Да как вы смеете?! – запылал праведным гневом менеджер. – Сейчас же отпустите девушку и убирайтесь отсюда!
    Дэймон на секунду прикрыл глаза, поражаясь его недальновидности. Должны же в каждом человеке присутствовать хотя бы зачатки инстинкта самосохранения, разве нет? Ярость, клокотавшая в его груди не находила выхода, и раздражение от этого грозило закончить этот день уже двумя жертвами, а не одной, как собирался изначально.
    Дэймон отшвырнул от себя Тали, и, не поинтересовавшись, куда та приземлилась, вынул бумажник с ручкой из внутреннего кармана.
    – Жначится так, - зажав колпачок зубами, расписался он в чековой книжке. – Нужную сумму впишешь сам. Вы - глухие, слепые, не меня, ни девушку знать не знаете, видеть не видели.
    Дэймон протянул чек мужчине и ехидно улыбнулся, когда тот был благосклонно принят слегка подрагивающей рукой. Неторопливо окинув цепким взглядом весь дворик, он вновь перевел взгляд на ошарашенного мужчину.
    - Камеры выключить. Записи за сегодняшний день стереть. Ферштейн?
    - Я... Я понял, - бросив тревожный взгляд за его плечо, менеджер нервно почесал шею. - Только не нужно здесь…
    - Вон пошел! – оглушающе рявкнул Дэймон, успев за две секунды утомиться нечленораздельным бормотанием. С него хватит и Тали.
    Кстати, Тали…

    [​IMG]

    Ее шапка валялась неподалеку, наполовину утонув в каше из подтаявшего снега и грязи. Спутанные волосы каскадом падали на заплаканное лицо, и настойчиво липли к мокрым щекам. Сама девушка стояла на коленях в грязи, дрожащими руками собирая выпавшие, мокрые конспекты в такую же насквозь мокрую сумку.
    Боже, до чего же она была… жалкая.
    - Встань.
    Тали замерла, судорожно скомкав в кулаке один из грязных листов, искоса перевела боязливый взгляд на его ноги и сглотнула.
    - Я сказал, встань! – заорал Дэймон, ударом ноги отшвыривая от нее грязную сумку.
    - Д-дэймон…
    Закрыв уши ладонями, Тали повторяла его имя вновь и вновь, будто заклинание. Заклинание чего? Защиты, успокоения, жалости? С него достаточно жалости, и достаточно защиты. Ни о каком спокойствии речи не шло. Столько времени, просранного впустую, он таскался за этой идиоткой, как щенок, которого заставили прыгать через палочку ради сладкого сухарика. Джереми отправится ко всем чертям вместе со своими дешевыми угрозами, и своей шибанутой дочерью, и если не отправится добровольно… Дэймон его просто прикончит.
    Прикончить… Боже, до чего гениальная идея! Саммерс с предвкушением облизнул губы. Как он раньше до этого не додумался? «Прикончить» - выход из всех сложившихся ситуаций. Грохнуть Джереми, грохнуть его сопливую дочь, и найти, где Хаким держит еще одну… Минус сотня, нет – тысяча проблем!
    - Д-дэймон…
    - Ой да заткнись уже.
    Обхватив ее горло под челюстью, он рывком поставил Шанталь на ноги. Запястья обожгло, когда она вцепилась в него ногтями, отчаянно пытаясь освободиться, и Дэймон резко дернул руку вверх. Так, что девушка оказалась почти подвешенной в воздухе, едва касаясь обувью земли.
    - Ты кем… себя… возомнила?
    Сопровождая каждое свое слово неторопливым шагом, он каждой клеточкой своего тела наслаждался тем, как неуклюже Тали перебирает ногами, пытаясь попасть в ритм его движений. Пальцы, сдавливающие ее артерии, пульсировали, чувствуя, как под ними с трудом пробивается кровь. Хаким… зараза, ты был прав. Это очуметь, как приятно.
    - Н-не… шея…
    - Аиньки? – елейно переспросил Дэймон, сдавив пальцы сильнее.
    - Г-гор… н-не…
    - Честное слово, вот ничегошеньки не разберу, - демонстративно приблизил он ухо к ее лицу. – Давай громче, малышка.
    - Н-не н-надо… шею…
    - Шею не надо? – удивленно переспросил Дэймон, для пущей убедительности округлив глаза. – А чего это вдруг не надо?
    - Б-больно… н-не…
    - Больно? Брось, – добравшись до кирпичной стены, мужчина нажимом большого пальца вынудил ее задрать голову к нему. – Думаю, тебе это нравится. Сколько раз он это делал с тобой? И ты молчала… Всегда молчала. Может… О, может, ты его хочешь, ммм? Нравится, когда он тебя душит, больная ты идиотка?
    - От-тпусти… ш-шею…
    - Я отпущу, когда посчитаю нужным, - сквозь зубы прошипел Дэймон. – Судя по всему, это единственный способ заставить те…
    Шанталь выбросила вперед колено так быстро, что он едва успел подставить бедро вместо того, куда она так точно целилась. Заминка вынудила его ослабить захват. Тали, собрав явно последние силы, толкнула его в грудь, и сползла вниз по стене, с хрипом хватая воздух посиневшими губами.
    - Знаешь, если бы ты попала… - Дэймон присел на корточки перед ней, и с нежностью заправил прядь серебристых волос за ушко. – Я бы выломал тебе руки из плеч.

    [​IMG]

    Сверкающие от боли и обиды глаза исподлобья остановились на его лице.
    - Н-не с-смей… н-никог-гда… т-тр-рогать… ш-шею… Н-никогда. Никогда.

    И она бросилась на него, в самом деле бросилась.

    Визжа и выкрикивая осипшим голосом свои «никогда» и «не смей», Шанталь хаотично лупила его острыми кулачками по плечам и груди, шипя, целилась ногтями ему в лицо, и более того – пыталась повалить на землю, чтобы отпинать по треснутым ребрам.
    Драться со слабой женщиной, это, конечно, подло, но так как «подло» было вторым именем Дэймона, тот просто выкрутил ей руки, и, развернув к стене, хорошенько приложил ее лбом о стену, надеясь что удар не вызовет очередную амнезию или всплеск воспоминаний или… чем она там еще любила отличаться.
    - Все? – с нажимом спросил он, удерживая ее руки и голову собранными в кулак волосами.
    Тали обмякла и неслышно заплакала.
    Вот и чудненько.
    Похлопав напоследок ее по макушке, Дэймон отвернулся, вынимая пачку сигарет с зажигалкой. Успокаиваться с их помощью он не собирался. Просто курить очень хотелось.
    Однако…
    Его еще совсем недавно ослепительная ярость тихо тлела под кожей, покалывая нервы, с каждой секундой угасая буквально на глазах. Словно кто-то открыл краник, и вся ненависть просто вытекала из его тела. Пытаясь вызывать в себе новую волну гнева, Дэймон глубоко затянулся, вспоминая официантку.
    Бесконечно длинные, стройные ноги, покрытые россыпью веснушек, заметных даже через нейлон. Густые, золотистые волосы, изящные бедра - сам бог велел умирать между такими раз за разом. Тонкая талия, высокая, полная грудь и глаза… цвета молочного шоколада, может даже с корицей, и от них так сильно хочется пить…
    А нет, ошибочка.
    … Это у другой рыжей глаза, в которых можно утонуть. Цвет глаз официанточки Дэймон не помнил.
    В любом случае, девчонка была слишком умна, чтобы купиться на красивые слова и милые безделушки, что ждали ее в конце каждого рабочего дня. Она отказывалась садиться к нему в машину, когда тот предлагал подвезти ее до дома, отказывалась давать ему свой телефон, и совсем уж категорично отказывала во встречах.
    Дэймону это нравилось. Чем сильнее сопротивление, тем слаще победа.
    Еще раз затянувшись, он вспомнил о Тали и поискал ее взглядом. Та все еще дрожала лицом к стене, судорожно стискивая свои плечи. Ни дать ни взять жертва расстрела.
    Непробиваемая броня официанточки треснула сегодня. Она так нежно ахнула, увидев его лицо, пушистые ресницы хлопали часто-часто, выдавая весь спектр охвативших ее эмоций. Немного страдальческого кряхтения, немного юмора насчет «так хотел вас увидеть перед тем, как совсем помру», немного осторожного прикосновения… Заветный номер перекочевал к нему в карман, и на очередное предложение встретиться, наконец-то прозвучало долгожданное «да».
    Так почему же он больше не испытывает желания удавить Тали на месте за все испытанное им унижение? Мужчины такого не прощают, а он за это действительно мог убить.
    Дэймону не нравилось то, что он начинал чувствовать. Слишком уж походило на вину. Омерзительное чувство.
    - Здесь нельзя курить, - вдруг послышался слабый голос.

    [​IMG]

    Качаясь от каждого порыва ветра, и дрожа всем своим существом, Тали, тем не менее, все еще имела наглость намеренно его бесить.
    Ну вот – вины как и ни бывало. Здравствуй, старое доброе желание затушить сигарету об ее лоб.
    Лоб… Из-под линии роста волос по ее лбу к виску струился маленький ручеек крови, которого она, кажется, даже не замечала. Подарив себе несколько секунд на внутреннюю борьбу, Дэймон грубо выматерился и, не оборачиваясь, ударил кулаком в дверь рядом с собой.
    Та тут же приоткрылась и, словно черт из табакерки, оттуда выскочил любопытный нос одного из «оплаченных» охранников. Дэймон хохотнул над такой оперативностью, но тут же нахмурился. Охранник во все глаза смотрел на Тали, в ужасе приоткрыв рот.
    - Эй, - рявкнул Дэймон, привлекая к себе внимание. – Не на неё, на меня смотри.
    И, дождавшись реакции, продолжил:
    - Гору влажных салфеток, пластырь, бутылку воды и аспирин, - сопроводив свою просьбу очередной хрустящей купюрой, Саммерс раздраженно закатил глаза, когда мужчина замялся на месте. – Топай давай! Быстро!
    В ожидании «заказа» время потянулось мучительно медленно. Никотиновый голод был побежден, пинать Тали дальше не имело смысла в ее состоянии, а больше заняться было нечем. Дэймон хотел было проверить рабочую почту, но вспомнил о раздробленном мобильнике. Когда раздался деликатный стук в дверь, он вот уже как минут десять увлеченно чистил ногти.
    - Я без газа принес, подумал, что лучше… - начал, было охранник, но Дэймон, приняв на руки все добро, проворно захлопнул дверь обратно, отрезая себя от очередного словесного поноса.
    Оказалось, что Тали уже почти дремала, скатившись вниз по стене на корточки, но стоило ему приблизиться, как она резко открыла глаза и подобрала под себя ноги, будто пыталась просочиться сквозь стену.
    - Не надо…
    - Успокойся, - буркнул Дэймон, опускаясь перед ней.
    Оценив масштабы нанесенного урона, он шумно вздохнул и вывалил все «предметы первой помощи» себе на колени.
    Шанталь откровенно боялась шелохнуться, пока он стирал кровь с ее лба, художественно заклеивал небольшую ссадину пластырем и вытирал лицо от слез. Рядом с ним постепенно росла гора из смятых платочков, но его она волновала в самую последнюю очередь. Раз уж деньги заставили владельцев закрыть глаза на насилие, то за мусор его уж точно никто не будет ругать.
    Дэймон вытер ее перепачканные ладони, удовлетворенно кинул в сторону еще одну смятую салфетку и приложил последнюю к носу девушки:
    - Сморкайся.
    Удивленно-укоризненный взгляд был первым признаком жизни на ее лице, вторым были два ярко-алых пятна, выступившие на щеках. Дэймон улыбнулся и покровительственно покачал головой:
    - Давай-давай, пока я тебе нос не сломал.
    Беспрекословно выполнив все, что он приказал, Шанталь запила две таблетки аспирина и вернула ему бутылку.
    - Можно я пойду домой? – едва слышно обратилась она к своим коленям.
    - Нет.
    - П-почему?..
    Потому что после неземного приступа доброты, Дэймон снова почувствовал потребность в ее наказании. Тали слишком легко отделалась, и раз Джереми здесь нет, то за последние полгода его жизни отвечать будет она.
    Он, может, и сделал большую ошибку, подняв на нее руку, и снова прикоснуться к ней будет еще большей ошибкой, но… В запасе все еще были вещи, способные ранить ее сильнее передавленной глотки.
    - Зачем ты это сделала, Тали?..
    Снова отойдя на противоположную от нее сторону дворика, Дэймон облокотился о стену и закурил, не сводя с нее печально-разочарованного взгляда.

    [​IMG]

    Подняв на него воспаленные глаза, Шанталь несколько раз глотнула воздуха ртом.
    - Я задал тебе вопрос.
    - Я просто хотела пошутить, - наконец, прошептала она. – Я думала, что будет смешно.
    - Смешно? – прищурился Дэймон, оберегая глаза от дыма. – Так что ж ты не смеешься? Или похоже, что мне смешно?
    Вот оно… Проблески понимания в ее глазах, неуверенное покусывание губы…
    - Давай посмеемся вместе, Тали, - облачко дыма, клубившееся рядом, вздрогнуло от резкого выдоха ее имени. – Давай посмеемся над тем, как ты выставила меня круглым идиотом на глазах сотни людей. Давай посмеемся над тем, как я старался быть тебе хорошим другом. Надо же… я действительно думал, что смогу стать лучше рядом с тобой. Что ты – милая, светлая, чудесная девушка заставишь меня забыть все беспросветное дерьмо в моей жизни.
    Э-эх, слышал бы его Станиславский. Вдохновившись своей пронзительной речью, Дэймон и впрямь вдруг опечалился мнимым предательством.
    - Ты врал мне… - едва слышно возразила Тали.
    - Врал, - кивнул мужчина. – Но тебе не приходило в голову, что у меня могли быть свои на то причины? Ничем не связанные с тобой?
    - Д-да… да какие могут причины на то, чтобы притворяться… геем, прости Господи?!
    Тяжело дыша, Шанталь закрыла лицо ладонями.
    - Я хочу уйти. Я просто… хочу уйти.
    - Да мне… знаешь ли, - виновато пожал плечами Дэймон, - насрать.
    Неверяще качая головой, девушка опустила руки. Ее глаза снова блестели, но не от слез, насколько он мог понять с разделяющего их расстояния.
    - Ты сказал и… сделал все, что мог. Я больше никогда тебя не потревожу. Отпусти меня.
    - Нет.
    - Почему?! – простонала Шанталь. – Дэймон, я прошу тебя, хватит!
    - Ты лишила меня женщины на сегодняшнюю ночь, - сладко улыбнулся Дэймон, наблюдая за тем, как стремительно меняется ее лицо. - Мне нужна компенсация.
    Бинго. Ни грубое обращение, ни давление на совесть не проняло ее так, как ему хотелось. Оставалось только одно – сыграть на ее самой сильной слабости. Ultima ratio regum.

    - Подойди ко мне, Тали.
    Разумеется, она не двинулась с места. Вполне возможно, что она вообще насмерть вмерзла ногами в землю, гоняя в своей растрепанной головке догадки одну страшнее другой.
    - Да ладно, Шанни, - не удержался Дэймон подразнить ее ненавистным именем. – Я же не предлагаю тебе встать колени и порадовать меня очевидным способом. Моя задница весьма чувствительна к холоду.
    Панический взгляд Тали метнулся от его лица к ширинке и обратно. Сдавленно простонав, она искоса огляделась вокруг, будто пыталась внезапно обнаружить еще одну дверь. Помимо той, что находилась в пяти сантиметрах от Дэймона.
    - Я предлагаю твоим губам более невинное занятие. Ну же. Подойди.
    Бедная маленькая дурочка. Широко улыбаясь, мужчина от души упивался ее ужасом и всей этой ситуацией в целом. Могло ли быть более забавное занятие на свете, чем заставлять девственницу краснеть?
    - Т-ты… можешь вернуться, и все объяснить ей, - нервно кивнула Шанталь на дверь. – И я у-уверена, что она все-все поймет… Я могу… Если хочешь, я извинюсь перед ней и сама все объясню! Что это… всего лишь… шутка…

    [​IMG]

    Извиняться перед незнакомой женщиной, к которой, что немаловажно, имеет примитивный интерес ее объект влюбленности? Дэймон изумленно выгнул бровь, поражаясь тому, как низко может пасть Тали, и насколько низко она ценит саму себя.
    - Конечно, я могу вернуться, - справившись с собой, снова принял он невозмутимое выражение лица. – Но я почти уверен, что ты хотела бы… всегда хотела занять ее место. Поправь меня, если ошибаюсь.
    - Ошибаешься, - тихо выдохнула она, продолжая в панике осматриваться по сторонам. Его она, казалось, слушала теперь едва ли. – Ты просто… сволочь.
    - Я отпущу тебя, - великодушно проглотив неосторожное оскорбление, вкрадчиво пообещал Дэймон. - Если подойдешь.
    С недоверием покосившись в его сторону, Шанталь закусила губу, принимаясь качаться с пятки на мысок. Дэймон слегка напрягся, когда она бросила задумчивый взгляд на дверь рядом с ним, на свои ноги, на небо и снова на дверь. Она явно мысленно строила какой-то план, но он никак не мог понять какой. В самом деле, не собирается же она как-то проскользнуть мимо него? Это было бы слишком глупо даже для нее.
    - Ладно.
    «Ладно»?..
    На все двести процентов Дэймон был уверен в том, что она скорее вены себе зубами вскроет, нежели наберется храбрости подойти и прикоснуться к нему.
    Но она сделала неуверенный шаг вперед, будто боялась его резкого движения, затем еще один, увереннее, и, наконец, приблизилась вплотную. Растерянный взгляд скользнул вниз по его лицу к губам и быстро спрятался за подрагивающими веками.
    - Ну… Пригнись, пожалуйста. Мне неудобно тянуться.
    Дэймон демонстративно выпрямился и сложил руки на груди, осознавая, что попался в собственную ловушку. Меньше всего на свете он хотел, чтобы она лезла к нему со своими слюнявыми поцелуями, но отступиться не мог. У выбранной им дороги была еще одна развилка, и она нуждалась в капле терпения с его стороны.
    Прерывисто вздохнув, Тали вытянулась на цыпочках, и ее дыхание согрело ему губы. Осторожно, будто опасаясь навредить, она прикоснулась к небольшой ранке в уголке его рта, с той же нежностью получил свою долю внимания и другой уголок. Неспешно исследуя мягкую линию его губ, Тали оставляла невесомые поцелуи с решительностью обреченного на смерть, тихо вздыхая, когда из груди Дэймона вырывалось шипение.
    Ее губы все еще хранили вкус орехового сиропа и молочной пенки, были мягкими и такими податливыми, что ему до жжения в челюсти хотелось их укусить. Немножко. Совсем чуть-чуть. Просто чтобы они раскрылись, и он узнал, какой вкус имеет бархатистая глубина ее рта. Но Тали не собиралась делать поцелуй более интимным, продолжая покрывать каждый миллиметр его кожи осторожными прикосновениями, настолько осторожными, будто всерьез боялась причинить ему боль. Она так и балансировала на цыпочках, не решаясь держаться за него для равновесия, ее ладони были крепко сжаты в кулачки и сложены перед собой, так что Дэймону оставалось только надеяться, что она покачнется, и… дотронется до него.
    Желание стало навязчивым, он чуть двинул головой, вынуждая девушку сделать шаг вперед и инстинктивно ухватиться за его куртку. Его окутал ее запах, свежий и легкий, будто не кирпичные стены их окружали, а нетронутый человеком лес; будто не в окружении старых коробок и мусора они стояли, а перед кристально чистым, безбрежным озером где-то на севере Канады.
    Сам того не замечая, Дэймон пригнул голову ниже, чтобы ей не было так тяжело тянуться к его лицу, и замер, игнорируя напряжение в шее. Все его тело словно качалось на теплых волнах, а пульсирующая мысль о том, какого собственно черта он вытворяет, изображая из себя бездомного кота, разомлевшего от чуждой ему ласки, была похоронена глубоко под нежностью, с которой непростительно сильно обиженная им девушка касалась его губ.

    [​IMG]

    Что-то подсказывало Дэймону – она понимала, что он собирался сделать. Понимала, и все же отдавала ему последние крупицы тепла из своего сердца, потому что так через силу не целуют. Он сомневался, что его вообще когда-либо так целовали.
    Шанталь медленно провела губами по его рту, лаская горячим дыханием, и до него вдруг дошло – она понятия не имела, что делать дальше. Так легко и естественно пришло в голову осознание того, чему еще он мог ее научить. Его руки пронзила сильная боль, и Дэймон почувствовал, что впивается ногтями в свои ладони почти до крови. Ведь это так просто – обхватить ее лицо, притянуть ближе к себе, согреть и успокоить, она не оттолкнула бы его, не посмела – в этом вся Тали. А он показал бы ей, как сильно ему нравятся ее губы, он бы выпил ее дыхание до самого конца. Но он не мог себе позволить даже расцепить руки, упрямо сложенные на груди. Он должен был ее оттолкнуть, эта была финальная стадия его плана мести, финальная стадия ее доверия и любви к нему.
    Теплые волны, на которых качалось его сознание, вдруг начали циркулировать внутри него самого, приятно щекоча живот и двигаясь вдоль позвоночника вниз, заставляя всю его кровь отхлынуть туда, где ей было сейчас не место. А Тали, как маленький котенок у блюдца с молоком, кончиком языка осторожно лизнула его нижнюю губу, и вот тогда у Дэймона полностью отказали тормоза.
    Дернувшись всем телом, он запрокинул голову назад, резко разрывая такой желанный контакт, и выдал небесам все свои познания о ненормативной лексике. Тяжело дыша, Дэймон грубо потер свое лицо, пытаясь стряхнуть с себя наваждение, и запустил пальцы в волосы, со скрипом соображая о том, что ему сказать Тали. Как… с ней теперь вообще говорить?.. Но окончательно он пришел в себя, когда рядом хлопнула дверь, и в проеме он лишь успел заметить, как быстро мелькнули белые волосы.

    Ultima ratio regum - последний довод королей. Вики
     
    Леди_ВиВи, Ventrue, Ornela и 26 другим нравится это.
  4. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 24 апр 2015 | Сообщение #44
    [​IMG]

    !

    Он догнал, подарив мне фору в три минуты. Ни я, ни он не постеснялись опрокинуть пару стульев посреди зала, разбить три бокала и две тарелки, пока играли в салочки на выживание, но в результате Дэймон, даже со своими перебитыми ребрами, оказался быстрей. И этот проклятый день сурка, с его круговоротом тщетных побегов и бесконечного ужаса никак не хотел кончаться.
    Я слабо упиралась, пока Дэймон, хоть и не за волосы, но снова тащил меня обратно во дворик, смертельно уставшую и… пустую. Да, я чувствовала себя старой пыльной вазой, в которую, даже если ее и отмыть, цветы все равно противно ставить. Она вечно мозолит глаза, только потому, что дорога дедушке, прадедушке, бабушке или еще кому-то очень важному, кто, к сожалению, не ценит постмодернизм, и разбить ее насовсем никак нельзя… Во мне не осталось ровно никаких эмоций и желания отстаивать свою растоптанную гордость, только острая потребность лечь в постель, накрыться одеялом и умереть. Говоря своими же словами – встать на полку и покрыться вековой пылью.
    - Ну? – напомнил о себе Дэймон, прижав мое плечо к стене.
    Я вздохнула, закрыв глаза.
    - Что, ну?
    В последовавшем молчании явно чувствовалось изумление. Возможно, там было и намерение размазать меня по асфальту, почем мне знать – глаз я все еще не открывала. И, честно говоря, не понимала этого негодования, я же хотела оставить его наконец-то в покое. Разве он не должен плясать сальсу посреди магистрали?
    - Что это за выкидоны такие, можешь мне объяснить?!
    - Это не выкидоны. Ты обещал мне, что отпустишь. Вот я и ухожу. Пропусти меня, пожалуйста.
    Я попробовала отлепиться от грязной стены, но Дэймон довольно ощутимо толкнул меня обратно, причем с таким энтузиазмом, будто у него весь день руки чесались это сделать. Да я и не сомневалась, что чесались... Но ушибленное плечо это все же лучше, чем сдавленное горло.
    - Перестань… - я устало покачала головой, - Дэймон, перестань, не злись…
    Все мои силы были брошены на то, чтобы поднять голову и посмотреть ему в глаза. Холодные и злые.

    [​IMG]

    …Неужели я правда заслуживаю все это? Неужели я действительно настолько никчемный человек, чтобы день ото дня видеть этот взгляд у Хакима, а теперь и у человека, которого считала своим другом? Бога ради, да я никогда бы не сделала первый шаг, я никогда не стала бы настаивать на чем-то большем. Где-то на задворках моего разума все-таки жило стойкое убеждение, что Дэймон – не тот мужчина, с которым можно испытать счастье первой любви в полной мере.
    Да, я имела глупость мечтать о нашем сыне, мечтала о своей руке в его надежной ладони и нежности в его глазах, но… Это же всего лишь мечты, кто может меня осудить, это всего лишь параллельная реальность, где жил мой более удачливый двойник. Не нужно было мне врать и валять в грязи, чтобы открыть глаза. Я итак держала их раскрытыми.
    - Я не злюсь на тебя, я просто… Черт, не смотри на меня так, - Дэймон зажмурился и зажал переносицу, словно сраженный внезапной головной болью.
    Клянусь, не существует на свете таких слов, чтобы описать всю мою мимику на тот момент. Я на полном серьезе ненадолго задумалась о том, а не приснился ль мне весь предыдущий час? Потрогала лоб – пластырь на месте. Горло саднит. Глаза горят от литров пролитых слез.
    … И кто из нас двоих на голову тронутый?
    - Эм… Дэймон, - осторожно начала я. – Тогда я н-не совсем… понимаю…
    А он все чего-то ждал.
    Однажды я имела несчастье вызваться помочь китайскому туристу найти дорогу в отель. Вот он выглядел в точности, как Дэймон. В том смысле, что тоже смотрел на меня с тревожным отчаянием в глазах, открывал и закрывал рот, пытаясь вспомнить хоть слово из французского разговорника, и выглядел так потерянно, что я еле сдерживалась, чтобы ненароком его не обнять.
    Дэймона я обнимать не собиралась. Более того – по приходу домой я твердо решила прополоскать свой рот уксусом.
    - Я не… Слушай, Тали, - запустил он пятерню в волосы и пару раз не хило так дернул. – Я не хотел, и… Мне жаль. Мне показалось, что ты… что тебе понравилось, и…

    Боже… он не жестокий человек, нет.

    Он просто больной.

    - Мне не понравилось, - спорю на что угодно – покраснела я от левой брови до правого мизинца, но голосом себя, слава богу, не выдала. – Мне не нравится, когда меня таскают за волосы и горло. Ты такой же… Такой же, как он. Только хуже.
    Дэймон резко втянул в себя воздух сквозь сжатые зубы, а я втянула голову в плечи, инстинктивно ожидая удара.
    - Послушай, я тебе не нравлюсь, - скороговоркой выпалила я. – Ты хотел, чтобы я не приставала к тебе, и выдумал про ге… ориентацию. Ты не хотел, чтобы я даже мысль допускала о … Я не допускала, честно, не допускала. Прости меня за Лу… кафе, пожалуйста, пропусти меня, я больше не буду тебя трогать или целовать или обнимать, или донимать звонками, я… Я все поняла, только, пожалуйста, не кричи...
    Закрыв горло руками, на случай, если все же придется защищаться, я бросила осторожный взгляд на Дэймона. Он успокоился. И смотрел на меня уже ровно, без какой-либо злобы.
    - С чего ты все это взяла?
    Ох да! Действительно! С чего бы это?!!
    Но он упрямо ждал ответа, и если ненадолго опустить тот факт, что он фигурально и буквально втоптал меня в грязь…
    - Ты… ты вообще ничего не сделал, - мой голос был тише шепота от ужаса, что я произношу все это вслух. - Ты не ответил. Ты не… не поцеловал меня в ответ, ты… сразу начал ругаться. И все эти месяцы, когда ты обманывал, и тот раз в больнице, когда… Я тебе настолько противна, чт…

    Дэймон больно обхватил мое запястье, и уложил ладонь туда, где его джинсы туго обтянули... то, что трогать я хотела в самую последнюю очередь. От шока я распахнула глаза и попыталась вырвать руку, но он удержал ее на месте, сдавив еще крепче.
    Я не знала, куда деть глаза и как себя вести. Подавив рвущийся из горла стон то ли стыда, то ли ужаса, я закусила губу и уставилась в сторону, изображая, что подобные интимные прикосновения, в общем-то, самое обычное для меня дело.
    - На меня, - Дэймон скользнул своей ладонью поверх моей и сжал ее крепче. – Смотри на меня. Тали.
    Не мигая, дыша короткими урывками, я медленно повернула голову, в панике шаря глазами по чему угодно, только не его лицу.
    - Я сказал, смотри на меня.
    С меня живьем сдирали кожу, я плавилась, горела в адском огне, мои ребра протыкали раскаленными вилами. Мне хотелось провалиться сквозь землю, с каждой секундой сердце кололо все больше, и на глаза, к моему ужасу, снова начали наворачиваться слезы.
    Я посмотрела на него, мне нечего было больше терять. Он тихо смеялся. Смех для уязвленного человека, как выяснилось, это конец.
    Поперек моего горла встала горячая игла, предвещающая скорый поток слез, но Дэймон лениво уперся рукой в стену над моей головой, вызвав этим неконтролируемую волну крупной дрожи, пробившей все мое насмерть перепуганное тело, и тяжелый комок исчез. Моя глотка попросту склеилась.

    [​IMG]

    - Вопрос исчерпан?
    - Да. Да, исчерпан. Да.
    Хватка на моем запястье ослабла, я быстро выдернула руку, сжала в кулак, и спрятала ее за спину. Задыхаясь так, будто пробежала километров десять, я вообще перестала дышать, когда Дэймон легонько коснулся губами мочки моего уха:
    - На меня.
    Он словно учил меня какой-то команде, но прежде, чем я собралась с духом и сказала, что я ему никакой не пекинес вовсе, мою голову насильно развернули, обхватив челюсть всей пятерней, и жесткие губы накрыли мой рот.
    Это был грубый и нецивилизованный поцелуй.
    Я ахнула, Дэймон заглушил мой протяжный стон, сильно надавливая большим пальцем на подбородок, вынуждая открыть рот. Я уперлась обеими руками ему в грудь, испуганная таким напором, пыталась вырваться, оттолкнуть, отвернуться, но так как легче было сдвинуть фортепиано с места, я изо всех сил сомкнула зубы на его нижней губе. Это было чисто инстинктивное, подсознательное стремление избежать насилия, и я вряд ли понимала в тот момент, чем мне все это грозит. Во рту стало солоно, Дэймон отшатнулся, тронул ранку на губе, ошеломленно разглядывая кровь на своих пальцах, а я… Я тихо хныкнула, когда он поднял на меня бешеный взгляд.
    У меня больше не было никакого права сопротивляться и взывать к его разуму. Он обхватил руками мое лицо, притягивая к себе, и все началось заново – его губы, его рваное, сбитое дыхание, полное отсутствие каких-либо тормозов до тех пор, пока я не оказалась словно в паутине из бесконтрольных эмоций и сдавленного рычания. Я была в центре урагана, безжалостного торнадо. Сминая мой рот, Дэймон успевал шептать что-то обидное между лижущими укусами, поддерживать мой затылок, поворачивая мою голову так, как ему удобно, сжимать заднюю сторону шеи, он был везде – вокруг, внутри, оборачивал меня в себя, как в кокон из оголенных проводов, и я погибала. Я умирала под этим высоким напряжением, но как никогда ранее мне вдруг захотелось жить. Мне захотелось выжить в его руках, пусть это будет последнее, что я испытаю на этом свете, но узнаю, что там, за бешеным ревом пульса в ушах.
    Дэймон рванул на мне пальто, и проник под свитер, больно сжав мой бок. Горячая рука прошлась по мне спереди, скользнула на спину, и я выгнулась навстречу, беспомощно пытаясь сделать вдох. Мое смятение от всего пережитого за день, и от той грубости, с которой мне дарили первый поцелуй, постепенно исчезало, исчезал и весь окружающий нас мир. Я вцепилась в куртку Дэймона, чтобы не упасть, и ответила ему - как умела, как могла и как чувствовала. Его губы были слишком твердыми и напряженными оттого, что он пытался мне что-то доказать, а я пыталась их смягчить, уговаривая… пожалеть, не ломать меня больше? Он судорожно вдохнул, почувствовав ответное движение, и хватка на моей спине усилилась.
    И знаете, это прекрасно чувствовалось. То, что он делал, то, что делали мы – было чудовищно неправильным, жестоким, и я была уверена, что чуть позже умру от омерзения к самой себе, позже, но не сейчас. Из груди невольно вырвался восхищенный всхлип, пальцы на моих ногах поджались, а ладони покалывало от ощущения горячей, чисто выбритой кожи под ними. Дэймон казался передо мной слишком огромным, слишком сильным, слишком угрожающим, и я боялась его теперь другим, нестрашным страхом, от которого сладко тянет живот, как перед поездкой на американских горках. Я дрожала от смеси удовольствия и презрения к нему и себе, пробуя его на вкус, лихорадочно опасалась не насытиться прежде, чем все это кончится, не успеть. От каждого моего движения, в груди Дэймона зарождалось приглушенное мурлыканье, и я инстинктивно следовала этому чудесному звуку, понимая, что все делаю правильно.
    Он стал нежнее, отпустил меня и коснулся пальцами моей щеки. Мягкие поглаживание моего лица, моей шеи, легкие, такие легкие, словно он пытался успокоить бившийся под кожей пульс, пустили новую волну дрожи по телу к тому месту, о котором не упоминают вслух. Я запустила пальцы в его волосы и прильнула крепче, сдаваясь этому чувству. Мне было все равно, треснет ли в ту минуту мир напополам, начнется пожар или потоп, лишь бы не отпускал, не оставлял меня одну после того, как уничтожил, смел одним ударом все мои защитные барьеры и границы.

    [​IMG]

    Но через какое время мир начал уплывать все дальше. Я стукнула Дэймона по плечу, раз или два, безмолвно умоляя о передышке, и чувствуя, как предает меня собственное тело. Поцелуи не стали легче, но мы выбирались из шторма, оба слепые от эмоций, взмокшие от борьбы, и где-то там, на горизонте уже брезжил свет, предвещая штиль. Дэймон снова стал шептать мне что-то, я почти не разбирала что, только ловила его дыхание губами, гладила по сильной шее, груди, и его сердце грохотало под моими руками. Я пробовала окончательно отстраниться, остановить этот бесконечный поцелуй, который явно выводил нас обоих из строя, но каждый раз, когда я пыталась отвернуться, Дэймон становился еще ближе, агрессивно удерживая мою голову обеими руками. Стальная хватка на моем затылке никак не совпадала с теми легкими прикосновениями, которыми он залечивал мои искусанные губы, и я куда-то провалилась, оглушенная и дезориентированная.
    За плотно сомкнутыми веками стало совсем черно. Та спасительная темнота, о которой я молилась часом раньше, решила наступить тогда, когда я уже в ней не нуждалась. Моих сил хватало лишь на то, чтобы удерживать себя на ногах, я крепко цеплялась за отвороты мужской куртки, пытаясь не рухнуть вниз, и не знаю, сколько еще времени прошло прежде, чем мои ноги окончательно подкосились, и мне стало уже все равно, умираю я или просто теряю сознание. Уши заложило, я медленно разжала пальцы и начала оседать вниз. Дэймон подхватил меня в последний момент, крепко прижав к себе и укачивая, как ребенка. Он дрожал, такой большой и опасный, дрожал, шепча мне «тише… тише» и неуклюже гладил по волосам. Его губы невесомо скользили по моему виску, а я медленно приходила в себя, шатаясь, с трудом глотая воздух, и заторможено моргая, пытаясь разглядеть вокруг себя хоть что-нибудь. Вся моя вселенная перевернулась с ног на голову, кто я такая, и кто такой Дэймон на самом деле мне было неизвестно. Дневной свет больно резал глаза, и я прикрыла их, чувствуя, что все мое тело превратилось в желе. День… был день? День какого года?
    - Тали, - пробормотал Дэймон, коснувшись моего лба своим. – Ты в порядке?
    Его слова доносились до меня словно сквозь вату. Он тяжело дышал, осторожно поддерживая меня за талию. Меня поразило такое бережное обращение с собой, так резко контрастирующее с тем, что было раньше. Меня поражало, каким разным он мог быть.
    - Не знаю, - прошептала я в ответ. – Я… я не знаю…

    1. Автора мальца занесло:разводитруками:
    2. Автор солидарен со всем, что б вы не думали.
    3. Автор усталь и откланивается в отпуск.
     
    spv90r, Леди_ВиВи, Ventrue и 28 другим нравится это.
  5. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 2 авг 2015 | Сообщение #45
    [​IMG]
    - Девушка, конечная, - кто-то совершенно бесцеремонно потряс меня за плечо.
    Приглушенный грохот колес неторопливо просачивался в мое сознание, где-то хлопнула межвагонная дверь, и по громкоговорителю несколько раз объявили наверняка что-то важное. Я сонно моргнула, с трудом выбираясь из объятий крепкого сна, и перевела мутный взгляд за окно. Стекло затягивало тонким кружевом льда, и разглядеть там что-либо было практически невозможно.
    - Конечная?..
    - Марсель, - кивнула проводница. - Выходите, а то в депо увезем.
    В моем случае уместно было бы гневно воззвать к Господу, и рвануть на выход, в ярости на бессердечную карму потрясая пакетами, но наружу я выбралась в неожиданном для самой себя тотальном равнодушии.
    В моем кошельке было ровно на пол евро меньше, чем стоил обратный билет, у ног сгрудились три тяжелых пакета с книгами и еще одна тяжесть давила поперек груди.
    Я проспала свою остановку, благополучно проехав мимо Арля.
    В общем-то, ничего из вышеперечисленного не было для меня большой неожиданностью или прямо-таки ударом ниже пояса. Во-первых, книги нынче приближались в своей цене к ювелирным изделиям, и на эту жертву я пошла добровольно. А поддержка компании, что решила отобедать в каком-то новом кафе, а не в студенческой столовой, была важной частью моего плана по вливанию в коллектив. Подводя итог – бомжом я стала сознательно, находясь здравом уме и трезвой памяти.
    Во-вторых, непривыкший к тяжелому режиму организм все чаще давал сбои, отключаясь в самых неожиданных местах и позах, и я понимала, что рано или поздно все это приведет либо к неудобствам, либо к конфузу.
    Однако, не смотря ни на что, было целых два плюса в сложившейся ситуации – я хоть немного выспалась, и мобильник показывал полную зарядку. Так что, воткнув в него онемевшими пальцами наушники, я нашла папку с «Hurts» и приготовилась к увлекательнейшей дороге домой – километров семь до автобуса, билет на который я могла себе сегодня позволить.

    [​IMG]

    За последнюю неделю я внезапно обнаружила в себе полезное раздвоение личности. Первая сомнительная личность постепенно сходила с ума, рыдая в голос на дне душевой кабины, выла по ночам в подушку, обнимая мобильный телефон, на экране которого горел заветный номер. Эта личность видела намеки и «знаки судьбы» повсюду – на дне кофейной чашки, в светловолосом юноше, что сидел через пару рядов от меня на лекциях, в громкой музыке, в снегопаде, в темной обуви с белыми шнурками, в мужских духах, которыми пользовался какой-то идиот из моего потока, и которого я никак не могла вычислить. В груди у этой личности болело так сильно, что становилось трудно дышать.
    Навязчивые воспоминания мешали мне связно думать и говорить, не срываясь на истерику. Я чувствовала себя одним сплошным оголенным нервом, и продолжения у этого нерва в виде тела не было. Мне не на чем было держаться. Я была одна.

    Дэймон не стал меня тогда больше удерживать. Прекратив душить друг друга руками и губами, мы стояли, чуть покачиваясь, целую вечность, но когда мои ноги перестали дрожать, а в голове шуметь, он молча отстранился и достал сигареты. Когда я вытаскивала свою сумку из лужи, он курил. Не сводя с меня глаз, он курил, когда я, глотая слезы, и черт подери, не понимая, почему он молчит, проверяла, не намок ли кошелек. Когда я уходила, он молча курил.
    Через пару дней мне пришла большая посылка, включающая в себя замену всех тех вещей, что пострадали во время нашего общения, и даже немного больше того. В качестве то ли извинения, то ли банальной компенсации морального ущерба, Дэймон прислал полный комплект верхней одежды, включая обувь и сумку. Наверняка все это стоило заоблачной суммы денег (кожу и кашемир я различать умею), и тем приятней было для меня постоять несколько волнительных минут над коробкой с садовыми ножницами в руках. Большей мерзости я от него не ожидала.
    Кроме посылки не было больше ничего – ни записки, ни звонка, ни коротенького сообщения, и еще через несколько дней мучительного ожидания, я поняла, что их и не будет. В своей собственной манере Дэймон поставил жирную точку, едва наметив запятую.
    И в тот самый момент, когда агония стала невыносима, вдруг проснулась личность номер два, что зарядила телефоном в стену и дала мне ментальную пощечину. Не могу сказать, что я разом протрезвела, но во мне включилась какая-то очень мудрая сторона, которая знала, что боль проходит. От боли можно отстраниться, если дать ране зажить.
    План действий мудрой личности резко шел вразрез с мыслями и желаниями личности сомнительной. Заикаясь и столбенея от смущения, я через силу заводила новые знакомства, и с наигранной радостью поддерживала беседу с каждым, кто имел несчастье со мной поздороваться. Не знаю зачем, но я упорно создавала себе имидж крайне общительной, жизнерадостной, и, рискну предположить, придурковатой девушки, примеряя маску того, кем не являлась.
    Это работало. После всех приглашений заняться лабораторными в команде, ходить на перекус в команде, и даже в туалет отлучаться по парам, домой меня не очень то и тянуло, да и времени ковыряться в своем разбитом сердце не осталось.
    К концу недели я неплохо сблизилась с той самой девушкой, что в первый мой учебный день обозвала меня коровой, и парнем, который вроде как был ее другом, но взгляды Эвы в его сторону красноречиво сигналили о наличии более глубоких чувств. Сам Джастин мечтал о какой-то там Энжи, но упорно крутился рядом с Эвой под предлогом «ты ж мне как сестра». Энжи оказалась длинноногой блондинкой с розовым маникюром, а Эва была маленькая и слегка полноватая брюнетка, увешанная пирсингом от ушей до пупка, так что метания Джастина были мне хорошей заменой просмотру мелодрам.
    В общем… вот такие дела.

    [​IMG]

    Пройдя примерно половину пути, я остановилась размять затекшие от тяжести пальцы и посмотреть, от кого пришло сообщение минутой ранее. Молодой человек с соседнего потока приглашал на вечеринку в студенческий клуб, но так как рассылка была скорей всего массовой, я не ответила, и снова включила плеер.
    Не знаю, что побудило меня оглянуться перед тем, как возобновить свой путь. Может, зудящее ощущение в затылке; из-за того, что стало вдруг слишком тихо вокруг, а может, необъяснимая легкость в груди была слишком неожиданна для меня после целой недели бесконечных слез. Будто кто-то бережно наложил повязку с целебной мазью на глубокий порез.

    Every second is a lifetime
    And every minute more brings you closer to God
    And you see nothing but the red lights
    You let your body burn like never before...

    … Словно колыбельную пел мне сильный голос Тео Хатчкрафта, и я обернулась.
    Он стоял через дорогу, высокий и темноволосый, опираясь рукой на открытую дверь машины, и смотрел прямо на меня. Мой новоприобретенный панический рефлекс на крупных мужчин почему-то не сработал, и если уж быть совсем откровенной, такое пристальное внимание от красивого человека мне сильно польстило. От мужчины не веяло угрозой, и во взгляде его было нечто такое… словно он увидел, по меньшей мере, рок-звезду и никак не мог поверить своим глазам.
    Он улыбнулся мне, и я улыбнулась в ответ. У него была приятная улыбка, нежная, очень открытая, и по моим венам снова потекло сладкое, целебное, и тягучее тепло. В целом весь момент нашего обмена взглядами и улыбками занял не больше минуты, но его, видимо, хватило, чтобы незнакомец принял какое-то решение и двинулся навстречу ко мне.
    Я знаю себя, и должна была хотя бы смутиться – знакомиться с новыми и безопасными людьми в стенах университета еще куда не шло, но знакомиться вот так, посреди улицы, с человеком (мужчиной!), у которого есть машина с вместительным багажником, в который будет очень удобно заталкивать мой расчлененный и изнасилованный труп… Но вынув из ушей наушники, я просто застыла посреди дороги, беспечно улыбаясь и являя собой олицетворение своей новой маски.
    - Здравствуйте, - зябко приподняв плечи, незнакомец окинул взглядом пакеты у моих ног. – Хотите, подвезу?
    И этого с лихвой хватило, чтобы сбить весь мой эйфорический настрой. Я перестала улыбаться и невольно оглянулась по сторонам.
    - Вы не… Я не маньяк какой-нибудь, - покачал мужчина головой и даже сделал шаг назад, заметив во мне резкую перемену настроения. – Просто нехорошо девушке такие тяжести носить… Очень красивой девушке.
    Он снова мягко мне улыбнулся, и…
    Ох, пресвятой Боженька. Просто… ох.

    [​IMG]

    Не хочу мучить вас подробностями, рассказывая о том, как мы немного поговорили о музыке, что я слушаю, и как я почти села к нему в машину, пребывая в странном подобии гипноза. Момент этого знакомства был действительно чудесный, и я бережно сохранила его в своем секретном сундучке памяти – эту сногсшибательную улыбку, неожиданные комплименты и ощущение собственной привлекательности. Я сохранила все, ровно до того момента, как…

    …Как он, черт подери, не принюхался, откровенно потянув носом воздух с моей стороны. В точности таким же движением, как это сделал пару недель назад рехнувшийся Хаким.

    Нет, я все понимаю, может я и пахну, как пирожок, открыв для себя радость ванильных экстрактов, или же вовсе перестаралась с искусственными запахами, собираясь с утра, но можно же свои замечания проявлять как-то… не так заметно? Что это за мания пошла среди мужчин – изображать из себя охотничью гончую?
    Я свернула беседу настолько быстро, насколько позволяли приличия, сославшись на то, что идти мне недалеко, и что знакомство мне было приятно, и… Выпалив больше слов, чем произнесла за весь день, я быстрым шагом понеслась прочь от еще одного извращенца, встреченного мною на жизненном пути. К моему огромному облегчению, мужчина не стал настаивать на своем предложении, и через пару минут его машина промчалась мимо меня.
    Больше никаких приключений по дороге домой не случилось. Я вполне успешно села на автобус, и добралась до Арля, с трудом пытаясь снова не заснуть. Была пятница, и на следующий день я намеревалась полностью восполнить свой недосып. Мое настроение можно было бы назвать вполне хорошим - слова странного недавнего знакомого не смотря ни на что до сих пор вызывали слабую улыбку, и предвкушение горячего душа и мягкой постели приятно грело душу.
    Но уже у самого дома я резко замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась. Две темные машины перекрывали мне дорогу. Машины Хакима… и Дэймона.

    Все, что я старалась забыть эту неделю, от чего так пыталась отвлечься глупыми и бесполезными способами, обрушилось на меня с такой силой, будто только вчера Дэймон крепко держал мое горло, внушая мне, какое я ничтожество. Как сильно я надоела ему. Будто только вчера он прикасался ко мне так, чтобы я забыла любую нанесенную им обиду… забыла, чтобы он снова мог причинить мне боль.
    Чувствуя, что меня начинает трясти, я подняла голову к темнеющему небу, и сделала пару невозможно глубоких вдохов. Я добиралась домой чертовых три часа, и не собиралась где-то отсиживаться, дожидаясь, пока беспрепятственно смогу пробраться к себе. Они вполне могли быть в кабинете, где же еще им быть.
    Но они были в коридоре, судя по голосам – у самой лестницы, и стараясь действовать бесшумно, я докатилась до полного абсурда. Тяжелую дверь я прикрывала по миллиметру раз в несколько секунд, так, чтобы не хлопнула. Динамик сигнализации я зажала варежками, и те удачно заглушили ритмичное пиканье. Тихо сбросив сапоги, я порадовалась отсутствию визжащей молнии на пальто, и все так же, как самый бесшумный ниндзя, аккуратно повесила одежду на крючок. Пакеты я решила оставить на месте, потому что по моему плану я должна была пройти мимо мужчин настолько стремительно, чтобы в идеале они даже не обратили бы на меня внимания.
    Но вышла я не сразу. Уткнувшись лбом в косяк, я слушала голос Дэймона, жадно впитывая любое, даже незнакомое и непонятное мне слово. И хотя говорил в основном Хаким, о какой-то очень старой книге, которую нельзя открывать, Дэймон изредка отвечал ему своим глубоким, хрипловатым баритоном, уверяя, что книга тщательно охраняется, и находится в вакууме. А во мне снова что-то умирало. Во мне погибала та мудрая личность, что держала голову высоко поднятой целую неделю, и даже полностью осознавая, насколько жалкими являлись мои фантазии, я не могла не думать о том, как выйду из-за угла, а он… А он улыбнется мне, скажет что скучал (да, прямо при Хакиме), и чуть позже, наедине - что понял, как сильно меня обидел… и я прощу. Потому что никакие Эвы, Джастины, и обаятельные незнакомцы, встреченные мною на дороге, не заполнят огромную, зияющую и кровоточащую дыру в моем сердце, там, где раньше был Дэймон и тот его один-единственный взгляд, когда он смотрел на меня так, будто я действительно ему важна.
    Я прикусила кулак, затыкая в себе ненужные эмоции, и вдруг поняла, что голоса затихли. Мимо меня никто не проходил, и это означало, что обладатели голосов либо поднялись наверх, либо… либо они поняли, что их подслушивают.

    [​IMG]

    В панике двинув пяткой по пакетам, создавая тем самым нужный мне шумовой эффект (будто пришла я только-только), глубоко вздохнув ртом и опустив глаза в пол, я вышла из своего убежища. Ориентируясь по тем ногам, что не были одеты в яркие кеды, я быстрым шагом обогнула препятствие со стороны более предпочтительного на тот момент Хакима, бросив на ходу «здрассьте», и рванула наверх. Молчание в мою спину не было долгим, через пролет я услышала сухое «минуту» от Дэймона и зашагала быстрей, перепрыгивая через две ступеньки.
    - Талия? – окликнул он меня. – Тали, остановись.
    Я не знаю, как так вышло, что за последний год у меня ни разу не случилось инфаркта, но в тот момент, кажется, я была близка к нему. Ощущение дежавю накрыло меня с головой – я снова убегала, и меня снова кто-то догонял. Сухая статистика говорила о том, что раз ни один из предыдущих подобных случаев не закончился моей победой, то и в этот раз не выйдет. Именно поэтому, резко развернувшись, я слепо выбросила руку вперед, не подпуская Дэймона ближе.
    - Подожди тут минутку, пожалуйста.
    Удивительно, но он послушался. Шаги за моей спиной стихли, но мне, в общем-то, было плевать. Я вполне была в силах поднять и запустить в чью-то голову торшер, так как постоянно чувствовать угрозу в собственном доме… надоело, знаете ли.
    Не без труда вытолкав из комнаты коробку со всеми присланными вещами, я пихнула ее Дэймону в ноги и смахнула волосы с глаз.
    - Вот. Я этого не хочу. И я ничего не трогала, так что… можно вернуть.
    Он стоял, широко расставив ноги и сложив руки на груди, как человек, готовый обороняться. Забавно, если именно себя он чувствовал в этой ситуации оскорбленным.
    Нечитаемый взгляд неторопливо поднялся от коробки к моему лицу, и… лучше бы он меня ударил.
    Вообще ничего. В его глазах не было ничего – ни теплоты, ни холода. Ни раскаяния, ни хотя бы смущения. Лишь одна чудовищная бездна пустоты.
    - Т-ты… ты вообще…? Т-ты…
    Слова вырвались сами по себе, и я не представляю, что именно хотела ими выразить. Ко мне вдруг пришло какое-то понимание, очень скользкое и неуловимое – вот-вот и поймаю, вот-вот и пойму, что же такое выражали серебряные глаза Дэймона, но я не могла. А может, просто не хотела. Это скользкое, ядовитое чувство кружило вокруг моей головы, забираясь холодными щупальцами в мое нутро, и я вдруг почувствовала себя совсем голой. Будто с меня содрали кожу и вскрыли череп, обнажили перед Дэймоном каждую мысль и каждый нерв, и они пульсируют перед его глазами всем хаосом моих чувств, ничем не защищенные.
    Вздрогнув, я обхватила себя руками. Пусть не смотрит. Нельзя, чтобы он видел меня такой. Еще раз такого удовольствия я ему не доставлю.
    - Тали…
    Тихий голос Дэймона донесся уже в закрытую перед его носом дверь. Я едва успела повернуть замок, как на нее обрушился сокрушительный удар. Затем еще… и еще один.
    - Талия, твою мать, открой!
    Вздрагивая от каждого удара, я снова прикусила кулак, молясь всем богам, чтобы у меня хватило самоуважения не поддаться его требованиям, и не броситься к нему на грудь, или того хуже – в ноги, умоляя больше никогда не оставлять одну.
    - Шанталь, не будь ребенком! Ты ведешь себя глупо!
    Дверь трещала, моя голова трещала, и по швам трещало мое сердце.
    Крепкое дерево в очередной раз застонало, прогибаясь под градом тяжелых ударов, и… Гораздо громче этих ударов, да так, что по дому прошла едва заметная вибрация, где-то вдалеке мощно прогремел голос Хакима.

    [​IMG]

    Я даже дышать перестала от слабого укола благодарности.
    - Ну что ж… Как пожелаешь. Шанни, - процедил Дэймон спустя несколько мучительно длинных секунд, и дверь мою перестали сносить с петель.
    Вот теперь была поставлена точка.
    Бессильно соскальзывая вниз по стене, я дышала короткими, рваными вдохами, и они терялись где-то глубоко внутри меня, потому что выдыхать мне было нечем. Отчего-то очень ясно мне казалось, что если я рискну сделать полноценный вдох и выдох, то могу совершенно случайно выплюнуть свое сердце. Или то, что от него осталось.
    Слёз почему-то больше не было. Бездумно сверля расплывающимся взглядом одну точку, я просидела на полу, казалось, целую вечность, но через какое-то время очнулась, и, потихоньку набираясь храбрости, приоткрыла дверь – проверить, действительно ли возле нее никто больше не поджидает. И забрал ли Дэймон коробку со своими мерзкими подачками.
    Первое, на чем остановились мои глаза, были ноги. К счастью, обутые не в кеды. В шоковом оцепенении я поднимала голову все выше и выше, и из моего положения, надо заметить, так высоко смотреть было крайне неудобно. Но я все же добралась взглядом до пронзительно глубоких, изумрудных глаз, и моргнула от удивления. Какого…? Он там делал?..
    Расслабленно привалившись к перилам, Хаким, казалось, ничуть не удивился моему поведению. Будто это в полном порядке вещей - выползать из собственной комнаты на четвереньках, предварительно разведывая территорию через маленькую щелочку.
    Выдержав паузу, достойную канона всех нелепых ситуаций, он опустил глаза на мою шею, с преувеличенным интересом разглядывая невольно прикрывшую её ладонь.
    - Ты в порядке? – в конце концов, бросил он, возвращаясь к моему лицу.
    - Э… Да, - в замешательстве кивнула я, и тихо прикрыла дверь обратно.
    Привычный уклад вещей – это хорошо, это то, что мне нравится. Злой и вечно всем недовольный Хаким – это я знаю, к этому я привыкла, справляемся.
    Хаким, который спрашивает, все ли у меня в порядке… Это жутко.
     
  6. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 8 авг 2015 | Сообщение #46
    Roxx, :p
    [​IMG]

    Чем ближе становилось Рождество, тем больше город сходил с ума. Дороги заполнялись пробками, площади пушистыми елями, а торговые центры - сверкающей мишурой и распродажами.
    Светлый праздник коммерции вступал в свои права.
    Санта-Клаусы самых разных мастей и комплекций заполонили улицы: высокие и коротышки, полные и худые, трезвые и пьяные. Последние пугали детей и их родителей звучным «хоу-хоу-хоу» и матерились вслед, не получив пожертвования во имя Божьего дня. Но ничто не могло испортить людям настроение. Это была единственная неделя в году, когда ложь во всех ее проявлениях, малых и больших, с лихвой оправдывалась встречей Христа в кровавом полушубке. Дети без страха залезали на колени бородатым пьяницам с белоснежными бородами, трепетно шепча им в бардовые уши свои самые невинные, самые желанные мечты. Их матери и отцы вынимали пыльные иконы, бережно спрятанные еще в прошлом году, мыли полы и окна, ставили белоснежного ангела на верхушку мертвого дерева и готовились впустить в свои сердца Божье чудо. Действительно ли они верили, что за всеми ритуальными приготовлениями стояло что-то большее, нежели притворство? Действительно ли они верили в ангелов и в бескорыстную любовь к ближнему своему?
    Хаким никогда не встречал ангелов, но мог бы много рассказать этим людям о тех, кто на самом деле ходит среди них.

    [​IMG]

    Рассеянно оглядывая бульвар, и терпеливо ожидая, пока ему и двум машинам позади, дадут проехать фуры с елями, перекрывшие дорогу, он думал о том, что праздничная атмосфера и на него, как ни странно, имела влияние. Столько радостного предвкушения, витающего в воздухе, не могло пройти мимо человека, волей-неволей улавливающего чужое настроение. Каждый смех, и каждое пожелание касалось его кожи теплым дуновением, и оставляло после себя легкое покалывание, как след чьей-то минуты счастья. Его не хотелось с себя стирать.
    Люди покупали доверие друг друга недорогими безделушками, спрятанные в дорогие подарочные упаковки, но вовсе не чувствовали себя оскорбленными или обманутыми. И может… стоило взять с них пример?
    Бросив короткий взгляд в сторону торгового центра, Хаким принял решение, свернул к тротуару и вышел из машины, дожидаясь, пока припаркуется охрана.
    Джаухар все еще слабо ему доверяла, общалась сухо и скованно, тщательно избегала щекотливых тем. Разумеется, Тони вставал на ее сторону в любых вопросах, и только Амина не понимала холода в общении между матерью и дядей. Как бы сильно он не желал снова использовать невинное дитя для удовлетворения своих корыстных мотивов, Хаким понимал, что по-другому не получится - к сердцу сестры была только одна дорога, самая простая, и, как это ни странно, самая приятная. Его искренне тянуло к смышленому не по годам ребенку, но в искренность эту не верил никто, так что мужчина предпочитал общаться с ней без посторонних, сочащихся скептицизмом глаз. И пора бы этому было положить конец.
    Коснувшись гарнитуры, он принял входящий вызов и невольно усмехнулся, узнав голос.
    - Какие люди… решили почтить нас своим вниманием.
    - Здрасти-здрасти, - хмыкнул на том конце донельзя довольный Николас. – Скучал, да?
    Хаким фыркнул, неспешно направляясь в сторону торгового центра.
    - Ты возвращаешься?
    - Да. Еще одна паэлья от бабули Гонсалес и я лопну нахрен. У вас там все в порядке?
    - Не совсем… Но не по телефону, - без труда рассекая толпу и сворачивая в «Terra Ludi», Хаким чуть напрягся, готовясь задать следующий вопрос: - Как Джули?
    - Нормально, - ровно ответил Николас. – Это гребанное совпадение, но прикинь – она каким-то раком умудрилась скорешиться с Ливви. Помнишь ее?
    - Старшая? – покопался в памяти Хаким. – Та, что с байками?
    - Ага, гоняли вместе весь сезон. Я, честно говоря, ожидал от нее валяния на шезлонге с бутылкой текилы в обнимку, но… Она была…по-настоящему в порядке. В полном.
    Обилие выбора среди ассортимента всего магазина вызывало легкую дезориентацию. А обилие людей – раздражение. Хакиму они напоминали голодное стадо баранов, которое в отчаянии уже не разбирало, траву оно жрет или землю.
    Молодой человек рядом с ним застыл у стенда с плюшевыми медведями, что держали на своих животах сердца с вышитым признанием любви. Но кислое его выражение лица, как и необъятное, с трудом удерживаемое количество пакетов в руках, не давало надежды, что кто-то примет этот подарок с вложенным в него чувством.
    - Эй, я не осуждаю, - тихо бросил Ник, по-своему истолковав молчание.
    - Мне плевать, - сухо ответил Хаким, продвигаясь вглубь магазина, туда, где в поле его видимости попало что-то розовое и очень блестящее. – Это не твое дело.
    - Давай, не заводись. Я не пытался бросаться двусмысленностями. И да, не мое это дело, в общем-то, - послышался глубокий вздох и подозрительно напряженный кашель. – И… слушай, кое-что случилось. Если ты дашь мне объясниться перед тем, как прикончишь… буду признателен.

    [​IMG]

    - Что-то с Джулией?
    - Нет. После того звонка бешеная сука не доставляла проблем.
    - Что ты тогда мог натворить, находясь в самой дальней заднице мира? – задумчиво вертя в руках небольшого и крайне уродливого зайца, Хаким вдруг резко замер. – Не говори мне, что ты…
    - Нет, к ним я не возвращался, хотя… меня пытались уговорить.
    - Сильно пытались?
    - Ничего. Ливви залатала. Бок это не черепушка, заживает быстро.
    - Я разберусь с ними, - вздохнул Хаким, укладывая зайца обратно. – В чем проблема тогда?
    - Ничего серьезного, но тебе не понравится. При встрече, о’кей?
    - Хорошо. Когда?
    - Через неделю. Джулс возвращается завтра, судя по слухам, а у меня еще есть семейные дела.
    - Понял. Что дарят девочкам семи-восьми лет?
    - Чего? – поперхнулся от неожиданности Николас. – Решил умаслить Мари?
    - Мари получит розги на Рождество, - фыркнул Хаким, внутренне передернувшись от связанных с ней воспоминаний. – Я хочу сделать приятное Амине.
    - А что Мари? Больше не хочет льва? – расхохотался Ник. – Амине… Побрякушки, там… бусики всякие у маленьких леди всегда в фаворе. Зайди в ювелирный, поинтересуйся.
    - Бусики? – скривился Хаким. – Мари швырнула вазу в Роберта и порезала ему лицо.
    - Ого… Роб, ее там часом, не…
    - Нет. Каким-то чудом сдержался. Так… бусики? Серьезно?
    - Я не знаю, Хаким, честно. Мои мелкие неприхотливы, с пацанами дружат, а что желают принцессы, у которых есть все… Я не знаю. А Тэкэра тебе на что?
    - Тэкэра… - вздохнул Хаким. – Оказалось, подарки – это одна огромная, гребанная брешь в ее талантах.
    - Вот как. У мисс всезнайки не нашлось фантазии на приятности?
    - На «приятности» у нее хорошая фантазия, - губы Хаким расползлись в кривой полуулыбке. – А на подарки, как оказалось…
    Среагировав на чье-то пристальное внимание, он опустил глаза, встречаясь с крайне заинтересованным и в тоже время абсолютно бессмысленным взглядом.
    С видимым наслаждением обсасывая мокрый кулак, темноволосый малыш хлопал густыми ресницами и вовсе не выглядел испуганным.
    Смуглая кожа, большие, зеленые глаза… Темные волосы.
    Что. За. Нахер.
    - Алло? – позвал Николас.
    - Минуту, - тяжело сглотнув, Хаким бегло осмотрелся вокруг, пытаясь опознать родителей мальчика, оглянулся к охране, те синхронно пожали плечами – мол, нет, тоже не видели.
    Малыш склонил голову набок, с громким чмоканьем вытащил кулачок изо рта и высоко поднял ручку, указывая мокрым пальчиком куда-то в область уха Хакима.
    Наверное, впервые за очень долгое время к нему приблизились с таким открытым бесстрашием и симпатией. Последней, скорей всего, удостоилась мигающая гарнитура в его ухе, а вовсе не он сам, но глаза ребенка – такие прозрачные и бесхитростные… Все смотрели и смотрели на него, и Хаким четко в тот момент осознавал всю беспомощность маленького существа, которое по необъяснимой, абсурдной причине не считал его угрозой. Он ведь слышал когда-то, что маленькие дети хорошо чувствуют негатив, и никогда не ведут себя так спокойно рядом с темными людьми.
    Но малыш подошел и совсем его не боялся.
    В груди Хакима поселилось что-то обжигающе холодное, и оно волной подкатило к его горлу. Сглотнув очередной неприятный комок, он опустился перед мальчиком на корточки и снял гарнитуру, протягивая ее ребенку. Малыш повернулся боком, пару мгновений застенчиво пожевывая кулачок, но все же потянул влажные пальчики к мигающему девайсу. Восторженная, беззубая улыбка осветила все его лицо, несколько секунд он хлопал глазами, зачарованно следя за синим огоньком, и тихо пискнул, когда из гарнитуры вдруг донесся голос Николаса.
    - Ник, гарнитуру сейчас зальют слюнями, отключайся, - произнес Хаким, надеясь, что его услышат.
    Мальчик с любопытством уставился на него, моргнул, и один неуловимым глазу движением почти целиком запихнул свой трофей в рот.
    - Нет, нет. Нельзя, - мягко, но настойчиво Хаким потянул за крошечную ручку, разжимая упрямо сжатые пальчики и извлекая из них обслюнявленную гарнитуру. – Честное слово, это невкусно.

    [​IMG]

    Малыш был совсем другого мнения. Крошечное личико все скривилось, прозрачно-зеленые глаза заблестели от подступающих слез. С дрожащего подбородка скатилась первая горькая слеза, стоило занимательной вещице исчезнуть в глубоком кармане. Мальчик, обиженно сопя, проворно вцепился в его пальто, пытаясь отобрать свою новую игрушку обратно.
    - Та-ак, - поднимаясь на ноги, Хаким еще раз оглянулся вокруг, пытаясь найти хоть одно встревоженное потерей лицо. – Где твоя мать?
    Рёв, наполненный обидой вселенского масштаба, разве что стены не сотряс. Да неужели такое маленькое существо могло издавать настолько громкие звуки? Содрогаясь всем своим тельцем от рыданий, малыш запрокинул голову, всматриваясь в лицо Хакима пронзительно жалобным взглядом, и еще одна, более сильная и обжигающе холодная волна разлилась под ребрами.
    Это чья-то шутка. Гребанный розыгрыш.
    - Прекрати. Быстро, - сухо бросил Хаким, делая шаг назад. – Мальчик, ты будущий мужчина, и должен… Ты обязан уже сейчас… держать себя в… Проклятье.
    Перед его глазами разворачивалась самая настоящая трагедия одного маленького человека – потеряв опору в виде его ноги, малыш покачнулся, шлепнулся на пол, и, продолжая заливаться слезами, перевернулся на четвереньки, пытаясь встать. Наверное, он и пошел то совсем недавно – ноги держали его с трудом, а личное горе никак не помогало в координации движений.
    Едва не взвыв в голос, Хаким зажал пальцами переносицу и глубоко вздохнул.
    - Пацан, хочешь фокус?
    Снова опустившись на корточки, он подхватил малыша подмышки и твердо поставил перед собой. Размазав слёзы по всему лицу, мальчик всхлипнул, и обиженно покосился на него.
    - Тихо… тихо. Смотри, - убедившись, что всем в округе плевать на плачущего ребенка, и среди огромной толпы они на удивление не привлекли к себе ровно никакого внимания, Хаким раскрыл ладонь перед ребенком.
    По его пальцам пробежало нечто вроде электрического разряда – маленькие, разноцветные молнии сверкнули под кожей, разбежались в стороны и тут же собрались воедино в центре ладони. Небольшая светящаяся точка начала расти, обретать форму, выбрасывая вокруг себя крошечные искорки синих и голубых цветов.
    Малыш издал изумленный вскрик, разом позабыв о своих недавних горьких слезах.
    - Нравится? – прошептал Хаким, бережно стирая большим пальцем слезы с мягкой и нежной, как шелк, щечки ребенка. – Можешь потрогать. Это не горячо.
    Малыш протянул пальчик, погружая его в искрящееся облачко на ладони мужчины, и ядовито-холодная волна в груди отпустила.
    У Хакима было время поразмыслить над всем, что ему поведала демон, разобраться во всех ее оговорках и полуправде. Оказалось, что хищника с зелеными глазами пугала всего лишь неизвестность, а вовсе не чужая сущность в его теле. Он был сам себе хозяином, и мог двигаться дальше.
    Не позволяя ему проживать и пропускать через себя любые эмоции, джинн каким-то образом питалась их остаточной энергией, становясь при этом сильней. Но вот он – нашел способ оставить все свои чувства при себе и стать сильнее ее. Вот он – за последнюю неделю рискнул попробовать нечто большее, чем копание в чужих мозгах, рискнул начать познавать свои способности глубже. И вот он здесь – не превращается в зверя оттого, что попробовал большее. Самой малой, ничтожной толикой своего дара он вызвал восторженный смех ребенка, и этот чудесный звук был, пожалуй, лучшее, что он слышал в своей жизни.
    - Смотри еще.
    Яркое облачко заискрилось сильней, и начало подниматься вверх. Все выше и выше, к самому потолку, под которым толпились налитые гелием воздушные шары. Вдвоем с малышом, они следили за клубящимися искрами, и когда те поднялись достаточно высоко, взорвались небольшим фейерверком, отражаясь тысячей разноцветных огоньков в глянцевой поверхности шаров.

    [​IMG]

    - Адди! – спотыкаясь от волнения и тяжести праздничных пакетов, к мальчику подбежал мужчина, подхватывая его, радостно визжащего и тянувшегося к последним угасающим искоркам. – Т-ты… Заср… Мелкий… Боже.
    Шумно выдохнув, отец сжал ребенка так сильно, что Хаким на секунду обеспокоился за прочность его костей.
    - Вы не… Ничего, что он…? – чуть успокоившись, обратился к нему мужчина.
    - Ничего страшного. Хороший малыш.
    - Он невыносимый!
    Хаким пожал плечами и отвернулся к стенду, начиная испытывать необъяснимую злобу ко всем жизнерадостно уставившимся на него медведям.
    - Мальчик, девочка? – услышал он через пару мгновений.
    Рассеянный отец малыша не ушел, желая, по всей видимости, поблагодарить его хотя бы советом.
    - Девочка. Племянница, - зачем-то уточнил Хаким.
    Мужчина кивнул, перекидывая ребенка на другое бедро.
    - Куклы всегда удачный выбор. Особенно, если пищат, там… плачут, писают или произносят «мама».
    - Благодарю.
    Малыш на плече отца заелозил, пытаясь обернуться к Хакиму.
    - Ка-ка! – счастливо помахал он ладошкой, когда маневр удался.
    - Пока, - ответил Хаким, разворачиваясь в противоположную сторону. – Выберете что-нибудь… приемлемое, - бросил он двум секьюрити. – Я буду… где-то… не здесь.
    Протаранив себе путь наружу, он с силой потянул вниз ворот пальто, вдавил обе ладони в крышу автомобиля, и максимально низко опустил голову, опасаясь ненароком ударить первое, на что падет его взгляд.
    Зайцы, пупсы, воздушные шарики… проклятье, он это серьезно?! Да что, черт возьми, с ним не так?
    Может, с возрастом сверхъестественные существа перестают желать кровавых ливней и становятся сентиментальными?
    Одержимый идеей устроить для Джаухар идеальный праздник, Хаким не хотел думать только об одном небольшом нюансе.
    По дурацкому стечению обстоятельств, на год старше он станет в тот же день, что и сестра.
     
  7. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 21 авг 2015 | Сообщение #47
    Дорогие читатели! В моем режиссерском дневнике вы могли видеть спойлер-картинку к этой главе. Делала я ее очень давно, знала о том, что будет такой момент, но обстоятельства вокруг него не продумывала. В результате я-то добралась до момента, я молодец :D, но глава написалась внезапно от третьего, а не первого лица, в связи с чем музыкальное сопровождение поменялось, и образ героини тоже. Надеюсь на понимание момент узнавших, а тем кто кругом невкурсах - приятного чтения :ромашкикраснеет:
    С любовью и горячими обнимашками, Ферси :)
    [​IMG]

    Дом казался словно нежилым, покинутым и тусклым, засыпанный несколькими дюймами снега, как черствый пряник слоем сахарной пудры. Потемневший от времени и непогоды камень робко выглядывал сквозь рыхлые хлопья, будто и не было ему никакого дела до потери своего величия. Искусно вырезанные в этом камне узоры затянулись льдом. Там, где он должен был годами полироваться до блеска раскаленным песком и солнцем, росла плесень и мертвая трава, которую по какой-то неведомой причине до сих пор не убрали. Дом был брошен и очень одинок, он был чужим для всех, не смотря на живших в нем людей.
    Где-то в его глубине приглушенно звучала ритмичная музыка, но незаполненная ею пустота звенела от тишины. Выгрузив пакеты на обеденный стол, Хаким, прислушиваясь, чуть поднял голову. Ничего – ни голосов, ни шагов. Его сегодня явно не ждали. У Муфиды, вполне возможно, был очередной выходной, и раз Амина не выбежала, услышав подъезжающую машину, значит, все трое снова решили играть в семью на свежем воздухе.
    Беззастенчиво покопавшись во всех вазах, что были оставлены на столах, Хаким выудил пару съедобных на вид печений, и не торопясь двинулся на звуки, доносившиеся со стороны домашнего зала – почти матриархального владения Шанталь. По его летнему приезду оказалось, что он был переоборудован полностью в соответствии с ее увлечениями: вдоль стен расположились станки с зеркалами в полный рост, вместо штанг – гимнастические шары непонятного назначения, огромный музыкальный центр, кольца, ленты и еще тонна танцевального дерьма, из-за которого сам он предпочитал сбрасывать напряжение в любом другом месте.
    Однако Шанталь ни разу не была им замечена в этой части дома. Возможно, поврежденное колено мешало ей заниматься в полную силу, но Хаким предпочитал склоняться к мысли, что переделанный специально для нее зал – всего лишь очередная и быстро наскучившая блажь принцессы.
    Но что ж… Там действительно была Шанталь. Облокотившись плечом о стену, Хаким встал так, чтобы находиться вне поля ее зрения, и надломил первое печенье. Ему почти нестерпимо хотелось увидеть что-то, что Тали не выставляла напоказ, раз уж возможности со смаком поковыряться в ее голове не представлялось.

    [​IMG]

    Люди по своей сути простые и гибкие существа – все чего-то желают, все чего-то боятся, и прогибаются, как хамелеоны, под влиянием внешнего мира. Выработанная за много лет Хакимом схема получения информации работала по принципу простой психологии, с той лишь разницей, что он мог вытащить все страхи и желания человека наружу, не утруждая себя пустой беседой.
    Ему нужны были глаза, прямой контакт. И небольшая нехватка кислорода. Никаких слов.
    Тали казалась ему хамелеоном более опытным, чем мог быть любой загнанный в угол человек. Глаза ее – детские, наигранно невинные, совсем пустые - ни в разум, ни в душу не пускают. Поведение слишком странное и нелепое для женщины, прочно удерживающей рядом с собой Дэймона. Для чего этот спектакль?
    Как много она знает о собственном отце? Знает ли, что не единственный ребенок в семье? Почему ей так спокойно живется, после того как видела его истинную сущность? Неужели не боится? И каким макаром она заставила Дэймона, с этим его непомерно раздутым эго, унизиться до погони по лестнице за своей тощей задницей?
    Хаким не видел ее настоящую, вне хорошо отрепетированного образа испуганного ребенка, и это раздражало.
    Тем временем ничего интересного не происходило. Тонкая, болезненно-хрупкая фигурка будто просвечивала в потоке света, льющегося из окна, отчего практически сливалась с окружающей ее обстановкой, и казалась то ли призраком, то ли миражом. Замерев посреди зала, Тали, вроде даже не дышала, пустым взглядом уставившись себе под ноги. Помещение сотрясалось от басов, бивших по стенам, но сама девушка явно не шевелилась и до его прихода. Из собранных в высокий хвост волос не выбивалось ни единого волоска, ее дыхание был ровным и незаметным. Легкая спортивная форма на ней указывала, что пришла она сюда не просто так постоять перед зеркалом, и Хаким снова не понимал ее, не понимал причин затянувшегося ступора.
    Отправив от скуки еще один кусок печенья в рот, он обратил внимание на едва различимые пятна вокруг тонкой шеи. Учитывая ломившегося в ее дверь неандертальца двумя днями ранее, Хакиму было крайне любопытно, чем были оставлены следы – вышедшей из-под контроля лаской… или же вышедшем из-под контроля Дэймоном.
    Шанталь подняла, наконец, голову, всматриваясь в свое отражение глазами полными… презрения?
    Она рассматривала себя сверху донизу, от вершины нелепого хвостика до сбитых на мысках кед. Не спеша, внимательно, цепко, но так, будто не на себя смотрела – на выросшего до человеческого роста паразита.
    Ущипнула себя за щеки, оттянула в сторону, втянула. Выпятила губы, сложила, как для поцелуя, растянула в фальшивой улыбке, рассматривая зубы. Очертила большим пальцем овал лица, и задрала подбородок, скептично оценивая профиль. Неясная тень пробежала по ее лицу, когда Тали оттянула ворот футболки, заглянула одним глазом во внутрь, и с тихим вздохом отпустила.
    Хаким с трудом проглотил кусок печенья, застрявший в горле, и тряхнул головой, надеясь, что последние десять минут его жизни вылетят из памяти. Оттолкнулся от стены, и развернулся на пятках, нахмурившись от едкой вспышки разочарования - он хотел подловить королеву лицемерия на нетипичном поведении, но только что потратил драгоценное время на сеанс женского самобичевания.

    Он и ушел бы, может, если бы не легкое движение, зафиксированное боковым зрением, и неясное желание оглянуться напоследок.

    Тали показала самой себе средний палец и начала разминку.

    Девушка завела руки за голову, прогибаясь всем телом назад до тех пор, пока острые лопатки не сошлись вместе, а короткая майка задралась до ребер, открывая его взгляду аккуратную впадинку пупка. Выступающие тазовые косточки обрисовались четче, образовывая небольшой просвет между гладким животом и поясом юбки, на которых она держалась только чудом.
    Кисти высоко поднятых рук волнообразно шевельнулись, ловя тонкими пальцами мерцающие в свете пылинки. Она тянулась все выше и выше, сонно прикрыв глаза и чуть покачиваясь в такт музыке. Нерешительно коснувшись затылка, Тали потянула резинку вниз, освобождая из захвата всю свою массу волос, и, плавно двинув головой, разметала их по плечам.

    [​IMG]

    - Да к черту, - выдохнула она, резко отталкиваясь от станка.
    Девушка совершила замысловатый пируэт и, всплеснув руками, пошатнулась с негромким «воу!», сделав упор на поврежденную ногу. Тяжело дыша, она несколько томительных секунд пялилась на свое колено так, будто в первый раз видела, а затем, звонко хихикнув, принялась прыгать на очевидно уже здоровой ноге.
    Хаким вскинул брови, поражаясь количеству дури в ее голове.
    Прыгая уже на двух ногах, улыбаясь во весь рот и подпевая музыке одними губами, Тали закружилась по залу. Волосы, доходящие ей до лопаток, окутывали ее сверкающими плащом, и в танце она легко играла ими, то перебрасывая на одну сторону, то позволяя свободно падать на лицо.
    Скованная и потерянная девушка вдруг куда-то делась. Хаким с трудом воскресил в памяти ту, что цеплялась за его предплечья в немой мольбе, и позже – испуганную, сжавшуюся в углу, и её тихое, хриплое от подступающих слёз «пожалуйста…». Воскресил, просто чтобы напомнить себе, напомнить… Кажется, он хотел себе что-то напомнить.
    Синие глаза – он знал, что в ту минуту они почти черные – плотно закрыты. Казалось, Тали настолько хорошо чувствовала свое тело, что ей не нужно было видеть. Ей не нужно зрение, не нужен слух, не нужна опора, ей никто не нужен, только она сама, и глубокий, чувственный ритм, звучащий в ней самой. Хаким видел то, зачем пришел, на что надеялся – найти брешь в оболочке притворства, но по-прежнему не знал, где же она, так любимая им, правда?
    Он окружил Шанталь еще одной, удобной ему самому оболочкой, сотканной из лжи, лицемерия, хитрости и подлости, - ядовитым коктейлем всего, за что он ее ненавидел и всего, на что указывали ее поступки и действия окружающих ее людей.
    Движения набирали скорость, уверенность, и в них не было ни капли притворства, кокетства, в них не было даже соблазна – главной цели отдающей себя во власть музыки женщины. Грация Тали была легкой и естественной. Она самозабвенно двигалась по залу, словно летала, изредка касалась языком пересохших губ, улыбалась, смахивая волосы с лица, и в те моменты, когда ей не хватало воздуха, Хаким видел, как по ней проходит заметная дрожь. Она была перед ним, как открытая книга, не подозревая, что за ней наблюдают, и делала то, что хотела делать.
    Где же правда?
    Это его дом. Каким бы он ни был старым, одиноким, и уродливым, он принадлежал ему. Здесь мать пела ему колыбельные нежным, звенящим от любви голосом. В этом саду он каждый день слышал смех своих сестер, здесь он падал, ломал руку, тайком пил терпкий кофе с Акмалем, получал полотенцем по шее от тогда еще молодой и статной Муфиды, здесь отец учил его совершать намаз. Эти стены хранили сотни счастливых воспоминаний, они же хранили и весь тот ужас, что случился с его семьей, но будь он проклят, если позволит белобрысой шлюхе чувствовать себя здесь хозяйкой.
    Взмах волос – Тали совершает изящный поворот вокруг себя на вытянутых мысках, резко отталкивается назад. Взмах – хрупкое тело изгибается волной, губы беззвучно шепчут о чьих-то голубых глазах, в которые так сильно влюблены, и последний слог завершается судорожным выдохом. Взмах – мышцы на ее ногах выделяются четче, обнаженный, влажный от пота живот напряжен, а грудь вздымается быстрее. По ее шее медленно скатывается маленькая капля, оставляя за собой блестящую дорожку, рисует мокрый след на изящной ключице и пропадает под майкой, невольно заставляя проследить весь ее путь до конца.
    Но так где же она – правда?
    Акисаро ей не «дядя». Акмаль не был ей родным, Джаухар ей не подруга. Дэймон – хороший и верный расчет, и она это знала. Знала, что держаться за него будет лучшим решением.
    Наглухо закрытое сознание – еще одно подтверждение ее понимания всего происходящего. Невиновному человеку незачем настолько глубоко прятать свои мысли и чувства, так, чтобы человек, от которого невозможно спрятаться в принципе, не мог их прочесть.

    [​IMG]

    Взмах – Тали становится жарко, и она поднимает серебристую массу волос, позволяя увидеть и сосчитать почти все позвонки на ее шее. Она танцует теперь спиной к нему, и Хаким невольно считает ее позвонки – сверху вниз, с легкостью дорисовывая по памяти то, что скрыто тканью - выступающие лопатки, узкую спину – он мог бы закрыть ее целиком двумя ладонями. Глаза сами по себе опускаются ниже, до крутого изгиба между талией и бедрами, и еще ниже, до двух ямочек над поясом юбки, и…
    Встав в проеме так, чтобы теперь его уже точно нельзя было не заметить, Хаким прервал ее полет порцией заслуженных аплодисментов, совершив три ленивых, но достаточно громких хлопка.
    Тали спотыкнулась, слегка дезориентированная, распахнула глаза, пытаясь обнаружить источник постороннего звука, и когда увидела его, замерла, хватая ртом воздух. На ее лицо возникла странная смесь сердитости и ужасного смущения, такого сильного, будто он поймал ее на чем-то действительно непристойном – порозовевшее во время танца ее лицо окрасилось еще ярче.
    - Выключи, - кивнул Хаким на колонки, на случай, если она его не расслышит за музыкой.
    Все еще пытаясь отдышаться, Тали бросила быстрый, неуверенный взгляд на музыкальный центр и снова на него, словно боялась потерять зрительный контакт. Отворачиваться, чтобы найти пульт или кнопку питания также не захотела - сделав пару осторожных шагов в сторону, она чуть присела, вслепую нашарила шнур и выдернула его из розетки.
    Тишина стала оглушающей. Хаким мог поклясться, что слышал, как стучит кровь в ее венах.
    - Хорошая растяжка, - чуть помолчав, одобрительно бросил он. – Я не ожидал, что ты действительно что-то можешь.
    Прислонившись виском к косяку, Хаким скользнул взглядом к обнаженной полоске кожи над поясом юбки и не спеша поднялся обратно к лицу.
    - Э… - изрекла Тали, судорожно потянув край футболки вниз. - Спасибо… что ли. Я сейчас уйду, - добавила, наклоняясь, чтобы собрать нехитрые пожитки – бутылку воды, мобильный телефон и блокнот.
    - Спешишь куда-то?
    Ее замешательство стало почти осязаемым. Растерянный больше прежнего взгляд проследовал от его лица вниз, и остановился где-то в области колен.
    - Тебе не нужен зал?
    - Похоже, что я здесь за этим?
    - Н-нет, - Тали бегло оценила его одежду, поджала губы и сделала пару неуверенных шагов вперед. – Но я все равно... пойду, наверное.
    Намерение ее было серьезным и непоколебимым, вот только Хаким, загородивший весь проём создавал ей одну, но довольно весомую проблему. Тали осознала эту проблему только тогда, когда подошла к нему вплотную, позволяя почувствовать кожей исходящий от нее жар, и не получила прохода.
    - Дай пройти. Пожалуйста, - сделав шаг назад, обратилась она к его плечу.
    - Это не входит в мои планы, - слегка улыбнулся Хаким, незаметно вдыхая сладковато-свежий запах ее волос.
    Зависимость от сладкого абсолютно точно не входила в перечень его грехов, но черт подери… Тали хотелось иногда укусить. И раз уж приболевшая логика привела его в этот зал, и к общению с наименее приятным для него человеком, то плюсы нужно искать во всем.
    - Что на этот раз? – набралась она храбрости взглянуть ему в лицо, и в тоне ее голоса разом что-то надломилось. – Я съела последнюю пироженку? Потревожила тебя музыкой? Имела наглость дышать?
    Что ж, любимой игрушке для битья можно иногда давать послабления и простить хамство, тем более в этот раз игрушка могла быть очень и очень для него полезна.
    - Вовсе нет. Мне нужна твоя помощь, лапочка.

    [​IMG]

    - В чем?.. – настороженно спросила она спустя несколько секунд, и сделала еще два шага назад.
    - С кем. Джаухар.
    Практически сразу потеряв интерес к происходящему, девушка осторожно вытянула шею, заглядывая ему за плечо. Тони она там искала или же просто оценивала возможность побега, Хаким не знал, но предупреждающе покачал головой.
    Тали устало вздохнула, и побрела к небольшой скамье у окна.
    - Из меня плохой помощник, - предупредила она, зажимая коленями бутылку с водой.
    - Это мне решать. Ты хорошо общаешься с моей сестрой. Так? – уточнил Хаким тоном более резким, чем хотел.
    Но он терпеть не мог говорить, не видя глаз собеседника, и тем более его лица. Лицо Тали в тот момент завешивал каскад из спутанных волос.
    - Так, - обреченный кивок.
    - Тогда ты должна знать, что ей нравится.
    - В… смысле? – нахмуренный лоб прорезала морщинка искреннего непонимания.
    - Какое искусство ей нравится, чем увлекается. Цветы? Драгоценные камни? Вышивание?
    Брови Тали поползли на лоб.
    - Ты что, вышьешь ей верблюда на полотенце?
    Хаким заметным усилием воли остался на месте, позволив себе лишь кривую усмешку в стиле «будет очень больно» и легкий вздох.
    - Талли, продолжишь дерзить - разговор пойдет в ином ключе.
    Шанталь к счастью для себя промолчала, отвернувшись в сторону, и тогда он продолжил:
    - Через неделю у Джаухар будет праздник. Мне нужно, чтобы этот день прошел для нее с максимальным комфортом и удовольствием. Немного полезной информации не повредит.
    - Ясно, - тихо, но достаточно язвительно бросила Тали, откручивая крышку бутылки.
    Еще минуту Хаким провел, терпеливо ожидая, пока девушка утолит жажду.
    - Зачем мне тебе помогать? – спросила она, прижав на мгновение тыльную сторону ладони ко рту. – Если я помогу тебе, Джаухар все равно будет считать тебя сволочью. С той лишь разницей, что теперь ты будешь сволочью, которая попыталась ее купить. Если я ничего не скажу тебе, ты сделаешь мне какую-нибудь гадость. Я в затруднительном положении.
    Разводя руки в стороны, Тали печально усмехнулась.
    - Ты обо мне настолько плохого мнения? – пропустив мимо ушей начало предложения, Хаким иронично вскинул бровь и вкрадчиво добавил: – Я умею быть благодарным.
    - Сомневаюсь. У меня не было повода думать о тебе… не как о...
    - Осторожнее, Талли. Можешь ляпнуть то, о чем пожалеешь. Снова. Я все еще хочу вымыть тебе рот.
    - За правду? – обернувшись, бесцветным голосом уточнила Шанталь. – Ты накажешь меня за правду?
    - Правда состоит в том, моя милая, что Джаухар нянчится с тобой вовсе не потому, что ты такая хорошая, - заметил Хаким, чуть изменив позу, - а в том, что она делает это мне назло. И в твоих же интересах сделать свое положение менее жалким, оказав мне одну… небольшую услугу.
    - Жалким?.. - повторила Тали, проговаривая слово так, словно пробуя на вкус. – Жалким… - кивнула она, отворачиваясь.
    - Давай без слез, - хрупкие плечи вздрогнули и напряглись, а Хакиму вовсе не хотелось становиться свидетелем очередной истерики.– Ты же не думала, что Джаухар забыла о том, кто ты такая, и полюбила… не знаю, за неземное обаяние.
    - Я ничего ей не сделала, - последовал приглушенный ответ. – Тебе никогда не приходило в голову? Джаухар могло.
    - Вот именно, лапочка, ты не делаешь ровным счетом ни-че-го. Ничего, за что к тебе можно проникнуться хотя бы симпатией.
    - Как и ты.

    [​IMG]

    Хаким помолчал, не утруждая себя даже пожатием плеч. Шанталь в его сторону все равно не смотрела.
    - Как и я, - в конце концов, согласился он. - Но мы отошли от темы. Расскажи мне что-нибудь полезное. И я обещаю подумать над смягчением… твоего положения.
    - Знаешь что? – украдкой вытерев щеку, Тали одним движением сгребла в кучу все свое добро и нетвердо поднялась на ноги. – Иди ты в жопу, Хаким.
    - Что, прости?
    - Что слышал.
    Все краски схлынули с еще совсем недавно румяного лица, но Тали, явно перепуганная собственными словами, все же выдержала его прямой взгляд и приблизилась к нему практически вплотную.
    - Дай пройти.
    Хаким молчал, до хруста сцепив челюсти. Молчал, разглядывая Тали сверху вниз, ее вызывающе расправленные плечи и упрямую складку между бровей.
    Она что, суицид с его помощью решила совершить?
    - Пропусти, - синие глаза потемнели и засверкали, словно у какой девы-воительницы. – Я сказала, пропусти меня! Сейчас же!
    И топнула ногой.
    Хаким ждал, недобро прищурив глаза.
    - Ты не хочешь задуматься о собственном положении? – прошипела Тали, окончательно потеряв терпение. – Это ты здесь никому не нужен, не я. И никакие подарки не сделают тебя в глазах сестры чище. Отойди же ты!
    Хаким перехватил до смешного крошечный кулачок за секунду до того, как тот врезался ему в живот. От души сдавив упирающуюся в него руку, он с силой выкрутил тонкое запястье, добиваясь громкого крика и моментально выступивших слёз. На пол с грохотом свалился мобильный телефон и вода.
    - Давай я расскажу тебе о своих любимых положениях, - наклонился он ближе к исказившемуся от боли лицу девушки, и доверительно поманил пальцем. – Женщина на четвереньках, а мужчина лицом вниз и не дышит. Лучшие из возможных положений. Другие меня мало волнуют.
    Испуганные ее глаза расширились еще больше, и зрачок практически целиком закрыл светлую радужку. Спустя мгновение, потраченное на переваривание сказанных им слов, Тали дернулась, пытаясь высвободить руку, и тихо всхлипнула, сделав себе еще больнее.
    - Видишь, как славно? – игнорируя яркое выражение ужаса на залитом слезами лице, Хаким ласково провел свободной ладонью по серебристым волосам. – Мы уже делимся друг с другом своими мыслями. Разве страшно? Еще немного, и подружимся.
    - Пожалуйста, - прерывисто выдохнула Тали, мучительно закусив губу. – Больно…
    - Я знаю, - отозвался Хаким все тем же добродушным тоном, и отпустил запястье, погладив его напоследок большим пальцем.
    Шанталь с готовностью отшатнулась, спотыкнувшись пару раз и прижала, баюкая, к себе руку.
    Хаким устроился поудобнее, снова облокотившись плечом о косяк. Он был уверен в том, что теперь беседа пойдёт гораздо продуктивнее, и не ошибся.
    - Розы, - с силой зажмурившись, сдавленным голосом прошептала девушка. – Джаухар любит розы. Она г-говорила… что хотела бы выращивать их в Омане, но к-климат… не тот.
    - Какой-то определенный сорт?
    - Да, – слишком громко и слишком быстро ответила Тали, совсем низко опустив голову. – Т-такие… большие бутоны, не похожи на настоящие, будто сшитые… Я не помню сорт, она мне п-показывала… картинку, они кремового цвета, а по краям розовые, но бывают еще в серединке сов-всем розовые, а наружные леп-пестки кремовые, но это несложно узнать, она г-говорила, что их поэт какой-то любил, и актер еще какой-то, в честь первого их и назв…

    [​IMG]

    - Таллия, - прикрыв глаза, Хаким слегка потер средним пальцем меж бровей. – Замолчи.
    Поток несвязных слов тут же прекратился, к его несказанному облегчению.
    - В Лионе есть хорошая оранжерея, - помассировав переносицу еще немного, с легким вздохом он снова обернулся к Шанталь. – Покажешь.
    Бережно придерживая свою руку, девушка бодро закивала, но тут же вскинула голову, уставившись на него яркими от слёз глазами.
    - Я с тобой никуда не поеду. Погугли.
    - Зачем мне Гугл, если у меня есть ты, - добавив нотку снисходительности в свой тон, ответил Хаким.
    Мужчина посторонился, оставив между собой и аркой манёвр в двенадцать дюймов, и повел рукой приглашающим жестом.
    - Я не поеду, - тяжело сглотнула Тали, спешно поднимая оброненный телефон. – Ты меня не заставишь.
    Она остановилась в паре шагов от него, тревожно оценивая узкое пространство, за которым ждала свобода.
    - В противном случае, - вжавшись всем телом в косяк, и для верности крепко зажмурившись, Тали мелкими шажками начала протискиваться мимо него, - это будет похищение. Со всеми вытекающими последствиями, - подтверждала она каждое свое слово нервными кивками. - Я – самое плохое последствие, что б ты знал. Буду громко орать, царапаться, и… и к-кусаться, да. Я больно укушу тебя. Ты не захочешь со мной связываться. Р-ради каких-то… цветов.
    - Не ради цветов, Талли, - тихо усмехнулся Хаким вслед ее бегом спасающейся фигурке.
    Его она уже не слышала.
     
    Последнее редактирование: 21 авг 2015
  8. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 30 окт 2015 | Сообщение #48
    [​IMG]
    Женские сумочки – явление довольно парадоксальное. Представительницы прекрасного пола испытывают серьезный дискомфорт, если содержимое их багажа не позволяет в одиночку выжить на необитаемом острове, обезвредить террориста и накрасить ногти шестью разными цветами, но начинают картинно вздыхать (в худшем случае – грубо ругаться), если нужный им объект похоронен на самом дне под слоем косметичек, влажных салфеток, щипчиков, карманной дрели…
    Логики нет.
    У меня ее тоже нет, поэтому вот уже как минут пять я пыталась выудить со дна своей многострадальной сумки мобильный телефон. Телефон каким-то образом умудрялся быть довольно громким, даже будучи заваленным всем жизненно необходимым мне хламом, и истошно оглушал округу голосом Аврил Лавин и ее веселой «Complicated». Какой позор.
    Я мучительно краснела, бросая извиняющиеся улыбочки группе любопытных студентов, и проклинала все живое с такой яростью, что обладай я какой-нибудь волшебной силой, все рядом стоявшие точно попадали бы замертво.

    Гребанный Боженька, да за что?!

    «За богохульство, за что ж еще…» - съехидничал внутренний голос.

    [​IMG]
    - Так… она просто взяла, и… ушла? – спросила Эва, явно пытаясь выглядеть сочувствующей и заинтересованной в деле.
    Хорошая игра. Час назад она громко пела в женском туалете песню собственного сочинения, в которой фигурировало много предлогов и глаголов – все крайне непристойного значения, и все в адрес своей соперницы.
    Дело в том, что чуть ранее у Джастина случилась небольшая трагедия с той самой Энжи, от которой у молодого человека случалось заикание, нервный тик и необычайная мягкость в глазах – все сразу, да. Набравшись храбрости он пригласил ее на свидание, а гордая мерзавка сослалась на крайнюю занятость в течение всего месяца, даже не пытаясь выглядеть при этом правдоподобной.
    Джастин страдал.
    В компании Эвы, разумеется, еще двух поклонниц, трех одногруппников, и скромной меня.
    - Ушла, - кивнул он, обращая болезненный взгляд на небо. – Да пошла она… Слишком много чести.
    - Может, она правда занята? Или… ты сделал что-то не так? – сквозил голос Эвы искренней заботой.
    Боже, Станиславский уписался бы, завывая «Верю!», и не скрывая при этом обильных слёз восторга…
    Я честно не понимала этой её тактики соблазнения – стараться быть хорошим другом в первую очередь, а привлекательной девушкой – в последнюю.
    Джастин неопределенно пожал плечами и резко стал еще грустнее.
    - Что не так, ё-мое? Что не так с фразой «Может, сходим куда-нибудь»? Или «Давай в кино»?
    - О-о-о, - протянула Эва с видом психолога мирового класса. – Девушки любят ушами, олень! Она пошла бы, если б ты подошел так тихонько, проникновенно заглянул в ее большие, голубые глазищ…
    - Карие.
    - … не важно. Заглянул, и сексуально так: «Энжел… Милая, я так мечтаю провести с тобой немного времени наедине. Если ты свободна сегодня вечером, я приглашаю на премьеру «Восстание кастрюль на Марсе», от Тарантино. Задние ряды. Только ты и я».
    В глазах Джастина проснулся интерес.
    - Тарантино выпустил новый фильм?
    - Нет такого фильма, Джес! – разозлилась Эва. – Ты меня слышишь? Нежность, балбес, девушкам нужна нежность!
    Я скептически покосилась на ее дыру в ухе, что именовалась "туннелем", байкерскую куртку и сапоги с шипами, продолжая искать телефон, зазвонивший уже, наверное, раз в сотый. Прояви к такой нежность, ага, попробуй.
    - И комплименты. Это вообще самое главное. Женское эго регулярно нуждается в подкормке. «Милая», «солнышко», «моя красавица», «сладкая» «дорогая». Это… это ж как афродизиак прямого наведения!..
    Ох, Эва-Эва.
    К счастью для этой разумной девушки, она никогда не общалась с Хакимом, и не знала, что все уменьшительно-ласкательные слова, от которых девушки по идее должны таять, могут быть произнесены с таким презрением, что назови меня этот козёл уродиной, эффект был бы меньшим.
    Выудив наконец-то мобильник с тихим победным возгласом, я выдохнула в трубку что-то среднее между «Аллоу..?» и томным «Да что ж за безобразник?!.».
    - Талли, дорогая…
    Мой истошный визг разнесся над территорией кампуса подобно выстрелу.
    Кричала я больше от неожиданности, нежели меня действительно испугал телефон, заговоривший вдруг голосом Хакима, но…
    Доведя саму себя до паранойи, я пряталась по темным углам уже третьи сутки подряд, и практически не появлялась дома. Мне все казалось, что вот-вот откуда-нибудь выскочит Хаким с большим мешком и уволочет меня туда, где я больше никогда не увижу солнышка.
    Тем временем на меня уставились множество пар глаз, кто-то с вежливым любопытством, кто-то с откровенным недоумением, и я закрыла глаза, гадая, может ли этот день стать еще хуже.
    Мой мозг прострелила новая фантазия: вот я, в лучших традициях японских ток-шоу, стою, осыпанная блестками на постаменте и волнуюсь – кто же, о, кто же победит во всемирном конкурсе «Идиотка года»? Ведущий совершает драматическую паузу, барабанная дробь…. ДА! Тали Май! Корона, ленточка, овации… И голос Аврил Лавин как апофеоз всей этой радости. Занавес.

    [​IMG]
    - Что случилось? – прервала мою фантазию Эва.
    Нехотя разлепив веки, я наткнулась на все те же недоумевающие взгляды.
    - Номером ошиблись, - буркнула я, явственно чувствуя, как краска заливает лицо аж до висков.
    Я могла бы давать мастер классы по вливанию в коллективы. Открыла бы собственное ток-шоу, заткнула бы Опру за пояс. Точно-точно.
    Новые знакомые, к счастью, не стали заострять свое внимание на инциденте, и со вздохом облегчения я начала методично разбирать телефон по кусочкам – корпус, батарейка, сим-карта. Тема разговора вернулась к израненному сердцу Джастина и методам его исцеления. Я усмехнулась, заталкивая детали виновника моего сегодняшнего позора обратно в сумку, и как-то пропустила момент, когда меня накрыла чья-то большая тень.
    - ТЫ! - рявкнула тень так, что я подпрыгнула на месте. Левый каблук моих новых красивых сапожек скрежетнул по асфальту и душераздирающе сфальшивил.
    Добрый дядечка, тот самый, с глазами убийцы, что провожал меня до деканата, когда я потерялась, возвышался сейчас надо мной, как небольшая гора, и сверлил нехорошим взглядом. Его лицо пересекал чуть подживший порез, делая его похожим на разбойника шестидесятых годов.
    - Профессор… профессор…, - я запнулась, осознав, что фамилии его не знаю. Он у нас не преподавал.

    Меня сейчас исключат за визг?..

    - Грин. Отвечай.
    Мне в лицо буквально пихнули мобильник.
    Вся эта ситуация была кругом неприятная. Я еще не отошла от шока после голоса Хакима в моем телефоне, мои мысли были направлены на несчастного Джастина и следующую лекцию, и на заднем фоне всей этой каши мелькнула мысль… Что-то не так. Брошенный за плечо мужчине взгляд полностью подтверждал эту идею – глаза Эвы и остальных студентов были круглыми от удивления.
    Я осторожно приняла мобильный телефон из рук грубияна, пока он мне не врезал, или… Черт его знает.
    - А… а-аллоу?
    - Мне не нравится, когда так отвечают на звонки.
    Хаким.
    На этом месте я вообще перестала понимать, что происходит, и, отстранив телефон от уха, взглянула на дисплей, ожидая увидеть там что-то, что поможет мне прийти в себя.
    Неизвестный номер. Зашибись.
    - Чего происходит то? – осмелилась я задать тревожащий меня вопрос.
    Как он забрался в телефон профессора?
    - У нас свидание, - ледяным тоном пояснил Хаким. – Если ты забыла.
    За его голосом я расслышала шум воды, глухой удар… И кажется, чей-то сдавленный вопль.
    - Да-а? – тоскливо протянула я, косясь одним глазом на профессора-убийцу. – Н-не… Не припоминаю. Помню, мне руку чуть не сломали, а вот… а вот приглашений поужинать…
    - Видишь человека перед собой? – проигнорировав мой выпад, спросил Хаким.
    - Его с-сложно не заме…
    - Идешь с ним. Он доставит тебя в Лион.
    Да щас.

    [​IMG]
    - Прости, не могу. Через десять минут у меня важная лекция, и я не хотела бы ее пропускать ради твоих… сиюминутных прихотей.
    О как, видали? А? Как я умею – с достоинством, с чувством, с непрекл…
    Я внезапно обнаружила, что пока занималась нахваливанием себя, умницы и красавицы, Хаким отсоединился, а профессор Грин уже стирает пятно от моей щеки на дисплее об рукав пальто. И произносит короткую фразу, от которой на моем затылке зашевелились даже луковицы волос:
    - Ты сядешь в машину по-хорошему или по-плохому. По-плохому тебе не понравится.
    Мое горло резко сдавило спазмом.
    - Я правда не могу… Может…
    - Можешь. Я позаботился о твоем отсутствии.
    У меня кончились аргументы. И я очень не хотела «по-плохому».
    Я пошла за ним, скомкано попрощавшись с ребятами, и их натянутые «Пока, Тали…» звучали, как похоронный звон.

    Дорога не заняла много времени, машину профессор вел, как форменный придурок – самоубийца, виляя по узким улочкам Монпельё так, словно ничто ему в жизни не дорого.
    Остановился он посреди пустынной трассы к Лиону, и процедил мне грубое «Выходи», кивая на вереницу машин, выстроившуюся на обочине.
    - Профессор… Простите, профессор? – не выдержала я.
    Да ну что с ними со всеми не так?
    Профессор нехотя обернулся ко мне лицом и смерил злобным взглядом.
    – Я вас чем-то обидела? Вы не…
    - Нет.
    Нет, так нет. Это болезнь, такая, догадалась я. Судя по всему заразная: те, кто общаются с Его Королевской Задницей, рано или поздно становятся такими же. Оставалось выяснить, откуда в близких знакомствах Хакима затесались всяческие профессора…
    На гололеде я поскользнулась и чуть не упала раз сто, пока преодолевала расстояние до знакомого спорттанка, и когда дошла, бесцеремонно плюхнулась на заднее сидение, намереваясь спать, зевать или мечтать – что угодно, только не разговаривать с мерзавцем. Быстро ткнуть пальцем в эти его растреклятые цветы, распрощаться, и найти, где в Лионе находится железнодорожная станция – таким был мой план.
    В полной тишине вдруг раздался щелчок. Моргнув пару раз и сделав глубокий вдох, я дернула дверь, подтверждая свою догадку – Хаким заблокировал двери.
    Я столкнулась с ним глазами в зеркале заднего вида и медленно выдохнула.
    А в оранжерею ли он меня вез?
     
  9. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 3 ноя 2015 | Сообщение #49
    [​IMG]

    Воздух влажный, сладковатый от переплетения ароматов самых редких цветов мира вызывал легкое головокружение, переливался тончайшими оттенками кровавого и бледно-розового, насыщенно изумрудного, и тихого, едва заметного в буйстве ярких красок, цвета новорожденной листвы. Вовсе не чувствуя себя лишним в этом уголке жизни среди звенящего мороза, Хаким на пару коротких минут прекращал пристально следить за движением хрупкой фигурки позади себя, сканировать помещение всеми резко взбесившимися инстинктами, и позволял себе задумываться о том, насколько все же по-разному они с Тали воспринимали это место.
    Ему неприятны были цвета. Зеленый, как цвет его проклятия, багровый, как издевка над всем его существом, и это чарующее сияние Тали, как чертов божий свет в конце пути. Неприятно, но в то же время он не мог не признавать, насколько красиво, насколько… гармонично все это ощущалось – цветы, музыка, застенчивая юность женщины. Соседствующий с внутренним зверем его внутренний эстет ликовал. Это слово, «красиво», обладай оно цветом и запахом, Хаким описал бы его серебром выбившейся пряди волос, пьянящим ароматом роз и нежной кожи, на изящной шее, рядом сбьющейсявенкой, где магия ее запаха чувствовалась слаще всего.
    И каким восхитительным штрихом стала бы алая кровь, брызнувшая на нежные лепестки и эту белоснежную прядь…
    Он мог лишь догадываться о том, какие эмоции испытывала Шанталь в те минуты, но наблюдая, как склоняется она над очередным цветком, бережно касаясь тонкими пальцами шелковых лепестков, он был уверен, что думала она точно не о нем, его глазах, крови, и дьявольски искушающем сочетании белого и красного.

    [​IMG]

    В декабре многие оранжереи уходили на покой. Слишком дорогостоящим удовольствием было поддерживать урожай на должном уровне в зимние месяцы, но здесь, в хорошо зарекомендовавшей себя оранжерее мадам Дюфо, розы цвели круглый год. Вовсе не утомляло тихое гудение системы вентиляции, звучала ненавязчивая классическая музыка, а приглушенный свет, оберегающий хрупкие растения от выцветания красок, позволял ярче чувствовать природу.
    Хаким нуждался в этой смене декораций и ролей. Ему необходимо было доверие Шанталь, и он не видел другого выхода, кроме как подарить ей ненадолго ощущение безопасности на территории, где она чувствовала бы себя уверенно.
    Его замысел работал лучше, чем он мог ожидать. Напрочь позабыв о своих страшных угрозах, простив бесцеремонное нарушение расписания, и полчаса напряженного молчания в дороге, Шанталь попала под очарование элитного цветника, где ее напоили чаем, накормили белым шоколадом, и раз двадцать назвали «чудесной девочкой». Незнакомые сорта привычных растений, диковинные формы бутонов и лепестков, краткие заметки под застекленными табличками – все это вызывало в ней интерес сильный настолько, что он перевешивал в ней любые опасения. Тали совсем забыла о том, что находилась в одном помещении с надуманным врагом.
    Таким образом, них обоих было время. У нее - поверить в легенду о своей незаменимости в плане помощи, у него – подумать о сложившейся ситуации еще раз, как он надеялся – в последний. Не то чтобы он не думал о ней и ее отце раньше, не поднимал всевозможные архивы в поисках объяснений… Не то чтобы он не устраивал свою версию лоботомии каждой ищейке что имела глупость попасться ему в руки, и Мари в их числе…

    Итак, Мезьер – человек без прошлого. Человек, чье сердце переполнено болью и странной жаждой мести настолько, что угроза жизни любимой дочери, Марии, не останавливала его от попыток разрушить основы бизнеса, жизни Хакима и его людей. Шанталь – старшая дочь вышеуказанного человека. И на этом вся полезная информация о ней исчерпывалась. Были лишь сотни и тысячи бесполезных фактов, что какими-то неведомыми путями отложились в его сознании за время, проведенное с ней в одних стенах.
    Она любила свой сад, и не принимала помощи в уходе за ним. Огромный пес, спасенный вместе с нею добрым «дядюшкой» Тони, уже должен был хрипеть от старости, но выглядел довольно бодрым. Тали питалась одной травой и литрами кофе, неизменно с ореховым сиропом вместо сахара. Тали красиво двигалась. Тали любила природу и крайне небрежно относилась к своему внешнему виду – в дом, после прогулок с Малышом, она возвращалась чаще всего грязная с головы до ног. Хаким не испытывал симпатии к неопрятным людям, но листья, застрявшие в ее волосах, выглядели мило. Тали говорила тихо, любила книги, странную музыку, и боялась даже собственной тени.
    Он обернулся на голос, быстро выхватывая глазами маленькую фигурку среди буйства зелени.
    - Что ты сказала?
    Тали выпрямилась, неуверенно ткнув пальцем в сторону.
    - Там… На ёжика похо… ничего.

    … Подводя итог, Тали – просто персонаж из доброй сказки, лишь с одним подозрительно темным пятном на образе – Дэймоном.

    Но в том мире, который обрел для себя Хаким, не было различия на добрых и злых персонажей. По своей природе, он попросту не верил в существование людей без черных пятен на душе. Он видел их все, эти пятна. Герои его страшной сказки делились на тех, кто знал истинную цену верности, и тех, кто ею пренебрегал. Безоговорочную верность, в свою очередь, мог получить только сильный человек, тот, кто всегда держал свое слово, не знал прощения, и плату за ошибки брал кровью.
    Он заслужил ее в полной мере. Когда-то очень давно, уже после того, как был проклят среди песков пустыни, он разорил и уничтожил наследие Май до основания. Дальние родственники семьи, привычные к красивой жизни, завершали свое существование в петле, а тем, кто продолжал цепляться за жалкие остатки благополучия, Хаким любезно помогал сделать верный выбор. Это был первый шаг в создании его репутации, самый легкий и невинный. Позже были и другие, но судьбу Май люди запомнили навсегда.
    Но он упустил из виду Мезьера. Он упустил из виду Шанталь. Это была та ошибка, за которую он сам от себя потребовал бы платы кровью.
    Сейчас он мог позволить себе проявлять милосердие, но не мог больше допускать ошибок.
    Хаким потер шейные мышцы, снова почувствовав ноющую боль в затылке. С того момента, как он переступил порог оранжереи, воздух неуловимо менялся, постепенно насыщаясь враждебными вибрациями. Те тени, что следовали за ним по пятам, и те, которых он видеть не мог из-за камня на шее, упорно прорывались сквозь невидимый блок, всеми силами пытаясь донести до него что-то очень, очень важное.
    Накатившая волна тревоги завершилась ударом глухой пульсации в висках.
    - Пройдитесь по периметру. Здесь кто-то есть, - набрал он охрану, ожидающую снаружи, и глубоко вдохнул, успокаивая некстати заворочавшуюся внутри желтоглазую тварь.
    - Тыидешьнетуда.


    [​IMG]

    Неслышно приблизившись, Тали остановилась в паре шагов от него.
    Глядя на нее сейчас, такую тихую и светлую, поразительно красивую, сейчас, когда в ее ясных глазах снова заплескалась тревога, а алые, как багряное великолепие вокруг них, губы взволнованно прикушены, Хаким хотел зажмуриться и бить что-то, кого-то, до тех пор, пока ударам станет не во что врезаться.
    - Неужели, - кисло отозвался он, и кивнул на рассаду позади нее. – Ты закончила?
    - Да, - отвела глаза Шанталь и качнулась с пятки на мысок. – Мадам Дюфо говорила, что «Пьер де Ронсар» по дорожке налево. А ты идешь направо.
    - Компенсация за причиненные неудобства, - слабо улыбнулся Хаким. – Ты можешь выбрать, что пожелаешь, для своего сада к весне. Я включу в заказ.
    - О… - Тали округлила глаза, потерев кончик носа. – О, ну… спасибо.
    - Всегда пожалуйста, – ответив не сразу, задержал он взгляд на ее лице. - Идем.
    - Зачем?
    С добрым утром, черт возьми. Хаким плавно обернулся, смеряя девушку хмурым взглядом.
    - Ты спотыкаешься через шаг. Я упустил момент, когда ты ударила голову? Розы, Талли.
    - Но я объяснила мадам, что тебе нужно. А она показала, куда идти, - Шанталь поежилась, сцепляя тонкие пальцы. – Почему я все еще здесь?
    - Чтобы составить мне приятную компанию, милая, – искривила его губы недобрая ухмылка.
    - Думаю… я не самая приятная для тебя компания.
    Сука лицемерная.
    - Вот как, – снова развернулся мужчина в ее сторону. – Талли, я не прикасаюсь к тебе. И, дорогая, я с радостью компенсирую твое бесценное время.
    Совершая пару осторожных шагов по направлению к девушке, Хаким сцепил руки за спиной и чуть склонил голову, всем своим видом показывая, что не опасен.
    - Я очень хотел бы исправить возникшее между нами… скажем, недопонимание.
    - Исправить… вот так? – грустно улыбнулась Тали, оглядываясь вокруг. - Хаким, если это твое новое издевательство, ну, вроде как… закопать меня под кустом роз… Не нужно. Я же… я же совсем тебе не мешаю. Почему бы тебе просто раз и навсегда не сделать что-то… - девушка зажмурилась на мгновение и сделала глубокий вдох, - что-то весомое, совсем плохое, что раз и навсегда… у-удовлетворит твою жажду мести? И просто закончим. Все это.
    Надо же, выпалила почти на одном дыхании. Репетировала?
    Хаким мог бы закрыть глаза на попытку указывать ему, что делать, но глупейшая истерика на ровном месте была большой ошибкой. И тот факт, что каждое ее слово отчего-то казалось ему натуральным приглашением к изнасилованию, покоя не прибавлял.
    - Поделись со мной. Что же такое «плохое» сможет меня удовлетворить? – искренне полюбопытствовал он.
    - Теоретически… Ты можешь сломать мне руку, - с готовностью последовал ответ. - Или ногу. Честное слово, я даже не обижусь.
    - Я удивлюсь, если к концу дня твои ноги будут целы, - он подхватил Тали за локоть, когда она в очередной раз спотыкнулась, пытаясь увеличить дистанцию между ними.
    Осторожно поддерживая ее за поясницу, Хаким дождался, пока девушка вернет себе устойчивое положение на двух ногах, чтобы встретить ее смущенный взгляд и уложить маленькую ладошку себе на сгиб руки.
    - Мое отношение к тебе – не месть. Ты никогда не узнаешь, как она выглядит. Расслабься, я не кусаюсь.
    Краем глаза он заметил, как Шанталь неосознанно потерла мочку левого уха, но промолчала, и крепче ухватилась за его рукав. Вот и замечательно.
    - Вау, - все же выдохнула Тали спустя пару минут, которые она провела, очевидно, в серьезных раздумьях. – Ты сказал больше трех слов зараз… Прямо речь произнес.

    [​IMG]

    - Как поживает Дэймон? – неспешным шагом направляясь в нужную им сторону, Хаким оставил эти мысли без комментария и начал с более привлекательной для нее темы.
    Шанталь задержала дыхание.
    - Не знаю.
    - Проблемы в раю? – без особого интереса уточнил мужчина, но память услужливо подкинула ему воспоминание о той волне панического страха, что дала ему почувствовать Тали пару дней назад.
    Он знал, что Дэймон рано или поздно облажается в своих мотивах по отношению к ней, но маловероятно, что Тали так реагировала, всего лишь застав Саммерса со спущенными штанами.
    Не его право поднимать на нее руку.
    - Никаких проблем. Просто мы больше… не дружим.
    - «Дружим», – усмехнулся Хаким выбору слова. – Он навредил тебе?
    Шанталь остановилась, отпуская его руку, и потерла лоб жестом скорее нервным, чем усталым.
    - Слушай… никто мне не вредил. Не трогай Дэймона.
    - С чего ты взяла, что я собираюсь что-то делать с Дэймоном? – оценивая эмоции на ее лице, Хаким снова сцепил руки за спиной. – Ты слишком высокого о себе мнения, девочка.
    Она злилась. Любопытно, что сказал бы сам Дэймон в ответ на такую самоотверженную его защиту.
    - Потому что у тебя что ни случай, так сразу вендетта всей жизни! – всплеснула Тали руками. – Любая ведь мелочь!
    Не получив ответа, но и не заметив от него никакой дурной реакции на вспыльчивость своих слов, Шанталь отвернулась, робко прикасаясь к ближайшему бутону кончиками пальцев.
    - Я понимаю, что это не мое дело, ты не думай, что я… - рассеянно гладя лепестки, продолжила она. - И… Дэймон не мое дело, и вообще ничего не мое дело, - ее голос сорвался, и каждое последующее слово звучало все тише и тише. - Но нельзя же так… с другом. Ты же просто ходячее пособие по аберрантному поведению. Наклонности всякие эти… садистские твои.
    Чуть покраснев, девушка искоса бросила него беглый взгляд.
    - Табуретку дать? – резюмировал Хаким, глядя на нее сверху вниз.
    Шанталь растерянно окинула взглядом помещение, видимо, в поисках той самой табуретки.
    - Зачем?
    - Я не трону твоего драгоценного Дэймона, - вынув из внутреннего кармана небольшой складной нож, Хаким проигнорировал моментальное паническое оцепенение Тали, и аккуратно срезал полюбившийся ей цветок ближе к бутону. – Но будь добра держать свое мнение при себе.
    - Здесь нет ванных комнат, - переводя глаза на протянутую ей розу, заметила Тали. – Нет мыла.
    - Я не пытаюсь с тобой шутить, - сломав большим пальцем шипы на стебле, Хаким ощутил, как теплеет он в его руке… и как теплеют его глаза. – Там, где ты будешь с Саммерсом, держи рот закрытым. Не все так великодушны, как я, Талли. Ты поплатишься за свое поведение.
    Побледнев так, словно увидела привидение, Тали заторможено моргнула, вглядываясь ему в глаза.
    - Ты не слышишь меня. Мы не… - глотнув воздуха ртом, побледнела она еще сильнее. – Мы не… Я хочу спросить.
    - Попробуй.
    Так и непринятый цветок стал совсем горячим в его ладони. Повернув ее тыльной стороной к девушке, Хаким взглянул на лепестки, что начали чернеть по краям.
    - Твои глаза, они… Что с ними? В тот день… Могу поклясться, они меняли цвет…
    Тали видела, что происходит со срезанным цветком, и он с трудом подавил желание коснуться своего лица. Не был ли связан ее вопрос с настоящим моментом? Ей не было никакого дела до его глаз целый месяц.
    - Игра света.
    - Это не была игра света. Дэймон сказал…
    - Дэймон склонен к преувеличениям, - резко смяв цветок в кулаке, Хаким медленно выдохнул. – Вы оба склонны.

    [​IMG]

    С болью в глазах следя за тем, как падает вниз то, что некогда было прекрасной розой, Шанталь качнулась вперед, в надежде спасти хоть что-то. Она успела подставить ладонь под один лепесток, и тот мягко спланировал ей в руку.
    - Я знаю, ты считаешь меня глупой, - почти неслышно проговорила она, и Хаким возразил бы, памятуя о своей сегодняшней роли, но что-то в ее лице не позволило ее прервать.
    - Но мне не показалось. И Дэймону не показалось. Мне виделся в этом какой-то… смысл, что ли.
    Была ли тому виной все та же выдуманная игра света или же Хакиму теперь «казалось», но лепесток в ее ладони посветлел. Сама Шанталь не выказывала никакого удивления по этому поводу, грустно и задумчиво баюкая его в руке.
    - Знаешь, когда снится… всякое, волей-неволей хочется найти этому логическое объяснение. И чаще всего все очень просто, я не верю в «видения» и «пророчества». Хорошие сны отражают мечты, плохие – подсознательные тревоги. Но ты… - Тали посмотрела на него. - Я думала, мне снится что-то связанное с тобой.
    - Что тебе снится?
    - Глупости, - Тали опустила руку, роняя последний лепесток на дорожку.
    - Говори.
    Девушка подняла на него усталый взгляд, похоже, из последних сил вкладывая в него толику укоризны.
    - Я не стал бы спрашивать, не будь мне действительно интересно, - смягчившись, произнес Хаким.
    - Ну… - вздрогнув, Тали приподняла плечи, зябко зарываясь подбородком в ворот, и усмехнулась. – Все по канонам страшилок. Тупики. Огонь. Невозможность пошевелиться или позвать кого-нибудь.
    Прочертив пару полос на дорожке мысом ноги, она еще ниже опустила голову, отчего ее голос стал совсем тихим.
    - Но женщина всегда одна и та же. Я не всегда понимаю, о чем она говорит, но честное слово, - нервно рассмеявшись, Тали закрыла глаза, - ее так просто не заткнешь.
    - Причем здесь я? – хриплым голосом осведомился Хаким, холодея изнутри.
    Кажется, он знал ответ.
    - У нее… Ее гла…
    - Вы закончили?
    Вздрогнув всем телом, Тали испуганно уставилась ему за спину и облегченно выдохнула, опознав мадам Дюфо в нарушительнице их интимной беседы.
    Хаким прикрыл глаза, осознавая, что конкретно сейчас он был вполне готов совершить жестокое насилие.
    - Какое слово, - оборачиваясь, на удивление спокойно произнес он, - из фраз «Посетителей убрать» и «Не нарушать наш покой своим присутствием» я произнес недостаточно внятно?
    - Вас… долго не было, - заискивающе улыбнулась хозяйка цветника. – Я подумала, вам нужна по…
    - Думать в ваши обязанности не входило, - вздохнул Хаким, зверея от того, что был так близко.
    Не к тому, ради чего затевалась эта поездка, но раздери его дьявол, если не к чему-то гораздо более важному.
    - Будь здесь, дорогая, - обратился он к старательно изображающей немоту и глухоту Тали. – Я вернусь за тобой.
    - Мгм, - неохотно кивнула она, прикусив губу.

    Около пятнадцати минут потратил он на оформление заказа, безразлично кивая на скомканные извинения мадам Дюфо. Хаким не счел присутствие Шанталь необходимым, оставляя ее наедине с розами, и не испытывал по этому поводу никакой тревоги. Вокруг территории была расставлена охрана, и он пребывал в полной уверенности о том, что первую часть его просьбы, «без посетителей», владелица оранжереи уяснила в полной мере.
    Именно поэтому, стоило мисс Оно шагнуть в поле его зрения, в пальцах Хакима с хрустом переломилась ручка. Ничего хорошего ее появление не предвещало.
    - Здесь Мезьер, - сложив руки перед собой, сообщила Тэкэра.
    - Один?
    - Он… с большим сопровождением, - холодно улыбнулась женщина. – И не ради встречи с вами.
     
    Леди_ВиВи, Ventrue, Эвелин и 27 другим нравится это.
  10. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 1 апр 2016 | Сообщение #50
    [​IMG]

    - А вот и мсье Рашид! – радостно хлопнул в ладоши Мезьер. – Удивлен! Крайне удивлен встретить вас в подобном месте! Давно интересуетесь… цветами? – перевел он ласковый взгляд на Тали, явно не розы подразумевая под своими словами.
    - С сегодняшнего дня, - Хаким разжал пальцы, выпуская из руки шиворот умника, вставшего на его пути.
    Тело рухнуло вниз, издав при соприкосновении с землей неприятный хруст. О’кей, возможно, не стоило бросать умника лицом вниз.
    Тали всхлипнула, испуганно накрыв ладонями разом позеленевшее лицо.
    Какая, черт подери, ранимая! Еще пару минут назад она имела наглость улыбаться от уха до уха, самым беспардонным образом успевая одновременно кокетничать с незнакомым ублюдком и непринужденно беседовать с собственным отцом.
    - Это было лишнее, - холодно отметил незнакомый ублюдок, покровительственно сжав плечо Шанталь. – Здесь находится дама.
    - Лишнее… - не уступая в градусе тона, Хаким перевел тяжелый взгляд на лицо ублюдка. - Рука… Лишняя.
    - Ох, да бросьте, - качнулся на пятках Мезьер и шире растянул улыбку. – Не нужно так горячиться.
    В целом он выглядел, как обдолбавшийся волшебными ягодами бабуин. Не иначе, как от радости видеть дочь.
    - Встреча совершенно случайна.
    - Но оттого не менее приятна, - мягко улыбнулся ублюдок Шанталь.

    Его он убьет первым.

    [​IMG]

    - …Искал я, значится, саженцы для сада. Вы ведь знаете о моей горячей любви к розам, не так ли? Так я почти отчаялся найти нечто… уникальное, эксклюзивное, но - не слишком прихотливое. И, представьте себе, как мне повезло встретить подобное чудо! - снова обратил Мезьер любящий взгляд на Тали. – Девушка не только прекрасно разбирается в уходе за капризными растениями, но и… сюрприз-сюрприз! – щелкнув пальцами, Джереми многозначительно вскинул брови. - Оказывается, уже знакома с моим дражайшим другом!
    Незнакомый ублюдок крепче привлек к себе потерявшую дар речи Тали. Тали вовсе не возражала против такой фамильярности.
    Черт возьми, если бы не ее присутствие, оба клоуна уже испытали бы все разнообразие боли, которое Хаким мечтал им причинить.
    - Ты понимаешь, что эта выходка можешь стоить одной юной леди значительных неприятностей? – совершив глубокий вдох, окинул он внимательным взглядом охрану Мезьера. Большая часть скрывала глаза за темными стеклами, оставшаяся – избегала его взгляда. Миленько.
    - Ты понимаешь, что упади хоть волос с головы этой юной леди, я разукрашу каждую гребанную елку в этом городе твоими кишками? – невозмутимо парировал Джереми, продолжая сиять как те самые рождественские елки.
    - Господа, вы забываетесь, - снова напомнил о себе ублюдок. – Это неподобающая тема для ушей юной девушки.
    Выражение лица Тали Хаким проигнорировал, поймав глаза ублюдка, и сделал то, что мечтал сделать с первой же секунды, как самодовольная рожа начала бесить зверя внутри – протаранил его сознание резко и без предупреждения, намереваясь очень ярко запечатлеть в голове придурка образ его собственной задницы натянутой на раскаленный штырь.
    И получил ментальный нокаут такой силы, что качнулся от резкой вспышки боли в глазах.
    Подобный блок размером с Великую Китайскую стену он видел лишь однажды, в сознании Шанталь, и не рассчитывал обнаружить еще одного уникума с ней же рядом.
    Ублюдок тем временем смотрел ему в глаза. Не мигая. Его ладонь, покоившаяся на плече Шанталь, пришла в движение, совершила пару демонстративно успокаивающих поглаживаний, и вернулась на изначальное место. Ублюдок приподнял краешек рта в издевательской усмешке:
    - Что-то не так, мсье Рашид?
    Желтоглазое чудовище встало на дыбы, рыча от ярости и невозможности вырваться, вцепиться в глотку ублюдку, а камень на груди жег его кожу раскаленным металлом. Хаким плотно сжал челюсть, чувствуя запах собственной запекшейся крови.
    - Занимательные у тебя друзья, Джереми, - негромко заметил он, склоняя голову на бок. – Дорогая, это правда? Вы знакомы?
    - А.. Один раз, - запнувшись, прошептала Тали. – Мсье предлагал подвезти, у меня... п-пакетов было много, и…
    - Мик, - вкрадчиво прервал ее ублюдок. – Зовите меня Мик.
    Хаким не глядя вытянул руку в сторону, и его ладонь приятно отяжелела под весом пистолета.
    - Тали, послушайте. Если вы находитесь здесь против своей воли, - с потрясающим безразличием следя за этими манипуляциями, начал ублюдок, - позвольте проводить вас в более безопасное место.
    - Я желаю две аккуратные дырки в черепе, а не огнемет, - прорычал Хаким, взглянув на то, что ему подали. – Ты видишь здесь буйвола или слона?
    - Я… Я… н-нахожусь здесь… п-по своей воле…
    - Нет, сэр, - ровно ответила ему Тэкэра, забрав «Песчанного орла» и предложив взамен свою «Беретту» девятого колибра.
    - … Ты издеваешься надо мной?!

    [​IMG]

    - Вам не нужно меня бояться, Тали. Я не причиню вам никакого зла. Позвольте лишь позаб…
    - Я н-не боюсь в-вобщем-то, я… Я просто пойду… Пойду-ка я домой, пожалуй…
    «Беретта» - лучшая вещь для самообороны, что могла иметь при себе женщина. Не предназначена для выстрелов на большие расстояния, но очень изящная и достаточно мощная, чтобы остановить человека. Как раз проделать дырку в его черепе. Небольшой пистолет с узкой спинкой рукояти и светлой гравировкой по ее бокам был сделан на заказ, и смотрелся чертовски эротично в холеных пальцах его любовницы, в его же руке он выглядел по меньшей мере нелепо.
    - Тали... Вас не выпустят. Прошу вас, доверьтесь мне.
    - Нет, сэр. Это позволит вам сделать дырку в черепе аккуратной и эстетически привлекательной вашему глазу, - легким кивком указывая на его руку, произнесла женщина. – Это, - кивок в сторону «Песчанного орла», - позволит вам снести голову этого господина целиком. Могу предложить автомат, если господин изволит бежать.
    - Ты ответишь мне за дерзость, - холодно и очень тихо бросил Хаким, изучая ее лицо.
    - С радостью, сэр, - на лице Тэкэры не было признаков раскаяния.
    Это был высокий, полный боли крик. Тот, что прервал их неторопливую беседу.
    Почти каждый находящийся в этом помещении среагировал одинаково – только в руках насмерть перепуганной Шанталь не оказалось наставленного на кого-то оружия.
    - Ко мне, Талли, - справившись с собственным шоком от увиденного, приказал Хаким.
    Рука ублюдка была натурально изуродована - серьезно обожжена до бледно-розовых волдырей, до мяса, вся от ладони до предплечья. И виновницей произошедшего, судя по недоверчиво-злобному взгляду, он считал Шанталь.
    - Я ничего не сделала, - задыхаясь от ужаса и чуть не плача, обернулась к нему Тали. – Я ничего не сделала! Это не я!
    Ублюдок переводил взгляд с него на девушку и обратно, злость уходила с его лица, уступая видимому недоумению.
    Мезьер побледнел, взирая на собственную дочь, как на рогатое чудовище.
    Вооруженная охрана, все это время державшая обе стороны в прицеле, занялась неловким переглядыванием.
    Окончательно потеряв терпение, Хаким молниеносно сгреб Шанталь за шиворот и грубо толкнул к Тэкере:
    - Убери ее нахрен отсюда!
    - Она такая же? – бесцветным голосом обратился Мезьер к ублюдку. – Как ты? И он?
    И этого они не узнают никогда, подумалось Хакиму, когда окончательный его выбор пал на сторону «Песчанного орла».

    ***
    - Знаешь, кексик, - неожиданно возникший в разгар перестрелки Николас наклонился, прикуривая от полыхающего куста роз, - ты как-то клялся мне, что ни одну твою вечеринку я не пропущу. И что же я вижу?
    Хаким для упора вдавил ногу в спину трупа, выдернул стилет и протянул его Нику рукояткой вперед.
    - Вечеринка не была запланирована, - раздраженно смахнул он вонзившиеся в открытые участки кожи шипы. Гребанный театр – устраивать перестрелку в оранжерее. Да никогда больше.
    Николас хмыкнул, стирая кровь со своего стилета белоснежным, накрахмаленным платком:
    - У тебя там… в волосах еще, - тщательно сдерживая смех, он низко опустил голову. – Лепесточек.
    И, выслушав в ответ жизнеутверждающее мнение по этому поводу, предпочел убраться с глаз долой.
    Хаким взглянул на тело, что лежало под его ногами.
    Мик Камбер.
    Ублюдок носил имя Мика Камбера.
    Он представился, когда события стали разворачиваться неудачным для всех образом. Он представился, протянув полностью зажившую руку. Ладонью вниз.
    И каким бы терпеливым не хотелось быть Хакиму в тот момент, как сильно не надрывался бы его внутренний голос, убеждая, что избавиться от выскочки он всегда успеет, а вот что за проблема с этими двумя – Шанталь и ублюдком – может никогда и не узнать… Подобный жест прощению не подлежал.
    Поэтому он прострелил ублюдку голову.
    А потом плечо Мезьера.
    И колени большей части его охраны.
    - Никогда не пробовал… посещать курсы управления… гневом? – послышался рваный выдох. – Я просто вижу это: «Здравствуйте, меня зовут Хаким и я дегенерат от рождения. Сначала стреляю, потом думаю». Это, - кивнул Мезьер на тело своего «дражайшего друга», - выйдет тебе боком.

    [​IMG]

    Хаким рассеянно взглянул в его сторону. Почему он продолжал нарываться?
    Почему они оба – Мезьер и ублюдок – откровенно напрашивались на определенную реакцию?
    Не то чтобы Хаким сожалел о своей импульсивности, вовсе нет, но из-за них двоих Шанталь услышала лишнее, а двадцать дюжин «Пьер де Ронсар» полыхали огнем, вместо того чтобы быть преподнесенными в дар сестре.
    - Посмотри на меня, - приблизившись, крепко сжал он челюсть Джереми, обращая его лицо к себе. – Откуда… такое хладнокровие в адрес Марии?
    - Пошшел к черту, - прошипел Мезьер, сверля точку за его плечом.
    Но ничем незащищенный, ни темными стеклами на глазах, ни собственной охраной, Мезьер съежился, когда в его сознание вторгся чужак.
    - Ах, Джереми-Джереми... дорогой мой друг, - презрительно улыбнулся Хаким спустя минуту, кроша пласты его памяти и пережитых эмоций. – Ты должен был терьеров разводить. Не детей.
    И отстранился, чувствуя себя так, словно хлебнул дерьма по самое горло.
    - Мария лишится нескольких пальцев, - в последний раз окинув взглядом весь ущерб, нанесенный цветнику, Хаким пришел к выводу о бесполезности любой компенсации. Хозяйка оранжереи в любом случае была мертва. – Мне прислать их тебе? В коробочке, с бантиком? Приложить открытку?
    Пошатываясь, Мезьер нашел в себе силы выпрямиться в полный рост. Он прекрасно знал, чего будет стоить ему эта встреча, не кривился больше той звериной, сумасшедшей улыбкой, вызванной горем. Горя в нем больше не было, впрочем… Ничего человеческого в нем больше не было.
    - За каждый ее ноготок. За каждую ее слезинку. Ты ответишь. И да хранит тебя Господь.
    - Не упоминай имени Господа всуе. Услышит, - чуть помолчав, Хаким легко улыбнулся, запахивая пальто. – Джентльмены, - кивком отпустил он собственную охрану, что сдерживала выживших телохранителей Мезьера. - Доброго всем вечера.
    Уже у самого выхода он обернулся, чувствуя, что что-то упускает. Мезьер закрыл глаза, а по его лицу скользила тень горькой усмешки. Его так забавляли отрезанные пальцы дочери?..
    - Сожгите всё. Всех, кто не выйдет через три минуты, - отдал Хаким распоряжение, дернул на себя дверь машины и замер, осматривая пустой салон. Абсолютно… пустой.
    Три глубоких вдоха, три плавных выдоха.
    - Где. Она.

    1. «Desert Eagle» - «Пустынный орел» - позиционируется, как охотничье оружие, для защиты от нападения, будь то зверь или преступник. Крупнокалиберный, тяжелый как зараза и абсолютно бесполезный. Поднять и выстрелить из него может только какой-нибудь Халк (Хаким))), обычному человеку при стрельбе его тяжело удержать и двумя руками, а мощная отдача с большой вероятностью эти самые руки и переломает.
    Тем не менее пистолет выглядит очень эффектно, в связи с чем активно используется в кинематографе и компьтерных играх. И мной)
    Выстрел из «Desert Eagle» при ночном освещении:
    [​IMG]

    2.
    «Nuttier than a fruitcake» - euphemism for bat shit crazy (с)
    Идиоматическое выражение - крышу снесло; не все дома. В буквальном смысле звучит как «кекс с орехами».

    3. Доминантное рукопожатие – наиболее агрессивный вид рукопожатия, так как оно даёт человеку мало шансов на установление отношений равных партнеров. Этот тип рукопожатий характерен для агрессивного, властного мужчины, который всегда является инициатором рукопожатия и жестом руки с ладонью, направленной вниз, заставляя человека подчиняться, потому что тому приходится отвечать рукой повёрнутой ладонью вверх.
    Когда рукопожатием обмениваются два властных человека, между ними происходит символическая борьба, во время которой каждый пытается подчинить себе руку другого.
     
    Леди_ВиВи, Ventrue, Эвелин и 21 другим нравится это.
  11. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 9 апр 2016 | Сообщение #51
    [​IMG]
    Твоя ложь, как эта тишина,
    Твои слёзы - они ничто не значат для меня.
    Ветер воющий в окне,
    Любовь, которую не дашь, я дарю тебе.

    Незаслуженно, на самом деле,
    Но сейчас, ты ничего не сможешь сделать.
    Так что сон, застывший в голове,
    Дорогая мама, он будет только обо мне...

    Я пою колыбельную тебе, закрой глаза, прощай
    Ненавидишь ты меня теперь...
    И не упадёт с лица слеза, ну что ж
    Я пою тебе - закрой глаза, прощай.

    Это так ничтожно....
    Глубоко внутри себя я впала в дрёму.
    Ты скрываешься прочь
    В канализациях
    Или летишь высоко в небесах?

    Возможно, ты счастлива без меня.
    Так много семян посеяно на поле....
    И кто собрал бы те священные ростки,
    Если бы я умер?

    Моя смерть не огорчила бы меня,
    Ты никогда не услышишь, как я говорю "Прости".
    И где же этот свет?
    Может, он плачет где-то...

    Я пою колыбельную тебе, закрой глаза, прощай
    Ненавидишь ты меня теперь...
    И не упадёт с лица слеза, ну что ж
    Я пою тебе - закрой глаза, прощай.

    Прощай...
    Прощай...

    Akira Yamaoka – Room Of Angel (с)


    Я парила в невесомости, легонько покачиваясь на белоснежных облаках. Они несли меня к свету, не яркому, не грубому, но теплому, мягко проникающему в каждый болезненный уголок души. Свет проливался сквозь мои пальцы золотыми и серебряными нитями, и я тянула руки выше, еще выше в сонной, ленивой мечте дотянуться до его источника. Он был так невыразимо прекрасен, этот свет, означало ли это, что тот, кем он был рожден, мог быть еще прекраснее? Я совсем не боялась обжечься о его красоту, мне не страшно было умереть за него.
    Он пел. Пел мне о чем-то далеком, неземном, о местах, где трава мягка как шелк, вода прозрачна, как слеза, но слез в их мире нет. Сами ангелы пели мне о рае, обняв белоснежными крыльями измотанную душу и вели туда, где я больше никогда не испытаю страха.
    - Мне так жаль… Мик, мне очень, очень жаль. Я не хотела…
    Его светлые глаза почти лишены цвета, ни серые, ни голубые… Они бесцветны, но в них вспыхивают мириады звезд из далеких галактик, в них кружится солнце, в них россыпь искрящихся бриллиантов, в них абсолютная, безоговорочная любовь. Эти глаза – самые прекрасные для меня на всем белом свете, ведь они видят меня небесным чудом. В них я красива и желанна, как женщина, подобная Еве, в них красива и моя душа. Она безгрешна, и ей нечего прощать. Дотрагиваясь до моих губ, свет не дает пролиться мучившему меня сожалению.
    - Ты не уйдешь?
    Я спрашиваю без страха, потому что каждая клеточка моего тела, все мое существо наполнено знанием – он вернется за мной, где бы я ни была.
    - Я останусь с тобой, - ответил мне свет. – Если ты поверишь мне, я всегда буду рядом.
    Безмятежно улыбнувшись, я сомкнула веки.
    - Шанталь? – теплая рука невесомо опускается мне на голову и гладит волосы. Мне хочется заплакать - так это приятно. - Хочешь поговорить с ней?

    [​IMG]

    Мама.

    - Мама? – я выталкиваю это слово вслух. Оно звучит, как прокисшее молоко.
    Рядом с ней ребенок, мальчик с испуганными глазами. Его белоснежные волосы слишком большое искушение для ветерка-хулигана, и он играет с ними, поднимая и опуская шелковистые пряди. Они искрятся и растворяются в солнечном свете, отчего мне видится нимб вокруг растрепанной головки.
    Мальчик крепко держит мою мать за руку, наполовину прячась за ее спиной – я вижу только один нахмуренный глазик, и не могу разобрать его цвет.
    - Привет, - здороваюсь с ним. Я ничего не чувствую.
    Я лежу на коленях Мика, и, наверное, веду себя ужасно невежливо, даже не поднявшись навстречу гостям. Не хочу, я полна солнцем и любовью, во мне больше нет места для кого-то еще.
    - Как тебя зовут? – так, кажется, общаются с детьми. Спрашивают имя, сколько годиков, а потом дарят сладость.
    - У тебя есть апельсин? – приходит в мою голову блестящая идея, и я поднимаю глаза в небо, ища там свет.
    Конечно, лучше дать яблоко - большое, сладкое и хрустящее, но… На долю секунды мне виски сдавливает огненный обруч, а цвет нежнейшей травы, на которой я лежу, кажется страшным. Кто-то тянет меня вниз… обратно, на землю.
    - Аддьи.
    Мама ласково прижимает его к себе за хрупкие плечики.
    Мне становится больно в животе.
    Адди мог быть моим не рожденным братом, если Анна делала аборт до или после моего появления.
    - У меня нет для тебя конфет, Адди, - говорю, абсолютно ясно понимая, сколько злобы в моих словах. – И апельсина нет.
    Мама смотрит на него с такой нежной улыбкой, какую я не видела на ее лице никогда.
    - Значит… ты в раю, мам?
    Она кивает. Легкая тоска скользит в нежность ее улыбки, а ее руки тянутся к моим.
    - Почему?
    Руки ее опадают безвольной плетью. Прекрасный свет больше не гладит мне волосы.
    - Тебя Бог простил?
    Она все смотрит на меня и долго молчит.
    - Простил, - размыкаются ее губы. – А ты?
    Мальчик с опаской выдвигается из-за ее спины, и наконец, я вижу, какого цвета его глаза.
    - Ты простишь меня? Шанталь…


    - Шанталь?
    - Н-нет… н-нет, нет, нет, нет… - я впиваюсь в подушку обеими руками, хватаясь за ускользающий мираж, пытаясь остаться там, в раю, со светом, я скажу Мику, чтобы все ушли, и мы просто полежим под солнышком, он согреет меня снова, мы…

    … Какой.

    … К чертям. Собачьим.

    … Рай?!

    … С какого перепуга я развалилась на коленях малознакомого мужика?!

    Реальность проявилась в подушке под моей щекой – жесткая, и ткань ее была неприятна лицу. Мое тело укутывал плед, не одеяло, что обрисовывало в сознании вовсе не родную постель. Я спала на диване. Чьем-то. Чужом. Диване.
    Пахло спиртом, медикаментами… чем-то искусственным.
    Кто-то звал меня по имени.
    Приоткрыв один глаз, я ощутила первый болезненный укол тревоги в еще не до конца проснувшемся сознании – да, это не моя комната. И человек, склонившийся надо мной…
    - Господи!..
    Каким-то чудом я скоординировала движения вялого тела, и перемахнула за диван из положения лежа.
    Все последние события вихрем пронеслись в моей голове. Я гнала их все быстрей и быстрей, не тратя времени на анализ, просто чтобы найти тот самый момент, в котором меня похищают.
    Пусто.
    Потому что никто меня не похищал.
    К горлу резко подкатила желчь.

    [​IMG]

    Вцепившись в спинку дивана побелевшими пальцами, я чуть присела и тихо завыла от ужаса, в панике шаря глазами по всей комнате, абсолютно не понимая, что хотела найти. Нож? Топор? Пистолет? Табличку с надписью «Выход» или кнопку «Проснуться»?
    - Воды? – раздался тихий и полный заботы голос.
    Мсье Джереми я не выпускала из поля зрения, даже когда пыталась найти лазейку к побегу. Он был ранен. Я не сразу это заметила, но правую руку он не беспокоил, протягивая мне стакан левой, и спустя еще пару мгновений я уловила тень боли на его лице вместе с очертаниями повязки под одеждой. Стало понятно, откуда запах медикаментов, но ни на грамм меньше опасения этот человек не стал во мне вызывать.
    Он сделал пару шагов по направлению ко мне, и я заорала так, что зазвенело в собственных ушах:
    - Не смей! …Те!
    Мой бедный, шокированный мозг к тому моменту уже успел навоображать причины, по которым мне, очевидно, дали по башке, и умыкнули у Хакима из-под самого носа.
    Черный рынок органов. Меня оставят без обеих почек. Вырежут сердце. Выдавят глаза. Или… Рабство? Где-то все еще процветает сексуальное рабство, спасибо Гуглу, Википедии и моему извращенному любопытству за прочитанные криминальные сводки. Неужели он…? Меня?..
    - Пожалуйста, не надо, - прошептала я, слишком ярко представив все те ужасные вещи, что со мной собирались сделать. Мои щеки уже были мокрыми от хлынувших слёз – Пожалуйста, я могу заплатить… Только… н-не… не трогайте…
    Мужчина так и застыл с протянутым в мою сторону стаканом. От выражения его лица – стопроцентное отвращение – у меня случилось короткое замыкание в голове. Истерика стихла так же быстро, как и началась, и я уставилась на него в ответ, смаргивая последние слезы.
    - Я даже… знать не хочу, что ты… - потряс головой мужчина, отворачиваясь и кривя губы так, будто его вот-вот вырвет. – Ты не…
    Далее последовал длинный нецензурный монолог, из которого я узнала о том, что в сексуальное рабство я никак не гожусь. И то радует.
    - Тебя никто здесь не тронет. Не обидит, и не навредит, - расположившись в кресле, мсье Джереми поднял на меня усталые глаза. – Ты моя гостья. Можешь уйти сейчас. Но мне очень нужно с тобой поговорить.
    - Как я здесь оказалась? – чувствуя себя в относительной безопасности, прячась за диваном, я проигнорировала эти елейные речи.
    - Чудом, - мужчина беспечно улыбнулся, но по лицу его снова успел проскользнуть ощущаемый им дискомфорт.
    Надеюсь, ему действительно было очень больно.
    - О чем вы хотите поговорить?
    - О тебе. О семье. О Хакиме.
    Хаким!!! От звука его имени я резко приободрилась.
    - Он ищет меня. Имейте ввиду - вам сильно не поздоровится, когда найдет. Да.
    Конечно, мое эго не было раздуто до размеров самовлюбленности того же Хакима, и я и мысли не допускала о том, что он сейчас бегает по всему городу и страшно переживает о моей судьбе. Вполне возможно, он уже открыл шампанское, и устроил вечеринку в стиле Хью Хефнера, но угрозы от его имени мне показались удачным ходом. Не с потолка же взялась рана мсье похитителя…
    - Конечно, ищет, - вздохнул мужчина, откидываясь назад и забрасывая ногу на ногу. – Конечно, найдет. Так что у нас мало времени.
    Мы оба замолчали. Мсье Джереми рассматривал меня в течение нескольких минут с легкой тоской во взгляде, и меня это откровенно нервировало.
    - Там, - в конце концов, тихо обронил он. – На столе. Все, что тебе нужно.
    Я оценила расстояние между мной и столом, от стола до его кресла, и от кресла до оберегающего меня дивана.
    - Мне немного нездоровится, - улыбнулся похититель одними уголками губ, видя мое замешательство. – Я не в состоянии совершать резкие движения. Поверь.

    [​IMG]

    Его рабочий стол был организован по высшему разряду. Аккуратно, упорядочено, чисто. Ни пятен от кружек, ни табачного пепла, ни смятых бумаг. Были фотографии, по большей части семейные. На них я узнала самого мсье Джереми, рассмотрела женщину, что он бережно обнимал за талию. Были фотографии и ребенка, девочки. По мере ее взросления женщина все реже появлялась с ней рядом, а на самых старших фото был только отец.
    - Ваша жена умерла?
    Если мне и было стыдно за бестактность вопроса, то не долго. Я имела право нанести ответный удар за свое нервное потрясение.
    - Да.
    Мсье похититель смотрел на меня совсем недобро. Я вздрогнула и поставила фотографию на место.
    Отчего-то мне очень не хотелось брать в руки те фото, на которых был запечатлен ребенок. Даже с расстояния двадцати-тридцати сантиметров я не могла не отметить… насколько мы были похожи. И дело было не в редком цвете волос, и не в ее синих глазах. Форма губ, носа, овал лица девочки напоминали мои собственные – я еще помнила, как выглядела в десять лет, и ей, на мой взгляд, было столько же.
    - Она похожа на меня.
    - Да.
    Его односложные ответы раздражали просто до одури.
    - Хорошо… Что еще мне «нужно» посмотреть?
    - Папки, - кивнул мсье Джереми на стол. – Перед тобой.
    Театрально закатив глаза, чтобы до мужчины вот наверняка дошла вся степень моего раздражения, я дернула к себе верхнюю папку, быстро набрасывая в уме план действий: как я скучающе пролистываю страницы, цепляю на лицо еще больше скуки, захлопываю папки и вежливо осведомляюсь: «Ну и? Это все?».
    Мсье Джереми понимает, что ошибся человеком, и отсылает меня подобру-поздорову. Спустя несколько часов я в своей кроватке. Со мной ведро мороженого и «Дневник памяти».
    Но нервная тошнота так и не прошла к тому моменту, так что когда я открыла первую папку, на нее меня чуть и не стошнило. По всем законам жанра, сейчас мне должны были рассказать либо чьих это рук дело, либо сказать, что это я буду аккуратно порезана на ленточки, как человек на первом фото, если не вломлюсь в Пентагон и не развяжу ядерную войну.
    Вытри сопли, Нео, ты избранный… Типо такого.
    - Деятельность мистера Рашида, - подтверждая голос обожравшегося бондианой разума, бесцветно и равнодушно произнес мсье Джереми. Он даже не поднялся с кресла, наблюдая за мной издалека. – Девочка на фото – твоя сестра.
    Приехали.
    Вокруг меня творилась несусветная, бессмысленная, апокалипсического размера чушь.
    - Мои родители мертвы, - прошептала я, прислонившись спиной к дивану, за которым спряталась, когда убегала от страшной папки. Я подняла глаза наверх, в темный потолок. – У них не было детей. Только я.
    - Не все твои родители мертвы.
    Я закрыла глаза. Мсье Джереми оказался безумцем.
    - Вторая папка о мистере Саммерсе. Желаешь ознакомиться?
    - Нет, - изо всех сил стараясь не выдать своего удивления, я задержала дыхание.
    Он и Дэймона знал… Он знал Дэймона, Боже.
    - Я не понимаю, что вам от меня нужно.
    - Зависит от того, насколько ты готова помочь спасти свою сестру. Мистер Рашид, насколько я заметил, испытывает к тебе навязчивую потребность в опеке.
    Чего?..
    - Используя его доверие, ты сможешь найти Мари.
    - Мистер Рашид не испытывает ко мне ничего, кроме навязчивой потребности переломить мне шею, - флегматично отозвалась я. Нет, ну в самом-то деле?

    [​IMG]

    Когда молчание стало напрягать, я открыла глаза и глухо вскрикнула, обнаружив мсье похитителя, сидящего передо мной на корточках.
    - Ты не веришь мне?
    - Простите, но нет, - вжалась я в диван от греха подальше.
    Мужчина кивнул, будто ничего другого и не ожидал от меня услышать. Поднялся на ноги и отошел к окну.
    - У меня был брат, - негромко начал он так, что я сразу почему-то подумала – будет долгая и обязательно пронзительная речь, в которой кого-то польют всеми какашками на свете.
    В общем-то я не ошиблась, но…
    - Его звали Жером. Жорж и Жером, наши родители не были особо оригинальны в выборе имен. Наверное, поэтому своим детям я всегда хотел дать красивые имена…
    Мсье Джереми замолчал, устремив невидящий взгляд за окно. Может, он ожидал от меня какой-то реакции? Я тоже молчала, подавляя в себе нехорошее предчувствие. Мало ли мужчин на свете носят имя Жером…
    Потом не выдержала:
    - А Жорж тогда кто?
    Мсье похититель неохотно обернулся в мою сторону, награждая взглядом, каким обычно смотрят на нерасторопную прислугу.
    - Меня звали Жоржем.
    - Поняла, - я бодро кивнула, всем своим видом показывая – мол, нормально это, когда люди меняют имя в сознательном возрасте. И ничего такого. Я вот тоже свое имя не люблю.
    - Ничего примечательного в нашей семье не было, - продолжил мсье Джереми с громким, раздраженных вздохом – вероятно оттого, что я испортила ему драматический настрой. – Средний класс. Мать – учитель младшей школы, отец – клерк. Барбекю по выходным. Регби. Все было, как у всех. Пока Жером не встретил девушку.
    На свете есть люди, которые рушат все, к чему прикасаются. Есть люди, чье призвание созидать. Очень редко человек объединяет в себе два этих качества. Семью чаще создают не от больших и настоящих чувств, просто… Она следит за собой, имеет приятный смех, хороша в постели. Вкусно пахнет и вкусно готовит. Щелк – почему бы и нет? Тебе почти тридцать, тебе нужны дети и женщина, которую не стыдно назвать своей женой. Это и есть та самая любовь, думаешь ты. И снова – пиво, барбекю, регби.
    Анна такой жизни не хотела. Она разрушала все, что ей не подходило, но создавала на дымящихся руинах свое. А Жером так сильно хотел ее, что согласен был стать разрушенным.
    Анна не была ослепительно красива или умна. В ней было что-то такое… на что реагировали все окружающие ее мужчины. Свою неуемную энергию она умела прятать и приглушать, переключаясь на беззащитную женственность, этакая ловушка для любого, у кого есть мужские яйца – спасти, уберечь, окружить теплом и заботой, положить к ее ногам все бриллианты мира. Правду говорят – за каждым великим мужчиной стоит великая женщина, женщина ради которой ты готов себя наизнанку вывернуть. Я ненавидел ее за это до поры до времени, пока сам не захотел ее. И не могу винить ее за амбиции и за разлад в наших отношениях с братом.
    Шли годы. Жером поднимался по карьерной лестнице, Анна была образцовой супругой уважаемого человека, а я – образцовым любовником. Без претензий и собственного мнения. Она имела нас обоих с ледяной расчетливостью самки богомола. И я знал, что рано или поздно, кто-то из нас двоих потеряет голову настолько, что совершит непростительную глупость.

    Нашарив во внутреннем кармане пачку, мсье Джереми рассеянно вынул сигарету, и обернулся ко мне, вопрошающе поднимая брови. Я отрицательно мотнула головой, разрешая ему курить. Да подожги передо мной бензин, я вряд ли бы заметила.
    - Ты была зачата, когда Жером отправился в Оман, - тонкая струйка дыма скользнула в приоткрытое окно. - Переговоры, он хотел войти своими цехами в концерн Рашидов по переработке черных и цветных металлов. Анна сказала ему, что ты родилась семимесячной. Он держал тебя на руках, абсолютно здоровое и крепкое дитя, слушал всю эту чушь про инкубаторы, реанимации, слушал, как Анна на ходу сочиняла трагедию про едва не погибшего ребенка… Он слушал и смотрел мне в глаза. Унося тебя из палаты, не проронив не слова, он тихо прикрыл за собой дверь, а мне казалось, что этой дверью он отрезал нас с Анной от себя.
    Ты знаешь, что случилось дальше. Меня в стране не было.
    А когда вернулся… У меня ничего больше не было. Только часть наличных средств, чтобы навсегда стереть себя и фамилию Май из архивов.

    [​IMG]

    Да… Я стояла на рельсах и смотрела, как на меня несется товарный поезд. Мезьер говорил страшные вещи, те вещи, которые никак не желали укладываться в моем сознании. И я должна была принять на веру то, что почти двадцать лет росла дочерью одного человека, а потом оказалось дочерью другого?.. Человека, который пропадал неизвестно где все десять лет, что я провела в окружении абсолютно чужих мне людей?
    При наличии хорошего воображения и кой-каких актерских навыков любую историю можно выдать за достоверную информацию. Найти похожую на меня девочку, наставить трогательных фотографий, пустить слезу, страдальчески сдвинуть брови. Что угодно можно сделать правдоподобно, лишь бы избавиться от конкурента. С Хакимом у товарища похитителя сложились явно не дружественные отношения, а учитывая все то, что они сказали друг другу в моем присутствии – я бы описала их фразой «в гробу друг друга видали». Мезьер нуждался в козыре. И козырем он видел меня. Только… если брать в расчёт фразу про «навязчивую потребность в опеке»… за кого он меня принял? За Мата Хари?
    Я не желала лезть в этот гадюшник. Чем бы не промышлял Хаким, чем бы не промышлял Мезьер – меня это не касалось никоим боком. Меньше знаешь, крепче спишь.
    - Мсье… Это все, конечно, очень любопытно, но…
    - Благодаря Жерому, я знал, что делать. Благодаря миру, в котором он оказался из-за Анны…
    - … но не думаю, что могу вам в чем-то пом…
    - … а я из-за него… Акисаро не следовал омерте, он убрал цель и замел следы по приказу сопляка. Омерте следовал Хаким, когда вылез из подгузников, и все его псы, которых он собрал вокруг себя.
    Понятия не имела что такое «омерта», но от упоминания Антони у меня мелко задрожали руки. Эту историю я знала, и в напоминаниях не нуждалась.
    Ничего, ничего… я могла это выдержать. Нужно было просто потерпеть.
    Я крепко зажмурилась, осознав, что мысленно зову Хакима. Забавно, я всегда зову Господа, когда мне страшно, но в ту минуту я как ни когда ранее хотела его увидеть, пусть поорет, пусть хватает и выворачивает мне руки, ну должен же он хотя бы полюбопытствовать – а куда это я пропала? И Тони спросит, где я. Он должен был меня найти. Надо было только подождать.
    - … Он убивал всех. Не оставлял в живых ни детей, ни стариков, ни домашних питомцев. Когда мстить стало некому, он иногда забивал до смерти тех, кто хоть немного внешне походил на Жерома. Ему просто нравилось, - усмехнулся Мезьер. - Он не мог успокоиться. И ты все это время была на его глазах. Омерта, детка, это кодекс чести среди таких, как он, – словно в ответ на мои мысли мсье Джереми обернулся и посмотрел в мою сторону. – Ты должна быть мертва.
    Вот теперь мне по-настоящему стало страшно. Я перестала глазеть по углам и ждать, когда же оттуда выскочат с криком «Хей-хеей! Это Поп-корн-Тиви-и!».
    С подобным жаром и такими подробностями душу изливают только будущим покойникам.
    - Если кто-то из его окружения узнает, что он пожалел и не стал мстить… Его авторитет лопнет, как мыльный пузырь. Пшш! – подкрепил Мезьер свои слова красочным жестом. – Он это знает. Понимаешь теперь, какие проблемы у него могут быть из-за тебя? Но ты жива. И это говорит о многом, девочка.
    - Что вам от меня нужно?
    - Он не доверяет даже своим людям. Контролирует все сам, - Мезьер давил окурок в хрустальной пепельнице так тщательно, словно это была голова Хакима. – Мария близко. Он будет держать тебя и ее так, чтобы видеть обеих. Она в Арле… Возможно, совсем рядом с тобой.
    - Так, а… почему вы сами ее не ищите? Город маленький.
    Мсье Джереми обернулся, снова посылая мне разочарованный моим интеллектом взгляд. Мне даже обидно стало.
    - Шанни… - неторопливый шаг в мою сторону. – Ты услышала хоть что-то… из того, что я говорил?
    Я осторожно поднялась на ноги, опираясь руками на диван. Не делать резких движений, не поворачиваться спиной – выученный урок.
    - Да, мсье. Я все слышала.
    - Он убьет мою малышку, если ее начну искать я, - еще один шаг ко мне. – Он убивает всех, кто подходит к ней ближе, чем на километр. Но ведь мы уже выяснили, кого он не тронет?..
    Я обошла диван, продолжая пятиться от него.
    - Кого он не трогает, Шанни?.. Скажи.
    - Меня, мсье. Он не трогает меня.
    - Вот это хорошо, - довольно кивнул он. – Хорошо, что ты это поняла.
    - Мсье… простите, пожалуйста, но… но вы упускаете несколько вещей.
    Мы так и шли по кругу – он на меня, я от него.
    - Я же не знаю, где ее искать. И… если ее так хорошо охраняют… Я не смогу просто взять ее за руку и привести к вам.
    Мезьер недобро прищурил покрасневшие глаза.
    - Я… Меня и Хакима не с-связывают какие-то… особенные отношения, е-если вы вдруг подумали, что… Что я имею право его о чем-то просить. С-с большой вероятностью… он и меня прикончит, шагни я в этот радиус километра от девочки. Т-так что…

    [​IMG]

    Он вдруг начал меняться на моих глазах. Его лоб заблестел от выступившего пота, на виске обозначилась темная пульсирующая вена. Он тяжело задышал, и в глазах его проявилось безумие.
    - Он… отнял… у меня… все… - мсье Джереми остановился, резко выдыхая каждое слово сквозь стиснутые зубы с брызгами слюны. – Мое имя… мою женщину… брата… детей… всю… мою… жизнь.
    Я похолодела. Господи, Хаким, кто-нибудь из вас двоих… пожалуйста.
    - Но я жил… я мечтал. Что когда-нибудь… Когда-нибудь он за все ответит. Я поднимался из пепла…
    Мне некуда было больше идти. Сама того не замечая, я забрела в угол, и теперь стояла, как памятник самой себе, напряженно следя за тем, как на меня надвигается беда. Проклятье, любой план действий, в конце которого я начинаю молиться за неимением других вариантов, не напоминал мне Диснейленд.
    - Но Господу показалось мало. Он забрал мою жену. Женщину, которая снова пробудила во мне любовь. После смерти Анны. У меня осталась только Мари. Моя маленькая, светлая девочка. Чистая, не запятнанная всей этой грязью… Она одна там, совсем одна… Ей так страшно.
    Рывок – и вот он уже орет мне в лицо, сдавив его обеими руками:
    - Он отрежет ей пальцы!!! Отрежет. Пальцы. Ребенку. Восьми. Лет!!!
    По его рубашке расползлось огромное, тошнотворное пятно крови. Я даже пошевелиться не могу, настолько крепка его хватка. Я только плачу, потому что мне тоже очень страшно.
    - Ты ТУПАЯ?! Ты действительно не понимаешь, что все золото, в котором тебя пригрели – оно построено на крови! Твоей крови, ДУРА!
    Я плачу и киваю несколько раз.
    - Я обязательно найду девочку, мсье Джереми. Я все поняла. Хаким чудовище. Я заберу ее, чего бы мне это не стоило. Мы уедем. Далеко. Хаким мне доверяет. Я этим воспользуюсь. Я справлюсь.
    Щелк – и он уже нормальный. Он не кричит, и глаза приходят в норму.
    - Спасибо, Шанни, - он резко притягивает мою голову к себе и с отчаянием целует в лоб. – Спасибо, доченька. Мы все будем вместе.
    Он отстранился, со слезами на щеках заглядывая мне в глаза:
    - У тебя есть сестренка, правда… правда это здорово?
    - Правда, - я растянула в кровь искусанные губы в счастливой улыбке. – Я так хочу с ней познакомиться. Мы будем заплетать друг другу волосы.
    Совершенно счастливый, мсье Джереми долго-долго смотрел мне в глаза, улыбаясь так, будто уже окружен всеми детьми, внуками и гаремом из мертвых жен.
    - Ох уж эти ваши девчоночьи дела, - смешливо прищурившись, покачал он головой. – Вам бы лишь косички все плести!
    И я послушно смеялась, пожимала плечами, мол – вот такие вот мы все, девчонки. Думаем только о волосах. Я смеялась и осторожно продвигалась к рабочему столу. Для мсье – еще раз умилиться на фото родной сестры, на деле – взять небольшой ножик для вскрытия писем. Просто чтобы он у меня был. Мезьер не смотрел на меня, погрузившись в мечты о воссоединении семьи, и я взяла нож, спрятав его в оттянутом вниз рукаве.
    - П-папа? – мой голос дрожит только от радости. – Пап, я пойду, наверное? Завтра рано вставать, у меня экзамены. И начну искать сестренку.
    - Конечно-конечно! Иди, - беспечно махнул он рукой. – Моя ученица…
    Бежать я начала от ворот. Кабинет, пролеты лестницы и парадную я пересекала спокойным шагом, говоря каждому встречного на моем пути «Всего доброго!», «Благодарю за приглашение!», «Ваши сервизы – это нечто!», «С удовольствием нанесу визит вам снова!».
    Но на улице… На улице, когда я была уже у ворот, он вышел следом, отчаянно прижимая к груди мое пальто.
    И я побежала. Не помню, сколько, но бежала, бежала как торнадо, не разбирая дороги, пока легкие не начали гореть огнем, пока боль в боку не стала невыносимой, а ноги не подогнулись, и я благополучно свалилась в сугроб, до кучи напоровшись ладонью на ножик, спрятанный в рукаве.
    … Да господи ты боже ж мой, как же все задрало.
    Как же мне хотелось обратно в рай, под теплое солнышко.
    Сворачиваясь в калачик, я подтянула колени к груди и прикрыла глаза, наблюдая, как холодный снег шипит и тает, впитывая мою ярко-алую кровь. Дьявольски красивое сочетание – белое и красное.
    Да я, черт возьми, прям как Белоснежка недоделанная – успела подумать я прежде, чем сладко заснула.
    Колючий лед под моей щекой приятно холодил разгорячённое бегом лицо, а главное – больше не было страшно. Совсем.

    Пояснения к главе
     
    Леди_ВиВи, Ventrue, Эвелин и 22 другим нравится это.
  12. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 2 май 2016 | Сообщение #52
    [​IMG]

    - Вы считали меня слепой? Все эти книги, что были вам нужны. Люди, которых к вам нужно было привести любой ценой. Вопросы, на которые вам нужно было найти ответ. Ваши глаза. Я познавала эту сторону мира вместе с вами. Все эти годы. Не отторгала то, что видела, не смела, не пыталась выбросить, отстраниться и счесть себя и вас сумасшедшими. Я была полностью уверена в собственном разуме, была уверена в вас, и смогла принять тот факт, что на свете есть вещи, выходящие за рамки понимания простого обывателя. Вы – то, что заставило меня поверить и принять. Почему же вы сами, человек, что стоит над всеми, не можете допустить, что девушка исчезла необычным способом? – Тэкэра вдохнула с хрипом, слизывая с бледных губ темную кровь, сочащуюся из её носа, рта и глаз. Кровь стекала и вниз по белой шее из ушей. – Посмотрите мне в глаза… посмотрите… Хаким… здесь нет моей вины.
    - Вины? Я вижу не вину, Тэкэра. Я вижу темную дверь, за которой ты прячешься от меня. Я вижу халатность человека, который возомнил о себе больше, чем стоят его раздвинутые ноги.
    Удерживая ее затылок одной рукой, Хаким сильнее потянул темные волосы вниз, располагая свой рот у ее уха:
    - Я раздеру тебя на куски быстрее, чем ты сделаешь вдох. Могу переломать все кости в твоем теле так, что ты хрипеть будешь, орать и корчиться живой, пока не выблюешь собственные легкие от крика. Могу вложить в твою голову любую ложь, и ты будешь верить в нее как в самую святую истину. Но… любовь моя, - понизив свой голос до доверительного шепота, Хаким ощутимо прикусил мочку ее уха, - открою тебе большой секрет: некоторые люди дочерта всего умеют, но никто так просто в воздухе не растворяется. Мне нужна эта девушка. Ты ее потеряла. И что мы будем с этим делать?..
    - Сэр, - из сгущающихся сумерек шагнула тень. – Девушка на пересечении Сен-Виржиль и Сонье. Джереми Мезьер был обнаружен на Сен-Виржиль. Снайперы ждут команды.
    - Команды, - тихо повторил Хаким, не оборачиваясь на человека, снижая силу своей хватки до почти ласкового массажа. – Какой команды. Они ждут.

    [​IMG]

    - Сэр?..
    - Я не давал. Указаний. Снайперам. Я сказал встать на голову. Но найти мне отродье Мезьера. Найти. Не убить.
    - Сэр… вы не оставляете в живых тех, на кого высылается наша группа. Никогда.
    Тэкэра тихо ахнула, когда ее голову выпустили из захвата.
    - Алекс… Может, мне и задницу тебе подтереть?
    - Нет, сэр, - с легкой заминкой процедила тень.
    - То есть… В твоей голове вдруг шевельнулась извилина, - бархатным голосом предположил Хаким, кошачьей поступью приближаясь к человеку. – Которая подсказала тебе, что полтора метра недоразумения смахивают на безжалостного киллера, посланного украсть мою жизнь? И ты… как глава вашей группы отважных героев… наставили на нее пушки, едва не прикончив до того, как она попала ко мне? Все верно понимаю?..
    - Сэр…
    Хаким вцепился человеку за горло, резко ставя его на колени:
    - Правильно ли я тебя понял?! – оглушающий рев разнесся над округой. - Так может, объяснишь мне, как?! Как команда с одной извилиной на всех до сих пор не обосралась от своей гениальности?!
    Разбить голову человека о крыло машины, отбросить, как сломанную куклу, и дышать, лишь бы суметь дышать этим ледяным, отравленным яростью воздухом. Легкие горят, раздираются на части, когда он вдыхает холод, выдыхает сомнение, закравшееся скользкой змеей в самое сердце. Сердце… почему оно так жарко бьется? Его удары мощно отдают в виски, и голову раздирает вслед за легкими, вспышкой за вспышкой.

    «Кровь отца делилась на двоих братьев, а женщина была благосклонна к ним обоим. И Митера родилась. В одно время с тобой»

    Глаза демона бездушны, холодны, не смотря на полыхающее в них пламя. Она играет с ним в загадки, забавляется своим превосходством над человеком. Человеком, который целый чертов год не мог понять, кто находится рядом с ним. А ведь это было так просто, раскрой он только глаза.

    «Только о ней и думаешь! Только о ней! Ты, слабоумный кретин, заблудился! Вечно блуждаешь, как слепец, ничего не видишь! С-совсем… ослеп…»

    Она громко визжит, черная слюна капает с ее клыков, подбородка, мешается с его собственной кровью, что хлещет из разодранной когтями ноги. Брызги потемневшей крови, брызги яда – все это пачкает пол, его одежду, ее саму. В ее глазах теперь страх, она не от ревности кричит, не от злобы, пожирающей ее сущность черт знает сколько веков подряд, только лишь от страха. За него? За себя?..
    Боится девчонки с синими, как летнее небо глазами?

    «Сейчас он мог позволить себе проявлять милосердие, но не мог больше допускать ошибок»

    Милосердие… Он и являет собой чистейшее, воплощенное милосердие, когда думает о ней, дышит ее запахом, прикасается к коже, сжимает и выворачивает руки, видит ее слезы, видит обращенную не к нему улыбку, убирает прядь волос с заплаканного лица, обнимает ладонью хрупкую шею и не может… никогда не мог заставить себя переступить через невидимую грань. Он не влюблен, но вся ярость мира теряет свой смысл, когда он чувствует, как бьется ее сердце и слепнет, как последний придурок, теряя из размытого фокуса выжженную в его душе раз и навсегда непреклонную истину «нет жалости».
    И он потеряет все, если не будет осторожен, ведь так пророчила демон?.. Какая горькая ирония, нелепая насмешка заключалась в том, что самые страшные его опасения на счет девчонки с синими глазами… были ничтожно малы по сравнению с тем, что она на самом деле из себя представляла. Ми-те-ра…
    Автомобиль взревел двигателем, поднял колесами лавину снега в воздух, тормозя в заносе.
    - Не стрелять! – прогремел Хаким, не сбавляя шага направляясь к одинокой, трясущейся фигурке. – Итак… малыш? Как прошло твое время с папочкой? Есть, чем поделиться?

    [​IMG]

    Он шел так, будто не собирался останавливаться в конце. Он шел, еще сам не зная, что сделает с ней, но едва не рухнул, не дойдя каких-то десять шагов.
    Его ноги… Ноги просто завязли. Овитые невидимыми путами, они отказывались отрываться от земли, и совершать эти десять шагов, что разделяли его с Шанталь.
    Хаким взглянул вниз, добрую минуту сверля снег под своими ногами испепеляющим взглядом. Испепеляющим в буквальном смысле – снег зашипел, обнажая небольшую проталину в том месте, где стоял мужчина.
    - Убирайтесь… все… ВОН! - заорал он, придя в себя. – ВСЕ! На радиус двухсот метров! – перевел исподлобья глаза на Шанталь. - Завязывай с этими шуточками, Талли. Клянусь дьяволом, я прикончу тебя здесь же, если и в меня плюнешь кислотой.
    - Т-так это… п-правда?.. Ты знал?.. – шелест ее голоса так и норовил унести завывающий ветер. – Т-ы… в-все это в-время… з-знал… что у меня есть отец?..
    Черт знает, сколько она провела на улице без верхней одежды и каким хреном вообще без нее оказалась. Все ее тело била крупная дрожь, произносить слова давалось ей с трудом из-за сведенной судорогой челюсти, но глаза смотрели осознанно. Горько и обиженно, что взбесило Хакима едва ли не больше, чем все произошедшее за день.
    - Я много что знаю, - злобно сощурились его глаза. – Гораздо интереснее то, что знала ты. И знаешь теперь.
    - В-вы… враги, да?.. Т-ты п-поэтому ничего мне не говорил?..
    - А с какой стати, милая… - в груди Хакима начал нарастать ядерный взрыв. - Я обязан был вообще тебе что-то говорить?!
    - Но…
    Тали поморщилась, закрыла глаза, покачнувшись вперед.
    - Хаким, п-пожалуйста… очень холодно…
    Из-под скрещенных на плечах рук донесся острый запах крови. Хаким зашипел, уловив то, что наотмашь резануло по его инстинктам.
    - Во что ты теперь играешь, Талли? – его голос больше не поддавался никаким описаниям, понизившись до звериных тонов. – «Папочка меня обидел»?! Хочешь, чтобы я вернул тебя обратно под бочок добренького Тони?! Хочешь этого, Талли?!
    Тали молча дрожала, взирая на него, как на трехглавого дракона.
    - Туда, где живёт МОЯ семья, туда, где ты и дальше будешь сжигать руки людям, сбегать к папочке, хлопать глазками и делать вид, что ты овца святая?!
    Посиневшие губы дрогнули, растягиваясь в растерянной улыбке.
    - ОТВЕЧАЙ МНЕ!
    - Ты чт-то… с-с ума сошел?..
    - Ты пожалеешь, - Хаким едва не содрал с шеи дебильную подвеску, сдерживающую большую часть его силы. - Ты так… чертовски… сильно… пожалеешь. Когда я доберусь до тебя.
    - Ч-что это в-вообще… б-было, Хаким? – не обращая внимания ни на его тщетные попытки пошевелиться, ни на его слова, Тали задрожала сильнее, тратя силы, чтобы говорить. – Этот день… Ц-целый день… Т-ты сказал… Сказал мне, чт-то х-хочешь в-все испр-равить. Что н-никогда не будешь мне мстить. А… п-потом… З-зачем? Зачем т-ты это сделал? Чт-тобы… п-прогнать и… и обвинить? Что же я… т-такого… сделала… т-тебе?..
    Буднично выдыхая дым сквозь ноздри, Николас по кругу обошел Хакима и скрылся в тени, качнув локтем, на котором висел тяжелый плед, и кивнув головой, выражая свою готовность действовать.
    Все муки ада полыхнули во взгляде, что Хаким послал в ответ.
    - Я н-не з-знаю, к-кому верить. Он не может б-быть моим отцом, он… он сумасшедший. И рука… рука м-мужчины… Мика… б-была обожжена без огня, чт-то это? Что-то б-было на розах? Оттого что я их трогала? Т-ты все подстроил? Оп-пять издевался?
    Хаким молчал. И больше не двигался, отказываясь верить тому, что чувствует.
    - Т-ты потратил ц-целый день… своей жизни… просто чт-тобы… п-поиздеваться надо мной?.. Т-тебе… н-настолько… с-скучно?..
    Хаким молчал, и для Тали это было ответом.
    - Что т-ты уставился на м-меня?! – задыхаясь, выкрикнула она. - Н-на что т-ты смотришь?! Т-ты это… Это т-ты назвал с-свиданием?!
    Из темноты, скрывающей мощную фигуру Ника, прозвучал бесстрастный голос.
    - Босс? Нужно мнение?
    Хаким молчал.
    - Ну вот, - Тали засмеялась и закашлялась одновременно. – Т-ты… доволен?! Т-теперь ты счастлив?! В меня п-потыкали п-пистолетами, я п-посмотрела, как в-выглядит рука б-без кожи. А… ах, д-да! Это же я её и с-сожгла, к-как с-самый п-подлый В-волан д-де Морт! И-и… т-твоя мисс… мисс… мисс… мисс Это двинула мне п-по голове, пока запихивала в машину, - Шанталь покачнулась сильнее. – Потом м-меня взяли и гнусно п-похитили – т-ты это разрешил, наорали и н-не извинились, он… Он г-говорил г-гадости о т-тебе… о Д-дэймоне… пок-казывал у-ужасные ф-фото… в-врал, а я с-сидела, каак д-дура, и все ждала т-тебя, т-ты же… Т-ты же ведь сказал, с-сказал мне «в-все исправлю», «в-вернусь за т-тобой»… и я п-поверила. И… и я з-заме-ерзла… к-как с-соб-бака з-замерзла… И-и… и з-знаешь еще что?.. – Тали подняла отяжелевшие веки, стараясь говорить ему в глаза. - Если к-когда-нибудь т-ты будешь гореть… А-а у меня в-в р-руках б-будет вода… Я б-буду пить… и с-смотреть… как т-ты горишь… ублюдок.

    [​IMG]

    - Я… н-ненавижу т-тебя. Х-хочу… чт-тоб-бы… т-ты у-умер.
    Смешно, он слышал столько красочных угроз за всю свою жизнь.
    Та, что была высказана Талией, высказана тихо и искренне, пустила по его затылку дрожь, и она обняла его плечи, перешла на спину и грудь, лишая кислорода полыхающую в его сердце ярость.
    Он так сильно ненавидел ложь. Ненавидел до ярого абсурда, до красной пелены на глазах, до той крайней точки, когда солгавшему человеку хотелось вырвать язык. Чистые, не испачканные ложью, лицемерием и бравадой эмоции – это то, что он мог принять, и чему мог поверить.
    Боль и ненависть – вот и все, чему он всегда верил безоговорочно. И он рад бы был захлебнуться частью ее боли, только чувствовал он её всю целиком. Он чувствовал все, что испытывала Шанталь в ту минуту, как мог почувствовать любого другого человека, настроившись на его волну, и в этом калейдоскопе, какофонии всех оттенков злости, обиды, боли… правды, не было места для радости от собственной победы над ее сознанием. У его победы не было вкуса.
    - У нее нож в руке, - напомнил о себе Николас.
    - Знаю.
    - Ну и… типа. Не вижу от нее толка.
    В темноте вспыхнул и погас огонек, снова потянуло дымом.
    - Если хочешь прикончить – прикончи уже, – Николас, по всей видимости, воспринял молчание Хакима как согласие на совет. – Вот такая она тебе нихрена не скажет о том, чего ей там наплел Мезьер. И орать еще начнет, - кивнул сам себе мужчина. – Уже орет. Не люблю бабьи психи.
    - Забери у нее нож, - тихо приказал Хаким.
    Не тратя время на вопросы, Николас глубже скрылся в тени, неслышно скользнул за спину Шанталь, и за какую-то долю минуты успел выбить из ее руки нож, всунуть в ладонь очередной белоснежный платок, чтобы зажать порез, и поймать ее в плед, как сетью.
    - Madre de Dios, сахарочек, в кого ты собиралась этим тыкать? Смотри, сама ведь поранилась, глупая ты женщина.
    Тали окаменела, давя в своем горле крик. Широко распахнутые глаза скользнули по бритому черепу и безобразному шраму на нем, по татуировкам на висках человека, что стоял перед ней, по татуировкам на его груди, что виднелись в распахнутом вороте кожаной куртки, поднялись обратно к лицу…
    - Так на кого охотиться то собралась? – хохотнул Николас и резко выругался, подхватывая Тали под колени. – Держу. Давай-ка на ручки, сахарочек. Dios… Dios, eres tan delgada…
    Хаким свободно сделал шаг вперед, когда сознание покинуло Шанталь. Свободный… стремительный, спринтерский рывок вперед.
    - Ты закончил. Я сам, - он забрал Тали грубее, чем намеревался, резко отшатнулся, беря ее на руки - так бывает, когда люди поднимают что-то весом гораздо легче, чем рассчитывали.
    Хаким поставил себе мысленную заметку привязать ее к стулу и заставить сожрать хорошо прожаренный стейк, когда очнется. Два стейка. Пять.
    - Эээ… Уверен? Потому что…
    Мужчина поднял руки и демонстративно заткнул себе уши.
    … Да, как сильно Хаким ненавидел ложь, примерно с той же силой Николас не переваривал громкие звуки после травмы. В частности – женские крики, если те раздавались вне постели, и носили ярко окрашенный истерический характер. Тали кричала громко, кричала те слова, которые Хаким никогда от нее не ожидал услышать, кричала не прикасаться к ней и сгореть в аду, разодрала ногтями его руки и лицо, билась ногами и кусалась, как одержимая. Чтобы удержать равновесие, пришлось опуститься вместе с ней на землю. Она сделала больше – с точностью мастера по кик-боксингу нанесла ощутимый удар ему в челюсть - он позволил ей, и только тогда затихла, сообразив, что наделала.
    - Нельзя засыпать. Талли, не закрывай глаза, - сказал Хаким, когда немая пауза затянулась. Тали не дышала, готовясь получить ответный удар.
    - Н-не… н-ненавижу.
    Она сжалась, пряча от него свое лицо, зарыдав как ребенок, которого снова оставили одного в лесу.
    - Знаю, - Хаким опустил руку на землю, грея девушку всем доступным ему теплом. – Ненавидь, сколько хочешь. Ты только не засыпай. Будь со мной.

    [​IMG]
     
    Lanalely, Ventrue, Леди_ВиВи и 27 другим нравится это.
  13. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 16 авг 2016 | Сообщение #53
    [​IMG]
    So who's it gonna be,
    The one that you only need?
    I gave it all, and all you gave - was sweet misery.
    Boy Epic - Scars (c)
    Догорающее солнце неторопливо клонилось к западу, раскрашивая горизонт в лимонный и багряный цвет. Уже не было так невыносимо душно, но вдалеке все еще подрагивало марево недавней жары, смазывая вид на горы в одно блеклое пятно.
    Бокал в ее руке поблескивал конденсатом. Джулия стерла большим пальцем соскользнувшую по ножке капельку, прежде чем сделать глоток. Вино было превосходно, как и мираж на горизонте.
    - Вам не страшно, сеньора?
    - Нет, - ответила она, плавно оборачиваясь к собеседнику и двум ягуарам, лежавшим у его ног. Один из них широко зевнул, облизнулся и уставился на нее немигающими, пронзительно-жёлтыми глазами. - Я видела хищников страшней.
    Пасти животных были вымазаны бурыми подтеками после недавней кормежки, и только сеньор Андреас, пожалуй, знал, чем их кормили – теленком или не угодившем ему человеком.
    - Страшнее, чем они? Или я?

    [​IMG]

    Ничего не ответив, Джулия сделала еще один глоток и свободно расслабилась в кресле напротив, выжидающе глядя на мужчину. В течение получаса она позволяла его черным, как оникс, глазам, безнаказанно шарить по ее бедрам, и ничем не выказывала свое отвращение. Подкармливать вдобавок его эго наигранным трепетом она не собиралась.
    - Что ж, - усмехнулся он. – Расскажите мне о нем.
    - О ком?
    - О нем. Вы были его женщиной, – подался чуть вперед сеньор Андреас. - Ходят слухи, что взгляд его тяжелее Сизифова камня. Поговаривают даже, что он мистик… в каком-то роде.
    - Не совсем понимаю, коим образом его личность относится к моему предложению, - ответила Джулия, мысленно сосчитав до десяти.
    - Я должен знать о том, кого вы записываете мне во враги, - холодно улыбнулся мужчина. – К тому же, - пригубив из своего бокала, он слегка пожал плечами, - мне просто любопытно.
    - Не думала, что любопытство присуще людям вроде вас. Женская черта.
    Сеньор Андреас опустил руку на голову ягуару, неторопливо почесывая его за ушами. Зверь благодарно заурчал и еще раз облизнулся, следя за Джулией.
    - Отнюдь. Это черта умных людей. Знаете, что действительно присуще женщинам? Эмоциональность. Стоит задеть вашу гордость, и вот… вы уже полны жажды мести и ищете больное место уязвившего вас мужчины. Создавать сеньору Рашиду проблемы в торговле… это смело. Но глупо.
    - Смелость – одно из лучших моих качеств, - она кивнула на ягуаров. - Мне не нужно окружать себя хищниками, чтобы чувствовать себя сильной. Ах да, и алчность… тоже одна из лучших моих черт. Видите ли, сеньор Андреас, мне не нужна месть. Мне нужны деньги и взаимовыгодное сотрудничество.
    Обезоруживающе улыбнувшись, Джулия качнула бокалом, и луч солнца вспыхнул в бриллианте на ее перстне, подыгрывая своей хозяйке в меркантильности.
    - Ни один мужчина не стоит потраченных на него слез, а деньги… Они делают меня счастливой. Месть или бриллианты? Выбор очевиден.
    Ее собеседник молчал, слегка прищуренными глазами изучая ее лицо. И, похоже, разговор ему нравился с каждой минутой все меньше.
    - Вас он убьет. Меня, возможно, тоже. Здесь нет условий для взаимовыгодного сотрудничества.
    - Меня он не тронет, а вы можете за себя постоять.
    - И почему же он вас не тронет, позвольте спросить?
    - Вы сами говорили о том, что любопытство – черта умных людей. Я была умна… около восьми лет. Достаточно большой срок для того чтобы узнать нечто, что должно быть сохранено в секрете.
    Сеньор Андреас мрачно ухмыльнулся, продолжая неторопливо поглаживать зверя у его ног.
    - Последний вопрос, сеньора… Почему вы думаете, что он не слышит вас прямо сейчас?
    Спросил он небрежным, легким тоном, и ждал ответа достаточно долго, пока у Джулии холодели кончики пальцев, а шея не покрылась мурашками.
    - Если бы он слышал меня прямо сейчас… Полагаю, зверей бы не кормили.
    Еще одна мучительно-долгая пауза, еще порция нежной ласки для желтоглазого убийцы, и сеньор Андреас поднялся на ноги, выглядя полностью удовлетворенным найденной брешью в ее невозмутимости.
    Он предложил ей свою руку:
    - Вы верно полагаете. Но я никогда бы не позволил столь очаровательной женщине погибнуть таким безобразным способом, - он оскалился в неприятной улыбке, целуя воздух над ее ладонью. – Дайте мне время все обдумать, сеньора. И я дам вам свой ответ. Adiós.
    - Разумеется, - вернула Джулия ответную улыбку, позволяя проводить ее к воротам.
    - Мудилос, - тихо добавила она, подходя к машине.

    [​IMG]

    Но уехать ей не дали. Тормоза взвизгнули совсем рядом, на шею и затылок обрушилась чудовищная боль, и мир померк на минуту, прежде чем взорваться сине-желтыми разводами за веками.
    - Да какого ж хрена ты творишь вообще, женщина?! – заорали ей в лицо, придавив ноги массой в целый центнер. Так, навскидку.
    К счастью руки ее были свободны, и они все еще конвульсивно сжимали небольшой клатч с глоком. Глок уперся под подбородок нападавшему быстрее, чем тот снова начал орать.
    - Слезь с меня, ублюдок, - прошипела она, частым морганием пытаясь прогнать пелену боли с глаз. – Или я нахрен тебе бошку продырявлю.
    - Это у тебя бошка насквозь дырявая, сука ты тупая! Какого хрена ты к нему полезла вообще?!
    Новая волна крика бросилась ей в лицо, и что самое удивительное, придурок, похоже, не осознавал, что именно упирается ему шею. Он также не осознавал, что для выстрела ей не нужно снимать пистолет с предохранителя, и Джулия вполне была готова нажать на курок, когда…
    - Ник? – когда зрение прояснилось, она замерла.
    - Какая из перспектив тебя так привлекла?! – не унимался Николас. – Быть сожранной?! Расчлененной и сброшенной в залив по частям?! Поучаствовать в групповом изнасиловании?! Где ты, мать твою, мозги свои оставила?!! На дне бутылки?!!
    … И впала в ответную ярость.
    - Я выстрелю в тебя, если не заткнешься. Клянусь Богом, я…
    - Да нихрена ты не способна! – еще громче заорал Ник и резко ударил ее по руке с глоком, отводя линию выстрела в заднее стекло.
    Джулия вскрикнула, закричал кто-то и на улице, когда раздался громкий хлопок, а затем дождь из разбитого стекла посыпался ей на голову.
    - Дура! – выплюнул Николас, слезая с нее и рывком выдернул из машины.
    - Значит так, - больно вцепившись в плечо, он встряхнул ее пару раз и вдавил в дверцу машины. – Собирай манатки, и вали нахрен отсюда. И молись Иисусу, Кришне, Зевсу и всему языческому пантеону, чтобы Палач Реа навсегда забыл о тебе и твоем идиотском предложении, а также о том, чтобы он не вздумал делиться своими наблюдениями об общих знакомых с Хакимом. Ты поняла?!
    - Откуда ты?..
    - Осторожность – черта умных людей, - покачал он в воздухе ее клатчем. – Не любопытство.
    Джулии до чертиков надоело болтаться в воздухе безвольной марионеткой. Терпеть оскорбления ей надоело вдвойне. Смутные догадки о том, как Николас оказался в Мексике одновременно с ней, собрали все ее эмоции в один гигантский, раскаленный шар. Шар настойчиво советовал двинуть уроду между ног и бежать. Что она и сделала с огромным удовольствием.
    Ник взвыл, сгибаясь пополам, а удар локтем в солнечное сцепление заставил его и захрипеть.
    - С-суука…
    - Еще какая, - процедила она, выдирая клатч и рук мужчины, и поднимая ключи от машины. Напоследок она замахнулась и нанесла ему мощную пощечину. – Помни об этом.
    В зеркале заднего вида она наблюдала, как он пытается разогнуться, продолжая материться на всех известных ему языках. Чуть дальше уже показался патруль, и Джулия мстительно улыбнулась, вжимая педаль газа. Хотелось бы ей посмотреть, как он будет выкручиваться за стрельбу и нападение средь бела дня на глазах пары десятков свидетелей, но ее планам на вечер больше импонировали шумный бар, разноцветные коктейли и Тихий океан.
    Николас так и не выпрямился. Вздрогнув несколько раз, он замер на долю секунды и плавно осел на колени.
    - El perro ha de morir! – эхом разнеслось по бульвару вслед за очередью выстрелов, и неслось, и неслось, и неслось… В голосах кричавших, в ее собственной голове, мешалось с криками ужаса случайных прохожих.
    - Боже, - побелев, как полотно, прошептала Джулия. – Да чтоб тебя!
    Темная кровь толчками выбивалась из ран. Николас пытался зажать их рукой, но кровь свободно струилась сквозь пальцы, а смуглая кожа серела на глазах, пока Джулия бежала к нему.
    - Б-беги отседа… Сл…слыш-шишь?.. – прохрипел он, с трудом выталкивая из себя слова. – Они… и т-тебя… они…

    [​IMG]

    - Вставай давай, осел, - на выдохе она каким-то чудом смогла поставить его на ноги. И благодаря ее же поддержке он повалился на заднее сидение в последующие несколько минут.
    Когда-то очень давно она слышала краем уха, что по каким-то причинам Николасу нежелательно появляться в определенных районах Мексики. Не нужно быть гением, чтобы сопоставить выстрел с этим фактом, и не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы не сваливать оттуда со скоростью голодного гепарда.
    В Джулии все еще играл адреналин после нападения на нее Николасом, и именно им она обуславливала свой альтруистический поступок, но никак не могла понять, за каким чертом он-то проявил себя на этих улицах так открыто. Придурок.
    За машиной выдвинулись два черных джипа.
    - Т-ты сможешь… оторваться? – немного приподнявшись, прохрипел Ник, также заметив сопровождение.
    - На твое счастье, я не только тупая сука, но и вожу неплохо, - ядовито процедила Джулия, резко сворачивая в переулок.
    На вираже Николаса тряхнуло, и тот глухо застонал, цепляясь за обивку сидения.
    - Куда? – занервничав, Джулия прикусила губу. – Мне кому-нибудь позвонить? Или все же в больницу…?
    - Нет! – резко отозвался мужчина. – Веракрус, - выдохнул он… и затих.
    - Это три чертовых часа, - ее голос стал тихим и безжизненным. Как и пассажир на заднем сидении. – Ты умрешь.
    Николас не отозвался, а Джулии было страшно посмотреть назад.
    Она видела много разного дерьма за свою жизнь. Видела мертвых людей. Но никто еще, черт подери, не умирал на ее руках.
    Тяжело сглотнув, Джулия притормозила у обочины – благо их сопровождение отстало еще минут двадцать назад, и пулей вылетела из машины, содрогаясь от злости и паники в равных пропорциях.
    - А ну не порть мне тут отпуск! – легонько хлопнув Ника по щекам, она дождалась мутного, но устремленного прямо на нее взгляда. – Даже не вздумай дохнуть, понял?!
    - Я с-стараюсь, - слабо улыбнувшись, Ник облизнул пересохшие губы. – Зажигалка есть?
    - За… З-зачем? – внутренне похолодев, она уже знала ответ.
    - Ну… знаешь, - он был уже весь мокрый от слабости и серым от потери крови, но имел наглость криво ухмыляться: - Барбекю…
    Остаток пути она гнала, как сумасшедшая, давясь запахом паленого мяса и судорожно сглатывая горькую слюну. У нее не было ни времени, ни возможности притормозить и от души проблеваться, выпустив наружу свою панику и остаток обеда. Ника было жалко и босоножки от Джимми Чу.
    Но ей перестало быть жалко кого-либо вообще по приезду в Веракрус. Женщина, выбежавшая на помощь, по удивительному стечению обстоятельств была той, кто подхватила Джулию в самом начале ее турне бегства от прошлых привязанностей. Заболтала, рассмешила, научила водить мотоцикл и пить пиво. По тому же стечению обстоятельств она оказалась родной сестрой Николаса.
    И час спустя, насмотревшись на организацию подпольной операционной, где кровь Нику переливали прямо на полу, пули вынимали плоскогубцами, а в метре от происходящего играло несколько годовалых и голозадых детей, у Джулии кончилось терпение.
    - Ты подсунула мне это дерьмо, - неторопливо разобрав свой мобильный телефон, она извлекла небольшую пластинку и продемонстрировала ее Оливии.
    - Джулс…
    - Ты, - ткнула Джулия в нее пальцем, - сучка предательская. Знать тебя больше не хочу.
    - Не злись, mi diosa, - тихо ответила Ливви. – Все не так, как выглядит. И спасибо тебе за Ника. Я буду вечно должна.
    - Ага, - деланно безразличным, убийственно спокойным тоном произнесла Джулия, и почти прогулочным шагом направилась к Нику. – Будешь.
    Тот хмуро посмотрел на нее снизу вверх, все еще бледный, но живой и в сознании.
    - Телефон.

    [​IMG]

    - Чё? – переспросил он, сильнее хмуря широкие брови.
    - Телефон! – взвизгнула Джулия, и, не дожидаясь реакции, запустила руку ему в мокрые от крови джинсы, виртуозным жестом фокусника вынимая мобильник.
    - … Какого черта?! – взревел Николас.
    - Единичка, да? – отскочив на безопасное расстояние, издевательски уточнила она. – Как романтично…
    Два гудка и ей ответили.
    - Послушай меня внимательно, ублюдок, - до боли в пальцах сдавив трубку, Джулия отвернулась от зрителей и продолжила тихим, звенящим от злости шепотом: - Я не знаю, кем ты себя возомнил – Господом Богом, дьяволом, истиной в последней инстанции, я не знаю, каким, черт возьми, образом тебе показалось, что ты имеешь право лезть в мою жизнь, но я клянусь тебе… Если ты еще хоть раз попытаешь контролировать любую сферу моей жизни, я затолкаю оба своих каблука тебе в задницу так глубоко, что ты никогда не сможешь присесть, не вспомнив обо мне без содрогания. Уяснил?!
    - Милая, и без каблуков в моей заднице, я вспоминаю о тебе лишь с содроганием. Передавай привет Николасу.
    - Гори в аду! – злобно выкрикнула Джулия, швырнув телефон в противоположную стену.
    К несчастью, корпус телефона Николаса был противоударным, водонепроницаемым, и в целом – неубиваемым, а Джулия в момент замаха нажала кнопку громкой связи.
    - Дорогая, я вовсе не пытался тебя контролировать. Мне было любопытно, не захочешь ли ты довести задуманное до конца, утопившись в Тихом океане. Ты так старательно пыталась убить себя, попутно убивая моего ребенка, что…
    Каблук Джулии с размаху вонзился в экран мобильника, и только тогда голос, звучавший в нем, затих.
    Молчали и все, кто находился в этом пустом гараже – Ник, Оливия, и еще семеро их братьев, и трое невесток, и даже несколько годовалых, голозадых детей.

    В Лос Кабосе ночи гремели от музыки и смеха, пахли драйвом и молодостью, полыхали сотнями огней баров и клубов. Там оказалась Джулия спустя пару недель, когда устала от безлюдных пляжей и ленивой жизни за чертой столицы. В «The Nowhere Bar» было не протолкнуться большую часть ночи, и лишь под утро, в тот волшебный момент, когда небо еще не посветлело, но свежесть нового дня уже заявляла свои права, становилось немного свободнее.
    Джулия заняла место у барной стойки, разгоряченная, еще немного пьяная от танцев и флирта. Весело отмахнулась от очередного «Wow, guapa!..», закурила и улыбнулась самой себе, запивая дым вкуснейшим кисло-сладким коктейлем с текилой.
    - Нравится меня бесить?
    Джулия выдохнула струйку дыма, отчаянно хватаясь за свое ускользающее хорошее настроение.
    - Мне нравится этот бар, - не оборачиваясь, ответила она. – И не нравишься ты. Так что… может, свалишь?
    - Неа. Мне тоже нравится этот бар, – протянул Николас. - Я предлагал свалить тебе, но ты продолжаешь сюда приходить.
    - А ты продолжаешь за мной следить.
    - Да, но… Видишь ли, детка, - Ник наклонился чуть ближе к ней, плотнее окутывая ароматом текилы и еще чего-то истинно мужского. Раздутым самомнением, вероятно. – Это мой бар.
    - О, Боже, - раздраженно раздавив сигарету в пепельнице, Джулия перегнулась через стойку, прихватывая целую бутылку. – Ты раньше сказать не мог?
    - Эй! – протестующе отреагировал Ник на кражу.
    - Моё, - качнула она в воздухе стеклянным боком. – Попробуй отбери.
    Волны Тихого океана мягко накатывали на берег, смывая ее следы с мокрого песка, смывая весь прожитый ею день, и казалось, шагни она чуть дальше в воду, он мог бы смыть и ноющую тяжесть с ее груди. Оставив босоножки на пляже, Джулия подняла платье до бедер и шагнула глубже. Отсалютовала безмолвной стихии текилой и прикрыла глаза, чувствуя, как алкоголь проникает в кровь, делая ее голову пустой и счастливой.
    - Для снайпера ты слишком шумный, - не открывая глаз, медленно покружилась она в воде.
    - Я шумный, когда хочу, чтобы о моем присутствии знали. Неужто все же надумала топиться?
    - Пошел ты, - беззлобно отозвалась Джулия, покружившись еще немного, и открыла глаза, взглянув на Николаса. – Пришел забрать свое?

    [​IMG]

    Не сводя с нее мрачного взгляда, Николас шагнул к ней в воду.
    - Ты опоздал. Я ее почти прикончила, - вытянув вперед руку, демонстрируя объем содержимого бутылки, Джулия даже не пыталась выглядеть виноватой.
    Николас принялся расстегивать рубашку, продолжая медленно шагать в ее сторону.
    - Таким образом, когда я допью, у тебя не будет доказательств, - совершив щедрый глоток, Джулия отошла еще на пару шагов назад. – Но прежде чем обвинишь меня в воровстве, смею напомнить о том, как я спасла тебе жизнь.
    Николас выбросил рубашку в океан, и расстегнул ремень на джинсах.
    - При всем при том, что ты первый на меня напал, и спасать тебя я была совершенно не обязана.
    Николас ослабил верхнюю пуговицу, удерживающую джинсы на его бедрах, когда подошел слишком близко.
    - «Спасибо», кстати, я так и не дождалась.
    Николас выдрал у нее из рук текилу, допил двумя мощными глотками и, замахнувшись, выбросил на пляж опустевшую бутылку.
    Он целовал ее так, как ее уже давно не целовали – без разрешения, без заискивающей нежности, крепко удерживая ее горло предупреждающим жестом. Он придерживал и ее правое запястье, не грубо, не больно, просто помня, наверное, о ее тяжелой пощечине. А она не собиралась его отталкивать, обезоруженная этим поцелуем, и настойчивостью, с которой он обрушился на ее губы. Ей так долго было холодно, и как согревала ее ослабшая хватка на запястье, что превратилась в обычную ласку переплетения их пальцев.
    - Много разговариваешь, - выдохнул он, прервавшись на мгновение. – Мне не нравится. Вот так, - поцеловал он ее снова и поднял платье до талии, - так нравится.
    В нем не было ни единого качества, которого Джулия искала бы в случайном любовнике. Но на том берегу, под светлеющем небом, что-то заставляло ее охладевшее сердце сжиматься в непонятной муке, и, оставляя ногтями глубокие борозды на широкой спине, она задыхалась от потребности быть желанной. Им.
    И позже, когда другие руки погружались в ее волосы, другие губы оставляли раскаленные печати вниз по ее телу, и обнаженная кожа совсем другого мужчины касалась ее собственной каждым нервным окончанием, она хорошо помнила, какими путями судьба привела ее однажды на заброшенный пирс, и заставила поклясться кому-то в верности. Но как случилось, что за такой короткий период времени она умудрилась сойти с ума?..
    - Я подыхал без тебя, - скользя горячим дыханием в изгибе ее шеи, хрипло пробормотал Дэймон. – В один момент… мне начало казаться, что ты больше не вернешься. Никогда.
    Джулия дотронулась до его губ, прося замолчать, но не послушался, прикусив ее пальцы.
    - Больше полугода. Ты даже не звонила.
    - Мне нечего было сказать, - перевернувшись на живот, Джулия протянула руку к его волосам.
    Дэймон переложил ее себе на сердце, неторопливо поглаживая мягкую кожу. И когда наткнулся на то, чего быть не могло на ее руке – позолоченный тонкий обруч, спрятавшийся под перстнем, изменился в лице. Будто видел поднимающуюся волну, но все еще не верил, что это – цунами.
    - Об этом я хотела сказать лично. Поздравишь?
     
    Lanalely, Наташа, Ventrue и 20 другим нравится это.
  14. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 11 ноя 2016 | Сообщение #54
    [​IMG]

    - Но это можно вылечить? Таблетками… может, оп...оперативным путем?
    Обалдев от услышанного минутой ранее, я пыталась выудить из памяти все, что знала о женском организме.
    - Это может быть из-за переохлаждения? Потому что недавно я как раз замерзла сильно, и дум…
    - Да, это поправимо. Просто не нужно запускать, - мне казалось, что тщательно укладывая датчик на место, врач просто-напросто прячет от меня свое лицо. – Пока я назначу вам гомеопатию, это восстановит цикл. Не волнуйтесь так, - добавила она, дежурно коснувшись моего колена в качестве охрененно большого утешения.
    Я совершала рейд по врачам после двух недель горячки. Разумно прикинув, что отморозить себе могла не только легкие, навестила и дамского специалиста, а позже – у нее и прописалась. Этого самого неприятного, что случается с женщиной раз в месяц, со мной не случалось уже очень давно, но так как в непорочное зачатие я не верила, то проблемой не занималась, за что и получила серьезный выговор, кучу дырок в венах и пальцах, и несколько не особо приятных обследований ввиду моей… анатомической, скажем, особенности.
    И вердикт.
    Чтобы не утомлять вас омерзительной терминологией, объясню на пальцах: для создания ребенка нужен пестик и тычинка. Пестики у меня как феминистки в футбольном баре – чисто оборзеть пришли.
    - Отсутствие менструации мог вызвать стресс или суровая диета. Вы хорошо питаетесь?

    [​IMG]

    Я подвисла, разглядывая стену напротив. На плакате – вздутый живот и эмбрион в возрасте двадцати пяти недель. Интересно, какими приспособлениями люди впервые получили представление о том, как оно там выглядит, лежит себе и растет? Разрезали животы мертвых беременных? Тыкали им внутрь длинные трубки с фонариками?
    - Вы испытывали сильный стресс в последнее время?
    И каково это вообще – таскать на себе лишние цать кило, пристегнутые спереди? Что-то подсказывало мне - в большей степени стрёмное поведение врача, что этого я не узнаю никогда.
    Потом я подумала об арбузе. Потом про его семечки. Арбуз красочно взорвался в моем воображении, и я моргнула, выходя из транса.
    - Мадемуазель, - закончив заполнять рецепт, врач пересела на кушетку рядом со мной. – Не нужно отчаиваться. Вы молодая, здоровая девушка. Мы попробуем гормональную стимуляцию, когда будете готовы к зачатию. В вашем случае также показано ЭКО. Вы сможете иметь ребеночка. Ввиду отсутствия половой ж…
    - Ага, - сграбастав в кучу всю свою одежду, я переместилась за ширму. – Круто.
    Давайте начистоту. Все мое представление о детях заключалось в фантазии о том, как я в длинном белом платье сижу в кресле-качалке на веранде, ветер красиво развевает мне волосы, я читаю роман, а мой обожаемый муж тем временем учит сына запускать воздушного змея на берегу океана.
    Так что нет, я не опечалилась. Мне было все равно. На фоне полученного медицинского заключения очень смешно смотрелся весь мой интимный опыт, завершенный нервным тиком при виде рыжих, да и были у меня проблемы, заслуживающие большего внимания, нежели глубоко гипотетические дети.

    Остро нуждаясь в скамейке скорби, я наплевала на свой туберкулезный кашель, приступы головокружения, сопли водопадом, и забрала Малыша из дома, поддев под джинсы дополнительную пару рейтуз.
    Канун Рождества, как-никак. Надо бы прогуляться и проветрить голову.
    К двадцатому декабря дом утопал в белых цветах. Розы с коротко обрезанными стеблями и тяжелыми, сахарными бутонами магическим образом появлялись рядом с Джаухар – на подоконнике, мимо которого она проходила, рядом с чашкой чая, стоило отвернуться ей хоть на секунду. Несколько лепестков оказывались на ее подушке, а трюмо каждое утро украшала лаконичная ваза на один свежий цветок. Джаухар благодарила за сказку Тони, с нежным румянцем гладя его руки.
    К двадцать четвертому декабря градус в отношениях всей семьи подскочил до уровня утопии.
    Тони занимался Аминой, смотрел на Хакима с уважением. Джаухар вязала покрывало на тахту, не вспоминала о муже, бросала вороватые и полные любви взгляды на Тони. Хаким, как волшебник-самоучка, раскидывал цветы по всему дому, молчал о своей причастности, вошел в режим тотального игнорирования моей персоны, завязывал шнурки Амине и забирал ее с собой на целый день в неизвестном направлении, чтобы родная сестра могла предаться разврату с человеком, с которым не состояла в браке. Муфида ни о чем не подозревала, что наводило меня на мысли о том, что в роду этой семьи все же затесался какой-нибудь Мерлин на восточный манер.
    Либо я что-то не понимала в этой жизни, либо слишком привыкла к условиям войны, но как только смогла встать на ноги, подала заявку на проживание в студенческом общежитии, а все свободное время проводила у Эвы и врачей. Ибо пребывание в этом сумасшедшем доме, а также пересечение с человеком, одним своим видом вызывающим у меня истерику, можно было описать лишь одной фразой – самодеструктивный мазохизм. Я твердо решила поддаться ему в самый последний раз перед задуманным бегством, только чтобы очистить совесть.


    [​IMG]

    Центральная площадь Арля к девяти вечера была практически пуста, а от выставки рождественских фигурок в клуатре собора святого Трофима оставалось лишь немного инсталляции. В близлежащих городах, Лионе и уж тем более Париже, Рождество отмечали с бо́льшим размахом. Арлю сложно тягаться с Елисейскими полями и бесконечными ярмарками Лиона, но у этого города есть и свое преимущество – жители. Веселый народ города Ван Гога очень открытый, не считает зазорным громко петь в кафе или танцевать на улице под музыку уличного скрипача, но сочельник люди предпочитают проводить дома, в кругу семьи. Есть в этом нечто такое… что-то очень правильное, то, что вызывало гордость за город, в котором живу.
    Мы немного полюбовались на ясли и фигурки святых, одиноко замерзающих под снегом, и развернулись обратно к площади. Малыш был мне необходим в тот вечер, как друг и компаньон, но даже закованный в намордник и короткий поводок, внушал опасение. В церковь бы нас не пустили. Однако никакой досады по этому поводу я не испытывала, целью моей вылазки был вовсе не марш-бросок по достопримечательностям Арля, я не хотела движения, я хотела… Хотела воспоминаний и немного покоя.
    Мой секретный сундучок памяти, столь бережно хранимый и лелеемый, наполнялся встречами и знакомствами, красками и полутонами. Вкусом орехового сиропа и вкусом чьих-то губ. Люминесцентными огнями гирлянд, редкими добрыми снами, и оранжевыми закатами. Я жадно забирала у мира все самое яркое, все, что он мог мне дать, но может быть там, наверху, все же кто-то есть? Он смотрит на алчную меня, укоризненно качает головой и не хочет дарить мне что-то большее, чем я уже имела? Может, мне нужно было заплатить, дать что-то хорошее в ответ?
    Я могла дать воспоминание. Одним из моих самых хороших воспоминаний о детстве была кукла в руках незнакомой девушки. Я не просила, просто невольно засмотрелась, она такая красивая была, вся в светлых кудряшках, пышном бальном платье, и мои глаза заметили. Девушка отдала ее мне, пожелав счастливого Рождества, даже несмотря на то, что наверняка несла эту куклу кому-то в подарок. И у меня стало целых два подарка на праздник - нежеланный от родителей, и нежданный от доброй девушки. Мне запомнилось это светлым чудом, а сама девушка – ангелом.
    Так что, подложив под попу пакетик, я устроилась на выбранной скамейке скорби, коммерчески выгодно расположила на коленях плюшевую медведицу и принялась ждать жертву.

    Парк был пуст.

    Двухсот двадцати фунтовый пес не внушал доверия редким прохожим.

    Мисс Горошенка некрасиво намокла под снегом.

    И ворох мыслей полез мне в голову.


    Была ли хоть крупица правды в том ведре информации, что вывалил мне на голову мсье Джереми? Что он мой родной отец. Что Хаким садист, вор и убийца. Что Дэймон ничем не уступает Хакиму по уровню бесчеловечности. Что у меня есть сестра, которую держат в неволе, мучают и пытают. Что живу я в страшном мире, в котором каждый может оказаться не тем, за кого себя выдает.
    Я по-прежнему не верила ни единому его слову, и могу объяснить почему.
    В моем представлении, убийца – это пустая оболочка человека, в которой нет места ни жалости, ни состраданию, ни любви. Она наполнена… страхом? Наверняка, страхом, ночными кошмарами, отвращением к себе, паранойей. Оболочка живет механически, как робот, поддерживая в себе заряд питания, на чистом автопилоте.
    Как человек, отнявший чью-то жизнь, может смеяться, радоваться новому дню, испытывать к кому-то чувства? Ни Дэймон, ни Хаким не являли собой образцы человеколюбия, но я видела и другие их стороны, помимо неконтролируемой злобы на все живое и дышащее.

    [​IMG]

    Дэймон носился с полумертвым котенком, подобранным мною на субботнем рынке, как со списанной торбой, в результате от души наврав кому-то по имени Карен о «пушистом коте с родословной по колено» и проторчав в ветеринарной клинике более пяти часов*. Со мной, конечно, но все же… Дальнейшая судьба котенка сложилась в стиле классической сказки с кормами далеко за сотню баксов и персональными мягкими перинами.
    Хаким бледнел, когда видел Антони рядом со своей сестрой, но молчал в угоду ее призрачному счастью. Счастью, на минуточку, противоречащим абсолютно всем законам их жизни… Он относился к ней и ее дочери, своей племяннице, с ревнивой заботой, чем малу-помалу заслужил значимое место в их сердцах. Мне так хотелось верить что человек, чье извечно каменное выражение лица смягчается в присутствии женщины и ребенка, не может взять и на живую содрать с кого-то кожу…
    Я не слепая и не глухая, местами даже не тупая, и понимала, что это люди властные, жестокие, воспитанные непримиримыми лидерами, допускаю, что при всем своем состоянии они могли быть связаны с криминалом. Но человек, вытащивший котенка из лужи, цитирующий по памяти все сезоны Южного парка, и обладающий самой светлой улыбкой на свете не мог быть убийцей. Ею не мог быть и человек, способный на искренние чувства хотя бы к двум людям на планете.
    Все вышеизложенное было обдумано мной давно, и не раз. Все разы, когда нападки на меня могли обернуться фатально, и не обернулись в итоге, если быть точной. Так почему же сейчас, после всего выслушанного бреда… я чувствовала, как сомнение рушит все мои гладко выстроенные теории?
    - Привет, - улыбнулась я малышке, засмотревшейся на мисс Горошинку.
    Мадам мама, едва взглянув на Малыша, потащила девочку прочь, как на буксире, а у меня предательски навернулись слезы на глазах.
    - «Дыши», - уговаривала я сама себя. – «Это будет твой медведь. Ты его высушишь, расчешешь…»
    Я разрыдалась так резко, что испугала саму себя прорвавшимся сквозь горло криком. Зажав рот, я старалась быть тихой, вздрагивая с каждой новой волной, и жалела. Жалела о том, что в жизни нет волшебной кнопки «перестать чувствовать». Я бы сразу перестала быть размазней, правда. И здесь – с мокрым медведем в обнимку, меня бы не было.
    В конечном итоге, я сама виновата в том, куда себя загнала. Потому что всегда, черт возьми, всегда искала тепла и ласки у людей, которым я нахрен не сдалась. У Тони, у Дэймона, у Джаухар, а теперь и у Эвы. Просто не умела по-другому, и каждый гребанный раз выставляла себя побитой собачонкой, выпрашивающей любви у хозяина. С какой стати я надеялась на ответ, если все общепринятые социальные нормы, нормы общения и еще куча разных норм успешного положения в социуме буквально прошиты аксиомой «не тыкать никому в лицо своими шрамами»? Но мне так этого хотелось, так хотелось лечь кому-то на колени и сказать, что мое сердце до того заколебалось, что почти готово повеситься на ребрах.
    Я плакала, и свинцовый комок на душе становился легче. Это так просто - взять и переехать, отрезав себя от большей части негатива. Еще проще перестать изображать невесть кого, круглосуточно держа приклеенную улыбку на лице. Совсем просто погрузиться в учебу и прекрасный мир искусства. Ни разу не просто забыть Дэймона, но я смогу и это.
    На горизонте моего последнего круга ада забрезжил рассвет. Когда-нибудь, я все же найду эту волшебную кнопку, отключающую эмоции и стану тем, кем давно хотела быть – ледяной стервой. Буду отвечать на все обиды холодной усмешкой, гордо приподнятой бровью. Сделаю так, чтобы меня уважали и добивались. И ни один засранец не посмеет пнуть мое сердце, уверенный, что оно обязательно приползет к нему обратно, побитое и кровоточащее.

    [​IMG]

    Громко высморкав забитый нос в бумажный платок, я издала полузадушенный стон и притянула Малыша ближе к себе.
    Знаю, чего не хватает в моем рассказе, но я мало что помню, и еще меньше могу рассказать. В голове оставались лишь смутные обрывки – мсье психопат, спотыкаясь, я бегу на этих дурацких каблуках, кто-то опять тыкает в меня оружием, Хаким обзывается и страшно ругается, я не понимаю за что, и от обиды горячо желаю ему смерти. Пытаюсь подбить нахальный глаз, а дальше темнота, родименькая. То ли от нервов, то ли от переохлаждения, все дальнейшее воспринималось мной через призму бредовых галлюцинаций. Первое осознанное воспоминание – раннее утро, одеяло до носа и запах спирта, но что было между той страшной ночью и приходом в себя…
    Казалось мне, что лечу я на ковре-самолете. Очень нравился мне в детстве мультик про Аладдина, с его восточным колоритом и прекрасным саундтреком. Иначе не могу объяснить пожелание мозга извратить действительность в жутковатую карикатуру. Так вот лечу я на ковре-самолете, да. Вдруг, откуда ни возьмись – сорок разбойников. Кричат: «Да что ты за ублюдок такой?! Почему ты просто не можешь оставить ее в покое?! Что ты опять с ней сделал?!».
    С кем, с чем, чего такие нервные?..
    Кричат, прям надрываются, а на фоне еще чей-то нежный голос, почти плачет. Наложницы какие-нибудь, не знаю. Я умудрилась сброситься с ковра вниз и приземлилась в барханы, почему-то тоже покрытые коврами – только не летучими, совсем обычными.
    И пока ковер-самолет выяснял отношения с сорока разбойниками – надо заметить, очень спокойным и уверенным тоном, встала и пошла к себе. Ну… где-то там, по идее, должен же быть мой дворец из самоцветов? Иначе не сказка это никакая. И тут-то самым подлым образом примешалась греческая мифология. Десять подвигов Ге… Тали. На моем пути возникла огроменная лестница, ступеней, наверное, в тысячу. Мечом не сразить, разумом не победить. Ладно, был бы какой Сфинкс, отгадала бы я все его загадки, но непреодолимая лестница в моей же сказке – это просто подстава. Тем не менее, ковровое покрытие на убийственной лестнице привлекло мое полное и безоговорочное внимание.

    Ммм…
    Мягонькое…
    Какое же оно было… мягонькое.

    И не совсем чистое. Маленькое пятнышко на третьей ступени – кто-то пролил там чай, оступился. Пить чай в пустыне, хочу донести до вашего сведения, это совершенно нормально. Так там и спасаются от жары. По всей длине – чуть более темные пятна, где-то четкие, где-то смазанные – кто-то ходил в уличной обуви. Нужно было срочно замочить пятна, потом их ничем не выведешь, а грязи в моем восточном королевстве я не потерплю.
    По пути я врезалась лбом в стену в виде широкой грудной клетки ковра-самолета (не спрашивайте…), но меня не остановить на пути к высшему благу – чистоте! Как зомби, я делаю шаг вперед, бесцеремонно оттесняя ковер в сторону, шаг и еще один. Мои ноги словно налиты свинцом, но я заставляю себя идти вперед, ведь пятна – дело такое, никак нельзя пускать на самотек.
    Перед глазами расползаются чернила, это красиво и страшно, будто тонешь в море нефти, вязко и нечем дышать, вообще нечем, будто из пустыни моей весь кислород откачали, но зато там обалденно темно и можно полежать. Моя цель – мягкий, до дрожи соблазнительный ковер, коим обили ступени. Я могу чистить и лежа… Могу ведь? Конечно могу, ведь я уже лежу…
    - О, Аллах! – восклицают наложницы. Все, хором.
    - Идиотка, - комментирует происходящее ковер.
    - «К-керхер»… Т-там… в… в кладовке… - хриплю, когда ковер снова поднимает меня к небесам. В мое горло будто натолкали гравия. – Р-развести… н-на десять… литров… чистить… мне… мне нужно…
    - Горячая вода и сон – это то, что тебе нужно, - отвечает ковер-самолет, стремительно унося меня выше и выше. - И немного виски. Выплюнешь – сломаю челюсть.
    Вот же глупость какая! Где это видано, чтобы текстиль алкоголем чистили?
    Но умному быть ковру не обязательно, везет себе и ладно.
    - Н-нельзя… горячей… ворс испортится…

    [​IMG]

    Он сам такой горячий, этот ковер, каменно-твердый под моей щекой. Он пахнет чем-то первобытным – силой, закатным солнцем, порывом ветра над лесами, и я ищу источник этого запаха, зарываясь носом, а затем и губами в какую-то невозможно теплую и уязвимую точку, где бьется жизнь удивительного ковра. Я чувствую… чувствую себя так, будто прошла тысячу дорог, проплыла тысячу морей, и наконец, оказалась дома, там, где мне и место. Необходимость сказать это вслух буквально рвет меня на части, и я шепчу в тепло его шеи:
    - Ты пахнешь, как мой дом.
    В сознание врывается бо́льшее, чужое, точно не мое – тяжелое неудобство ниже живота. Под моими губами хаотично пульсирует само волшебство, и ковер замирает, резко останавливаясь посреди небес, рвано выдыхает и некрасиво ругается. Наверное, потому что я тяжелая.
    Я попросила ковер не отпускать меня и по возможности не ронять, принеся торжественную клятву меньше жрать. Не хотела я разбиться тогда, когда мне было так хорошо. Ковер опять сказал непечатное слово, но согласился и поклялся, что не уронит.
    Наложницы, сорок разбойников и еще одна старая ведьма все же смогли отбить меня у ковра. И так как с ними ничего интересного не предвиделось, свою сказку я выключила, окончательно проваливаясь в нефтяное море глубокого сна, так и не вычистив лестницу от пятен.
    - Нет на свете сказки, где ковер-самолет, Аладдин или принц Чарминг отрезали бы пальцы детям, - погладила я сверкающую от снега шерсть Малыша. – И героям, и злодеям чуждо все, не относящееся к их роли. Свои они играют до конца.
    В центре площади, переливаясь огнями всех цветов радуги, стояла елка. В темноте она сверкала еще ярче, и мы притихли, любуясь ею, не слыша, как подкрадывается к нам новая беда.
    - Тали? Я… эм… Можно мне присесть?
    Моё сердце приготовилось к суициду, заинтересованно толкнувшись в ребра. Черти нетрезво заржали, похабным движением начищая вилы.
    А рассвет на горизонте моего последнего круга ада схлопнулся и погас навсегда.
    Да вашу ж мать…


    * - Об этом эпизоде можно прочитать здесь.
     
    Наташа, Ventrue, Кейси и 21 другим нравится это.
  15. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 5 дек 2016 | Сообщение #55
    [​IMG]
    You took my soul and wiped it clean
    Our love was made for movie screens
    (с) Kodaline – All I Want

    Ее плечи укрывал целый каскад огненных волос. Спутанные, они искрились в свете из окна, и были такими яркими на фоне золотистой кожи, что ему хотелось зажмуриться. Одна ее прядь спускалась к обнаженной груди, блестящим завитком обнимая сосок.
    - Поздравишь? – спросила она красными, искусанными губами. И будто вспоминая, как их терзали, прикусила вновь.
    Дэймон заторможено следил, как место укуса наливается краской, и все еще не понимал, какого черта происходит. Откуда взялся грузовик, сбивший его на полном ходу минутой ранее?
    Ее тело еще не остыло, исходя волнами жара. Она выглядела томной и сытой, как кошка, налакавшаяся отборных сливок. Томно и лениво, она выписывала узоры на его груди ярко-алым, убийственно длинным ногтем, и ждала ответа.
    Кошка вспорола его грудную клетку одним хирургически точным движением, а он и не заметил, за каким-то хреном продолжая дышать.

    [​IMG]

    Какофония сигналов оглушила его, вывела из ступора, и заставила оглядеться вокруг. Какой-то хрен на «Мазде» хреначил кулаком по хренову рулю и орал полную херню. Что-то типа - он выйдет, и ему, Дэймону, сразу станет страшно. Его машине станет плохо. А венцом сего станет невозможный с анатомической точки зрения физический акт, в результате которого Дэймон утратит всю свою мужскую гордость.
    - Выйди, - рявкнул Дэймон, опуская стекло. – И я тебя в пюре разомну, мудила.
    Сигналили все, кто застрял по его милости на светофоре, но тип на «Мазде» был реально борзый. Дэймон вышел сам, попрощался с типом средним пальцем и пошел прочь, бросая машину на светофоре. Вопли возмущенных водителей еще долго неслись ему в спину, усугубляя и без того кошмарную головную боль.
    Морозный воздух, свежий и чистый, мало-помалу отрезвлял насквозь пропитанную водкой голову. Его даже тошнить перестало. С похмелья перестало, но не от себя. Он не злился и не искал мести. Он хотел смерти. Ее смерти, сотни раз представляя, как тот день пошел по другому сценарию, где он не хлопал глазами, как баран, а выкинул ее, голую, в окно. Представлял, как она умоляла, как плакала, просила этого не делать, цеплялась бы за рамы, за карниз, а он прострелил бы ей напоследок пальцы. И столкнул вниз. Дэймон держал эту картинку на периферии, а сквозь нее… Сквозь нее пробивалась девчонка с двумя рыжими хвостиками, на десять лет моложе взрослой, злобной кошки, вспоровшей его грудную клетку и уснувшей на кровавых ошметках. Пробивалась наглая, вечно грызущая свои ногти девчонка, с забавным южным акцентом, и единственная, кто смог его перепить. Девчонка хохотала в его голове, пока Дэймон остервенело топил ее в теплой водке, пытаясь вернуть «правильную» картинку, но всплывали другие. По одной за каждый год их знакомства, по одной яркой вспышке, по поворотному моменту, по пуле в сердце, а контрольным был он – ее финальный крик, смятые простыни, и яркие волосы змеями по подушке.
    Дэймон резко выдохнул, обнаружив себя уткнувшимся лбом в фонарный столб, и огляделся. Слишком яркая хренотень, развешанная по всем деревьям резала воспаленные глаза. Чуть дальше светилась всеми огнями радуги совсем уж большая и яркая хренотень. Елка. Ах да. Сочельник.
    Неподалеку гавкнула собака. По инерции он обернулся на звук и нахмурился. Пес прыгал вокруг своей хозяйки, беспокойно мотая лохматым хвостом, ставил лапы ей на колени и противно скулил. Сама хозяйка пса ревела навзрыд, давясь слезами в какое-то плюшевое дерьмо.
    И тут шарниры в его голове пришли в движение.
    Не ожидая такой подставы, Дэймон скривился – думать ему было все еще больно. Но этого пса он знал… Огромное, лохматое и вонючее чудовище сбило его как-то с ног. Задница с поясницей ныли неделю. И если это – Малыш, то его хозяйка…

    !

    Тали выглядела еще меньше и беспомощней, чем месяц назад. Особенно сейчас, когда сгибалась так, будто зажимала пулевое ранение в груди, а руки казались совсем слабыми, чтобы удержать и собаку, и игрушку на своих местах.
    Она плакала… из-за него? Все еще...?
    Версию с «или» Дэймон отмел сразу. Большего дерьма, чем сделал он, с ней случиться просто не могло. Вот был бы какой конкурс, типо «размажь Тали в сопли, получи ништяк»… Медаль за первое место давно висела бы у него на груди.
    Но что это было? Божье провидение, глас судьбы и все такое? Город маленький, да, но ведь ноги привели его именно сюда… к ней.
    Два шага вперед, один назад. Дэймон неуверенно топтался по снегу, кружа окольными путями, и никак не мог найти повода и смысла подходить ближе. Зачем? Она ясно выразилась, захлопнув перед ним дверь. Он поступит, как полный урод, растревожив её снова. Поступит, как Джулия.
    Но сейчас сочельник, а она одна. На площади, глубокой ночью. Может, ей нужна помощь? В этом же нет ничего такого? Просто спросить, не случилось ли чего… Может…
    - Тали? – он позвал ее тихо, опасаясь, что напугает охрипшим с похмелья голосом. – Я… эм… Можно мне присесть?

    [​IMG]

    Тихо говоря с Малышом, она не услышала его шагов, и не заметила, как он оказался рядом с ней. Тали тяжело сглотнула, уставившись на него как на приведение. Срань господня, да она сама выглядела, как приведение, с темными кругами в пол лица.
    Малыш занял позицию неподалеку, когда Дэймон расположился рядом на любезно предоставленном ему пакетике, и принялся сверлить его недобрым взглядом.
    В упор.
    Не шевелясь.
    Не мигая.
    Желтоватые глаза обещали Дэймону добавить пакетиков. Много-много пакетиков, каждый с персональным стикером. «Нога», «рука», «большой палец правой стопы»…
    - Я знаю, что тебе не нравлюсь. Хочешь чё скажу? - Дэймон потянулся за сигаретами, с трудом отворачиваясь от пса. - Ты мне нравишься еще меньше.
    Тали бросила на него усталый, кругом неодобрительный взгляд, и снова отвернулась.
    Нет, ну а что такого?
    Не любит он собак, и притворяться не обязан.
    - У меня тоже была собака, - сказал он, и замолчал.
    На Тали эта шокирующая новость не произвела ровно никакого впечатления, и Дэймон решил добавить нюансов истории. Что-то подсказывало ему, что говорить сегодня будет только он…
    - Бобиком звали, - кивнул Дэймон, вертя в пальцах сигарету. – Боберт был чистокровным доберманом «шоу» класса, с прекрасной родословной и хорошими перспективами. Когда его принесли, он едва ходил. Но вылетел с переноски, как торпеда, и бросился прямиком ко мне на разъезжающихся лапах. Обслюнявил всего, и вдобавок обоссался прямо мне под ноги. Как-то сразу он вот… просек, что он типо мой и дофига обрадовался этому факту. Но суть в том, что я его не хотел.
    Помню я стоял тогда весь из себя охреневший, в собачьих слюнях и моче, и такой… «Бать, а ты ничё блин не попутал»? На Рождество я хотел пистолет для «Лазертага». Борд, скутер, блин, да хоть труселей с Бэтменом. Я хотел мужицкого подарка, я ж не сопливая девчонка – хотеть щеночка. До меня предельно ясно донесли информацию о том, что я – эгоистичный сукин сын, и Бобик будет учить меня ответственности. И чтоб я захлопнул варежку и сказал «спасибо». Нормально вообще?

    Дэймон посмотрел на Тали – оценить реакцию, и наткнулся на её профиль, лишенный всяких эмоций. Но она хотя бы слушала, и не пыталась уйти. Это было добрым знаком.
    - Бобика повесили на меня целиком и полностью. На меня, семилетнего. Я водил его к кинологу, к ветеринару, получил выговоры за сожранную мебель, обосанные и обосранные углы. За щенка отвалили баснословные деньги, но он оказался полным кретином в плане психики.
    Я его ненавидел. Всем сердцем.
    За дебильный обрубок хвоста. За вечный лай. За то, что дела свои делал только дома, а на прогулках – это вообще отдельная песня, он жался ко мне так, будто боялся, что я уйду. Соответственно, терпел до дома, где все можно было сделать в тепле. Доберман, называется…
    Однажды он разодрал коллекционный выпуск моих комиксов. Это была последняя капля, и, вытаскивая ремень из джинс, я уже знал, что убью его.

    Когда заметил, что раскрошил всю сигарету до фильтра себе под ноги, Дэймон потянулся за новой. Прикуривать ее не торопился, опасаясь, что первая затяжка нехорошо ляжет сверху на похмелье и закончится обмороком. Неудобно выйдет… А вот жвачка – другое дело. От него воняет, наверное, за версту…
    - Хочешь? – протянул он пачку Тали.

    [​IMG]

    - Нет? Ну как хочешь.
    Разжёвывая хрустящие мятные пластины, Дэймон ненадолго задумался, вспоминая, где остановился.
    - Я бил его… долго, лупил его этим ремнем, он визжал, прятался под кровать, но я доставал его оттуда голыми руками и продолжал бить. Все нахрен было в крови – его, моей, ведь он защищался, кусая мне руки. Вот только кусался он слабо, будто пытаясь меня отрезвить, а не серьезно навредить. Мои царапины зажили через две недели, а его…
    Я не убил его, потому что устал. И потому что силы в моем семилетнем теле было мало для убийства. И потому что ремень порвался, а пряжка отлетела. Ей я старался бить по самым уязвимым местам – по гениталиям, по морде, отыгрываясь на щенке… даже не помню за что. Помню, сел тогда на пол, пытаясь отдышаться и понять, что со мной только что случилось, смотрел, как он полз ко мне, больше похожий на кадр из «Кладбище домашних животных», чем на щенка, он подполз и начал лизать мне руки. Он плакал, и… Я успел. Он не умер.

    Дэймон поморщился от глухой долбежки в висках и затылке. Пресвятой Господи, он поклянется в верности зеленому чаю на веки вечные, лишь бы это закончилось.
    На его колени легла начатая упаковка тайленола.
    - Запить нечем, - не оборачиваясь, сказала Тали. – Подавись, - по нечаянности забыв добавить «не».
    - Спасибо, - и это было его, черт возьми, самое искреннее «спасибо» за всю его чертову жизнь. Да она ему буквально жизнь спасла!
    Дэймон запрокинул голову, с усилием глотая таблетки.
    Тали шевельнусь рядом, выпрямляя спину. Передвинула медведя на край коленей и с надеждой проводила взглядом мимо проходящую семейную пару. Ни мать, ни отец семейства, ни мальчишка на его плечах не обратили на них внимания, со смехом переговариваясь о чем-то своем, и когда скрылись из вида, Тали снова сгорбилась, обнимая игрушку. Странная.
    - Меня начали водить к сомнительному мозгоправу после того случая, но отношения с Бобиком немного наладились. Он все еще меня бесил временами, но я никогда больше не поднимал на него руку. И никогда не оскорблял. Его шрамы служили мне… напоминанием, что ли.
    А по соседству с нами жил еще один кадр – куда круче Бобика, один а-а-абсолютно, мать его, невменяемый пудель. Лондон, так звали этот высер селекции, регулярно прокапывал дыры под забором, разделяющим наши дома, и пробирался к нам на территорию, где и творил разнообразную фигню. Жрал мамкины фиалки, копался в наших помоях и все такое. Душу отводил. И лаял он вообще на все живое, прям аж захлебывался.
    Мне нравилось пугать его Бобиком, к тому моменту уже возмужавшем и внушающим если не страх, то хотя бы опасение. «Фас!» - говорил я ему, он рвался вперед, Лондон с визгом мчался в закат, а я оттаскивал Бобика назад.
    Однажды я его не удержал.
    Бобику было три года, мне – десять, и наши силы были уже неравноценны. Он был натасканный на мою охрану, сильный, весь состоявший из мускулов пес, а я… Я был дебилом, но это и так понятно.
    Бобик драл Лондона так, будто он был его смертельным врагом – не торопился убивать, методично рвал его тело, и только потом вгрызся в шею. Он его буквально расчленил, и бежал ко мне с ухом Лондона в зубах, такой гордый, что выполнил коман…
    - Хватит.

    [​IMG]

    - Нет, я… Дай мне закончить, - Дэймон устало потер глаза. - Я молча стоял рядом со счастливым Бобиком около часа, прежде чем случился п… Апогей. Хозяйка Лондона пришла к нам искать пропажу, и нашла запчасти Лондона. Моя мама пришла от подруги. Отец вернулся с работы. Садовник вышел подровнять газон. Экономка вышла позвать меня на обед. Я стоял, как тот самый хер на именинах, вокруг люди и ошметки Лондона. И счастливый Бобик. Я ждал чего угодно. Абсолютно всего – вплоть до того, что родители от меня откажутся, сдадут в психушку, в приют, не знаю… Но чего я точно не ожидал, так это батиного пистолета. Тяжелого, глянцевого револьвера «Смит и Вессон» тридцать восьмого калибра.
    «На, сынок», сказал батя.
    «Ты ж хотел пистолет. Он твой. Стреляй».
    И показал на Бобика.
    Я разревелся, как сученыш, мамка повисла на отце, даже хозяйка Лондона до того бившаяся в истерике, заткнулась и прифигела. Мать оттащила охрана, отец продолжал орать «Стреляй!», и я нажал на курок просто от страха, что вместо Бобика прибьют меня.
    Меня отшвырнуло отдачей, но даже в полете я успел увидеть фейерверк из Бобикиных мозгов.
    У меня тогда нехило перемкнуло в башке. Мне вдруг подумалось, что Бобика можно собрать обратно, если найти все детальки, а это было весьма затруднительно хотя бы потому, что детальки Лондона все еще украшали газон, и были почти неотличимы от деталек Бобика. Но я старался. Ползал, по этому… по газону, давился рвотой и слезами, но собирал Бобика обратно, заталкивая в его развороченную голову все, что по виду напоминало мозги. Пока батя меня не выключил, съездив кулаком по хребту.
    На последующие праздники я получил борд, скутер и труселя с Бэтменом. А когда заикнулся о собаке, гробовое молчание длилось чертову вечность.

    !

    - В общем… Была у меня как-то собака.
    Дэймон замолчал, с ужасом понимая, что мораль в его истории крайне сомнительна. И зачем все это рассказал, он понятия не имел.
    - Я, - кашлянул он, прочищая горло, - это… извини.
    Тали вцепилась руками в скамейку, бледная, как смерть, плотно сжимая губы. Кажись, ее тошнило.
    - Мудаком я как-то вот… ну, с рождения получился. И я хотел все исправить с… с Бобиком, но не успел, а… Но, может… - Дэймон вздохнул, Тали выпрямилась, зажимая рот тыльной стороной ладони. - Ты…ты понимаешь меня?
    - Да, - коротко обронила она, и замолчала ненадолго, глубоко дыша носом. – Понимаю. Что мне очень повезло никогда не трогать твои комиксы.
    - Черт, это не должно было так звучать, - ну почему, почему ей приспичило искать параллели там, где их нет? - Я не сравнивал тебя с Бобиком, если че…
    - Дэймон, - мягко прервала его Тали. – Заткнись.
    - Ладно.
    Он опустил глаза, мысленно возвращаясь к наболевшему вопросу – убьет его сигаретой или нет. И если убьет, будет ли то благом? Он может картинно упасть, распахнув пустые очи в небеса, и Тали забудет про долбанного Бобика. Возможно, со временем, она забудет и все остальное, вспоминая лишь, как красиво он подыхал, изображая снежного ангела с мертвецким перегаром. Да, его ангел определенно будет падшим…
    - Хочешь мисс Горошинку?
    - Кого?..
    Он перевел глаза на мокрую игрушку в ее руках.
    - Эм… Да…? Да, хочу.
    Медведь опустился на его колено, Дэймон автоматом придержал его рукой. Это какой-то ритуал? Нахрена ему медведь?

    [​IMG]

    Очевидно, для Тали это имело какой-то непостижимый смысл, потому он молчал, и смотрел на нее в ожидании пояснений. И она смотрела на него, но от ее взгляда в животе Дэймона поселилась пустота. Так смотрят, когда хотят запомнить лицо человека перед тем, как попрощаться навсегда.
    - Ты ни в чем не виноват, Дэй, - Тали тщательно разгладила складки на игрушечной кофте, прощаясь и с Горошинкой. - Тебе навязали… Бобика… И я навязалась.
    - Тали…
    - С Рождеством тебя, - она слабо улыбнулась, и чуть наклонилась, целуя его в щеку. – Я была рада тебя увидеть. Действительно рада.
    А затем она ушла, оставив его с игрушкой и пачкой тайленола на память.
    И поступила чертовски правильно.
    Он и не ожидал, что она купится на сопливую драму про Бобика, бросится к нему шею и разом все забудет, нет. Тали умная девочка, и Дэймон, будучи откровенным с самим собой, прекрасно понимал, что ей будет лучше без него. Особенно таким его, каким он был сейчас – униженным и полным ненавистью.
    Первая затяжка обрушила кувалду ему на затылок, в глазах потемнело. Опустив голову вниз, Дэймон пережидал, пока отпустит, и даже не заметил, как сигарета вывалилась из рук. Но медведя не уронил.
    Зачем он к ней пошел? Отвлечься? Нет. Сказать, что сожалеет? Да не сожалел он ни капли. В конечном итоге все вышло просто обалденно. Тали чувствовалась так правильно в его руках, показав себя настоящую, как идеально подобранный к нему пазл, но Дэймону стало страшно, что и эту игрушку он сломает. Что перегнет палку, и Тали больше не станет, потеряется в нем, или замкнется в себе. А он уже хотел ее сломать, едва прикоснувшись, захотел держать ее рядом с собой, а не трофеем за оберегающим стеклом, где смотреть можно только издалека. Чтобы только его была. Хотел играть ею, трогать где нельзя, целовать, хвалиться ею, смешить, расстраивать, а потом заглаживать свои проступки, пробовать ее слезы и снова вызвать улыбку. Стать для неё первым. Делать сотню глупых и дурных вещей, как раньше, когда они были «друзьями», но ближе… теперь гораздо ближе.
    Будь она хоть чуточку сильней… Будь он хоть на один процент больше был уверен в том, что она его выдержит, и останется собой… Он обязательно постарался бы сделать все правильно с правильной девушкой. Починил бы сам себя.
    Над его головой вдруг зажглась воображаемая лампочка, и Дэймон резко подскочил с лавочки, попутно отдирая пакет от своей задницы.
    Нахер. Нахер это всё.
    - Тали! – выкрикнул он, едва не рухнув от вертолета в голове. – Тали, а как же наши тренировки?!
    Она даже не обернулась, постепенно превращаясь в маленькое светлое пятнышко на горизонте. Только Малыш гавкнул издалека, и в этом «Гав!» Дэймон отчетливо разобрал посыл на три конкретные буквы.
    - Ты все так просто бросишь?! – продолжал надрывать он связки, постепенно ускоряя шаг. – Знаешь, это просто верх безответственности – начинать дело и тут же бросать!
    Поскользнувшись на гололеде, Дэймон сдавленно выругался, и дальнейший путь совершал, скользя, как на лыжах.
    - А я вот думал, что ты ответственная! Что выращу из тебя крутого ниндзю! Так вот ты, Тали, нихрена ты не ниндзя, ты… Ты просто трусишка, ты как этот… Как кукушка из «Луни Тюнз», только и можешь, что сбегать!
    Он почти ее догнал, но толку в этом было мало. Она даже и не пыталась ускорить шаг, продолжая неспешно двигаться вперед, будто он и не орал на всю площадь и в мире его вообще не существовало.
    - Тали!
    Ноль эмоций.
    Тяжело дыша, Дэймон согнулся, упираясь руками в колени. О’кей, пробежка была не самая лучшей идеей в его состоянии. И он едва подавил желание запустить в нее дурацким медведем, когда вновь увидел ее удаляющуюся спину и прогулочный шаг. Нет бы посмотреть, не свалился ли он случаем с инфарктом на льду?! Не-ет, надо гордо топать вдаль, оставляя за собой трупы с медведями в руках. Главное в этом деле – не оборачиваться.
    - Да что ж ты… - выдохнул Дэймон и зажмурился, - да что ж ты… за ЗАДНИЦА ТО ТАКАЯ?! Просто… космических размеров!!!
    Тали резко затормозила и медленно-медленно начала оборачиваться назад. Когда она обернулась всем корпусом, Дэймон задержал дыхание.
    - Т-ты чт… Т-ты… - запнувшись, она неверяще покачала головой. – Т-ты… что ты… И вовсе не огромная у меня задница!!! – наконец, выкрикнула она, яростно сверкая глазами. – А о-очень д-даже… к-краси-ивая!!! Ты, козлина!!!

    [​IMG]

    - Гребанная Дева Мария, - Дэймон простонал в ладони. – Иисус, мать его, Христос. Тали, я не… я не это сказал! Я сказал…
    Тали пятилась от него назад и смотрела так, будто у него в руках была бензопила.
    - Малышка… Тали, я не говорил ничего плохого про твою задницу, - пробормотал Дэймон, когда появилась возможность не перекрикивать пространство. – У тебя самая чудная, малюсенькая попка, что я…
    … Теперь у него, судя по глазам Тали, помимо бензопилы в руках, выросла вдобавок и вторая голова.
    - Нет, стой. Не то. Я понял. Не то, - машинально поднял он обе руки, признавая поражение.
    Поднял слишком быстро. Слишком резко. Тали отшатнулась, чуть присела, и тоже вскинула руки, прикрывая голову.

    … Дееерьмо. Дерьмище.

    Как в замедленной съемке Дэймон переводил глаза со своих ладоней на нее, снова на руки и снова на нее. Затем догадался опустить их и закрыл глаза, ошарашенный и оглушенный. Игрушка куда-то упала, да и ему было плевать на нее.
    - Я не собирался тебя бить.
    - Знаю, - прошептала она, выглядя такой же оглушенной, как и он.
    - Ты защищалась от ме…
    - Ты убивал? - неожиданно выпалила Тали, и этот вопрос прозвучал сродни выстрелу в полной тишине. – Ты убил собаку, а… человека?
    Дэймон замер.
    - Что?..
    - Ты убивал человека? – повторила она, стеклянными глазами впиваясь в его лицо. – Убивал? Скажи.
    - Тали…. Кто? – осторожно подвигаясь ближе к ней, Дэймон мысленно набросал план пыток суки, что промыла ей мозги. – Кто тебе это сказал?
    - Никто. Просто ответь. Я не побегу в жандармерию, с криками по улице, вообще ничего никому не скажу, п-просто скажи мне. Честно скажи, т-ты… ты убивал? Мне надо знать, - не моргая, она смотрела на него полубезумными глазами. – Мне надо знать.
    … Что ж, во всяком случае, тварь, поселившая в нее такие мысли, легкой смертью точно не отделается…
    - Никогда, - проглотив вязкий комок в горле, ответил Дэймон. – Я никогда не убивал… человека. Тали…
    Она вся была деревянная, когда он притянул ее к себе. Растирая ее спину отвлекающим маневром, Дэймон ждал, пока она хоть немного расслабится, но не дождался. Она ему не верила.
    - Я не знаю кто и что тебе наговорил, малыш… Но я никогда не причиню тебе вреда. Никогда. Я обидел тебя, но послушай, - забормотал он, прижимаясь губами к ее виску, - послушай меня, я больше никогда не сделаю тебе больно. Можешь отрезать мне яйца и скормить их Малышу, если это случится. Я сам дам тебе нож и сниму штаны. В смысле, я и так сниму штаны, если попросишь, но… Нет, я хочу сказать, что могу и не снимать штаны, мы можем оставить все как есть. Без… ничего. Дружить. Ходить. Гулять. Смотреть фильмы с Бэйлом…
    - Я ненавижу Бэйла.
    - …буду есть твои самые опупенские на всем белом свете черничные маффины, и ни граммулечки тебе не оставлять. Потому что я вредный, а ты хорошая. А хочешь, я станцую тебе балет? Одену лосины и станцую балет?
    Тали дрожала крупной дрожью, безвольно опустив руки вдоль тела. Малыш рычал, беспокойно крутился в ногах, а Дэймон паниковал, исчерпав почти все свое красноречие.
    - Я сделаю все, что ты захочешь, только…

    … Черт возьми, какие же яркие эти хре… гирлянды то. Зачем их такими делают… И снег еще валит, сука, глаза слезятся…

    - Только не отворачивайся от меня, - смаргивая налипший на ресницы снег, Дэймон собрал все свои последние силы и выдавил: - Пожалуйста.
    Сцеловав все слезы с ее висков, он с опаской отстранился, чтобы взглянуть ей в лицо и узнать свой приговор. Выяснилось, что Тали вовсе не дрожала, а давилась все это время смехом в его плечо.
    Не понимая, как это расценивать, Дэймон грустно усмехнулся.
    - Смешно тебе, значит? Я стою тут душу выворачиваю, а ты ржешь?
    - Я просто не могу… не могу перестать представлять тебя в… в лосинах и балетной пачке, - захихикала Тали, тщетно пытаясь сдержать свой смех руками.

    [​IMG]

    Он улыбнулся в ответ, очерчивая большим пальцем линию ее подбородка. Заправил выбившуюся из-под смешной шапочки прядь волос и глубоко вздохнул, наконец-то чувствуя облегчение.
    Тали перестала смеяться, начиная догадываться, к чему все идет, и отвернулась.
    - Нет. Не надо.
    Где-то глубоко внутри, невидимая рука сжала все внутренности Дэймона в кулак, и вывернула их наизнанку.
    - Хорошо. Не буду.
    Гулкая пустота в животе вернулась с новой силой.
    Просто феноменальный провал…
    - Ты прости, просто я больше так не хочу, - отстраняясь еще дальше и виновато глядя в сторону, сказала она.
    А он смотрел на ее губы, все еще чувствуя внутри ледяную пустоту.
    - Это все неправильно, беготня эта, страшные и странные люди. На меня злятся, постоянно орут и оскорбляют. Меня это достало. Я ж не груша, чтоб на мне вымещать, и… Я устала. Дэймон? Если ты… если это прикол какой-то, просто попала тебе под настроение или чего там… если ты шутишь, я просто сломаюсь. Совсем. Больше не выдержу. Поэтому…
    Он плюнул на все, наклонился и поцеловал ее.
    Все так, как он запомнил. Мягкие, солено-сладкие, прохладные от непогоды. Дэймон терпеливо ждал, согревал их своими губами, пока те не ожили и не шевельнулись в ответ. Целуя ее медленно и бережно, так нежно, как только мог, он мысленно приказывал своим рукам стоять на месте, а те никак не хотели слушаться, успокаивающе гладили ее спину, плечи, опускались на тонкую талию, и с опаской - на бедра. Руки скользили выше и брали ее лицо в ладони, боясь, что отвернется, оттолкнет его, и снова уйдет. Жили своей собственной жизнью и никак не могли решить, где им приятнее всего. Приятно было везде. А чувствовать, как по капле отпускало Тали напряжение, как она тянулась к нему ближе, как откликалась на его ласку… для этого у него не нашлось слова.
    - Эй, - Дэймон дождался, пока Тали откроет глаза и попытается сфокусироваться на нем. – Привет…
    - О, - сонно моргнув, она прерывисто вздохнула. – Вау. Ты… и так умеешь?..
    Он нервно хмыкнул и расплылся в широкой, самодовольной улыбке.
    Моргнув еще пару раз, Тали густо покраснела.
    - Знаешь… ты как криптонит.
    Она уткнулась ему в грудь, пряча свое смущение, и Дэймон обнял ее крепче, укладывая свой подбородок ей на макушку.
    Гирлянды над ними ярко мерцали. И больше его не раздражали.

    Сегодня нам исполнилось пять годиков) Чего б сказать по этому поводу…

    1. Ура, мы добрались до самого сочельника, старт которого был полтора года назад :лол3:
    Описывать одно разнесчастное Рождество почти два года? Могу, умею, практикую :хвастаюсь:

    2. Дэймон-Хаким - 2:0 ;)
    Соболезную всей команде Хакима. Но у них с Тали еще будет эфирное время наедине :бровки: Не особо приятное, но его будет много :злобный:

    3. Больше ничего дельного я не придумала, так что просто хочу поблагодарить всех читателей. Спасибо большое за ваше терпение, лайки, наградки и добрые слова, они очень помогают мне творить дальше и не опускать руки :шарик:

    И бонусик вам в подарок :румянец:



    [​IMG]
     
    Наташа, Мульти, Кейси и 25 другим нравится это.
  16. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 12 июл 2017 | Сообщение #56
    Я дико звиняюсь за такое долгое отсутствие. Прастити :печаль:

    [​IMG]


    Я не обольщалась слишком в ту ночь, и вовсе не думала, что жизнь возьмет и засияет яркими красками после пары романтических признаний. Когда вашу психику систематически пинают под дых, день за днем, месяц за месяцем, вы уже перестаете верить в хеппи-энд и в собственную невиновность. Рассудок деградирует до той крайней степени, когда все беды воспринимаются заслуженными. Никчемные люди заслуживают крика в лицо, выкрученных рук и постоянного напоминания о том, насколько они беспомощны и убоги перед другими, сильными и успешными людьми.
    Никчемные люди не заслуживают счастья. А если уж такое и случилось, то, несомненно, по ошибке. Ошибке, за которую вас снова накажут.
    Я знала, что чуть позже ангелу-хранителю вместе с его боссом захочется пошутить.
    Шутки у них начались, когда поцелуи Дэймона еще не остыли на моих губах.
    - Нет, - прошептала я, отчаянно вглядываясь в зияющее нутро унитаза. – Нет, Боже, нет!!! Сволочь!
    Будучи брезгливой от природы, я выудила из-под раковины пару хозяйственных перчаток, чтобы не лезть в унитаз голыми руками, и снесла при этом, наверное, абсолютно все баночки и скляночки, мирно покоившееся на полках. Выудила телефон из воды, и села на пол, готовясь снова разрыдаться. Шел первый час моей беспричинной истерики.
    Вообще в моей натуре нет привычки ругаться с унитазами и ронять в них дорогостоящие вещи. Ранее я вообще не понимала, до какой степени нужно быть криворуким дебилом, чтобы совершать подобное. Но вот и я – криворукий дебил. Без связи и возможности позвать на помощь.
    Мы вернулись домой около двух ночи, и стоило мне переступить порог спальни, как со мной случилось странное. Если брать вообще все странное в моей жизни, то это было верхней десяткой от верхнего процента.

    [​IMG]

    От порога веяло ночным кошмаром. Мои ожившие сновидения, там, где темно, страшно и одиноко, прятались в каждом темном углу, под кроватью, в зеркалах. Стены пропитались кошмаром так сильно, что волосы на моем затылке ощутимо встали дыбом сами по себе. Знаю, как это звучит, но я застыла, тревожно вглядываясь в темноту, и могу поклясться… Я клянусь, кошмар смотрел на меня в ответ.
    Через пару минут меня начало трясти. Я так и стояла на этом долбанном пороге в полной уверенности, что стоит мне шагнуть вперед, как мне откусят руку, ногу, или что самое страшное – лицо. Еще через пару минут я начала дышать глубже, испытывая острую нехватку воздуха. Мои ладони взмокли, как и лицо – над верхней губой появилась неприятная испарина, заставляя чувствовать себя совсем больной. Но это не было температурой или низким давлением. Все, что я чувствовала – не слабость, а животный ужас перед каждой тенью в некогда уютной комнате.

    Расплата за счастливую ночь? Не смешно, дорогой боженька. Вообще ни разу.

    - Никого тут нет, Тали, - твердо сказала я, переступая порог.
    И ничего не случилось. Никто меня не съел.
    Дойдя до середины комнаты, я взяла ночную рубашку с кровати, смутно ощущая влагу на своих щеках. Тихие слезы перешли в сдавленные рыдания, когда я напролом бросилась в ванную.
    Утопленный телефон мог бы стать последней каплей самообладания, но среди всех баночек и скляночек на мраморных полках затаилось спасение - пачка пилюль, к которым я не притрагивалась никогда. «Успокоительное» было выписано мне давным-давно, и могло бы стать неплохим подспорьем в борьбе с мистической кашей, вечно наполняющей мою голову… Но мне слишком дорого было мое трезвое сознание и ясные мысли, чтобы испытывать когда-либо интерес к алкоголю или лошадиным транквилизаторам, как бы врач не распинался о безопасности ксанакса в умеренных дозах.
    Слово «умеренность» не имеет ко мне никакого отношения, так что после шестой таблетки я отключилась на полу. И да, я знала, что это опасно. И да, мне было все равно.
    Сон принял меня в свои объятья сдержанно, но благосклонно, я же бросилась к нему, как к родной матери. Аллегория в моем случае была крайне неудачная, и не будь я одурманена веселыми пилюлями, возможно, задумалась бы об этом. Возможно, но нет.
    Сон может быть тихой гладью озера. Может смыть усталость и душевные терзания, очистить ум и успокоить душу. Сон может быть горной рекой, бросив своего гостя в самую пучину кошмара. Сон никогда не бывает пристрастен, он лишь ищет слабость в отдыхающем мозгу.
    Мой же сон был огромной приливной волной, безжалостно выбросившей меня обратно в реальность, едва я почувствовала его безмятежный покой.
    В этой реальности оба моих запястья были заключены в железную хватку. Позади массивной, темной фигуры, буквально отрывающей мне руки, разливался свет. Но я помнила, как запиралась.
    - Зачем ты дверь слом…
    - Молчи.

    [​IMG]

    Хаким держал мои запястья внутренней стороной наружу, с нездоровым интересом впиваясь взглядом в тонкие, голубоватые вены. Он дышал, как человек, только что переживший ужас – размеренно, глубоко, с длинными выдохами в конце.
    В полумраке его глаза переливались всеми оттенками пламени, но все еще затуманенное таблетками сознание вяло отмахивалось от попыток испытать страх. Оно было заворожено его лицом. Диким, экзотичным… гневным? Что я опять натворила?
    - Ха…?
    - Я сказал тебе заткнуться, - будто севшим голосом повторил Хаким, отпуская мои руки, но взамен обхватывая пальцами мою челюсть.
    Он вдохнул воздух у моего лица и его собственное исказил еще больший гнев. На самом краешке пьяного сознания затаилась тревога.
    - Я не знаю, какого дерьма ты наглоталась. Но ты должна собраться и слушать меня, - пальцы отпустили мою челюсть, дьявольские глаза запылали ярче. – Смотреть только на меня. Слушать только меня. Чтобы не случилось, Талли. Не оборачивайся. Не кричи. Кивни, если поняла меня, и вставай. Ты идешь со мной.

    Собраться, слушать, смотреть… Акей.

    Я послушно кивнула, обернулась… и под свой собственный захлебывающийся крик, мое заколебавшееся сердце сделало, наконец, свой последний в этой жизни удар.
    Наверное, я у боженьки все же что-то вроде шута…


    [​IMG]
    Тем же днём
    Когда звякнул колокольчик над дверью, бариста за стойкой не подняла головы, чтобы поприветствовать нового посетителя. Она не обратила внимания на то, как притихли люди в заведении, и не придала значения россыпи мурашек на своем предплечье, стоило до блеска начищенному оксфорду переступить порог.
    В этот день, солнечный, но ужасно морозный, «Старбакс» в торговом центре «La Valentine» переполняли желающие согреться вкусным кофе. А персонала катастрофически не хватало.
    Девушка бросила беглый взгляд в сторону Люка – второго бариста. Со своими огненно-рыжими волосами, веснушками и широкой улыбкой на ярких губах, Люк одним своим видом поднимал настроение каждому посетителю. Но она видела, какой вымученной и неестественно-приклеенной была сегодня его улыбка.
    Работа обслуживающим персоналом обязывала к некой обезличенности, но если подумать… не так уж ей это и не нравилось. На неё мало смотрели и еще меньше присматривались.
    Очередь росла, и, ненадолго задумавшись, девушка не сразу поняла, что её причиной стал очередной нерасторопный клиент.
    - Добрый день! Могу я вам помочь с выбором? – обратилась она к идеально уложенному в вороте светлого пальто галстуку. – В нашем ме…
    - Милая, - мягко прервал её голос, исходящий чуть выше галстука.

    [​IMG]

    Когда Мэри, так звали девушку за стойкой, подняла глаза до уровня лица мужчины, то невольно и совершенно бесстыдно приоткрыла рот, мало заботясь о профессиональной вежливости.
    Он был высоким, темноволосым, из той породы мужчин, что встречаются только на разворотах модных глянцевых журналов, и никогда в реальной жизни. Невыносимо красивый, мужчина изогнул губы в чувственной улыбке, терпеливо дожидаясь, пока Мэри придет в себя. На фоне неестественно светлой радужки, его зрачок выглядел почти пугающим. Он напоминал Мэри точку, долгое слежение за которой может погрузить в глубокий гипноз на сеансе психотерапевта. И запах… Господи, и все пресвятые угодники, слабый запах его парфюма почти лишал рассудка.
    Её сердце гулко ударило в груди, а затем понеслось вскачь, будто ненормальное. Не зная, куда себя деть и как исправить оплошность, Мэри глубоко вздохнула. Вдох получился шумным и прерывистым, отчего девушка окончательно залилась краской.
    - Милая, - вкрадчиво повторил мужчина, слегка облокачиваясь на стойку, - по средам, ближе к вечеру, сюда заходит девушка. Среднего роста, худенькая и синеглазая. У нее очень светлые волосы. Какой кофе она берет?
    От шока и обиды у Мэри встал ком в горле. Хотя, казалось бы – на что ей обижаться? Такие мужчины никогда не смотрели на Мэри. И никогда не называли её «милой». И она не должна была обольщаться на свой счет. И этот так некстати вскочивший прыщ на лбу…
    - Простите, мсье, но я не припоминаю вашу знакомую, - твердо, но вежливо сказала девушка. – Вы определились с выбором?
    Мэри мысленно похвалила себя за самообладание и чуть подняла голову, чтобы выглядеть уверенней. Он же смотрел на нее с понимающей, укоризненной улыбкой, и ей вдруг стало так стыдно. Будто ложь о том, что она никогда не видела беловолосую девушку, яркими буквами была написана на её лице. Люк каждый раз ждал вечера среды, как собственного дня рождения…
    - Средний латте, - тихо сказала Мэри, отведя глаза. - Горячий, с ореховым сиропом.
    - Спасибо, милая. Можно мне такой?
    Когда напиток был готов, мужчина задержался у стойки, накрывая её подрагивающие пальцы всей ладонью.
    - Мэри, - голос звучал ласково, глубоко, и его эхо прошлось сладким звоном по каждой струнке её души. – Вы очень красивы.
    Он ушел, оставив после себя странное чувство. Мэри с удивлением поняла, что ноги её больше не гудели от многочасового напряжения, а из затылка ушла ноющая, тупая боль.
    Её больше не было стыдно за своё поведение перед незнакомцем, а спустя еще пару минут она поймала на себе изучающий взгляд Люка. И с улыбкой подмигнула ему в ответ.

    Аккуратно придерживая картонный стакан, мужчина наблюдал за ярмаркой, протянувшейся до самого собора Святого Трофима. Люди беспечно пели и болтали, держа в руках кружки с терпким глинтвейном. Дети, одуревшие от обилия сладкого и вседозволенности, носились меж рядами.
    Самые находчивые из них пытались продать собственные поделки из бумаги, клея и блесток, выдавая их за настоящие рождественские сувениры.
    - Мсье! – подбежал к нему звонкоголосый мальчишка. – Мсье, купите ангела!
    В тот же миг мужчина оказался окружен целой толпой юных предпринимателей:
    - Мсье, взгляните! – наперебой заговорили дети. – Лучше, чем в соседней лавке! И дешевле!
    Не меняя позы, мужчина с улыбкой опустил глаза, рассматривая поделку в руке краснощекого мальчишки. На крылья бумажного ангела были старательно приклеены кусочки фольги, желтым фломастером нарисованы кудрявые волосы, и на том месте, где располагалось лицо, ярким пятном выделялись два ярко-синих глаза в обрамлении черных стрел-ресниц.
    - Ты представляешь их такими? – поинтересовался мужчина, делая глоток кофе из стакана.
    Вопрос нисколько не озадачил мальчика. Возможно, лишь слегка удивил, потому как темные брови паренька хмуро опустились.
    - Да, - недоуменно протянул ребенок. – Как на иконах.

    [​IMG]

    Остальные дети согласно закивали.
    - Какими же еще они могут быть, мсье? – не теряя надежды, убеждал его мальчишка. – Ангелы – воплощение света и добра, и чтобы люди не перепутали их с демонами, они должны выглядеть вот так.
    Немного подумав, мальчишка добавил, неуверенно рассматривая свою поделку:
    - И нимб… У ангелов есть нимб.
    Нимба на его игрушке не было, и рот мальчишки поджался, не желая выдавать свою оплошность.
    - Значит, ты легко мог бы отличить демона от ангела? – отвлек мальчика новый вопрос. – По цвету волос?
    - И глаз, - рассеянно буркнул ребенок. – У демонов глаза красные.
    Мужчина подержал кофе на языке, пробуждая свои вкусовые рецепторы. Ему хотелось знать, что так привлекает в этом напитке юную мисс Май.
    Он чувствовал горечь кофейных зерен, нежность молочной пенки и обилие сахара, настоянного с дробленым миндалем. Каждый из этих вкусов должен был сливаться в единую симфонию, но его язык ощущал лишь нестерпимо приторную жижу.
    - Мсье, так вы купите? – напомнил о себе мальчишка.
    Мужчина еще раз взглянул на бумажную подделку, а затем в глаза мальчика. Люди говорят, что дети – это маленькие ангелы, которых портит взросление. Этот мальчик слишком торопился убить в себе чудо, не дожидаясь, пока это сделает кто-то другой.
    - Что бы ты сказал ангелу, узнай ты его в толпе? – тем не менее, мужчине нравился смышленый ребенок.
    - Я… ам, - польщенный взрослыми вопросами, мальчик растерялся и оглянулся на друзей в поисках поддержки.
    - Рай, - тихо подсказал ему кто-то.
    - А… Да, я спросил бы у него, как выглядит рай.
    - Ну что ж, - усмехнулся мужчина. – Это хороший вопрос. И мне нравится твой сувенир.
    Он дал ребенку пару монет за игрушку и немного склонился в его сторону, готовый продолжить свою прогулку:
    - Не позволяй внешности себя одурачить, Адам. Демоны не рождаются красноглазыми, равно как и ангелы – белокурыми.
    На углу мужчина остановился, глотнув кофе, и вновь удержал его во рту, пытаясь почувствовать хоть что-то. Поднимая глаза к небу и безмятежно наблюдая за редкими облаками, он вынес свой вердикт:
    - Прости меня, господи, - изящные пальцы разжались над мусорной урной, отпуская стакан. – Но вот же дрянь.
    Все его внимание обратилось на несколько темных машин, плавно тормозивших у обочины. Из той, что находилась посередине, вышла высокая, темная фигура в темном пальто, темной обуви и едкой тьмой, излучаемой всей её сущностью. Фигура называла себя Хакимом в этом мире, и фигуре нравилось думать, что женщина, для которой он галантно открыл дверь, имеет право называться его сестрой.
    Бесстрастное выражение лица мужчины тотчас сменилось на жестокое, стоило порыву ветра достигнуть его ноздрей. Хаким агрессивно наклонил голову вперед, закрывая женщину своим плечом, и неторопливо окинул улицу злыми глазами. Он явно не понимал, что его встревожило, и незнакомец на углу тихо ухмыльнулся его попыткам разобрать в воздухе запах врага. Хаким так старательно прятал самого себя под изысканным стилем, правильной речью, и умением разбираться во всех областях, что признавались людьми благородными… Но полагаясь на свои звериные инстинкты больше, чем на свою человеческую составляющую, он был самым ярым лицемером во всей вселенной.
    Незнакомец еще раз тихо ухмыльнулся, недоуменно покачав головой, а затем исчез. Время для их беседы еще не наступило.

    [​IMG]

    День начался с праздно-ленивого утра, сонного и теплого. С переложенных на чужие плечи обязанностей, и ощущения безмятежного спокойствия, ранее Хакиму незнакомого. Находя обыденным словам все новые для себя значения, он назвал бы то утро изумительным.
    Завтрак в кругу своей семьи прошел под нежные улыбки Джаухар и смех Амины. С самого рассвета Шанталь будто сквозь землю провалилась. Тони деликатно удалился, сославшись на домашние дела.
    В воздухе пахло розами и мечтой. И он впервые не чувствовал себя чужим.
    Позже была пешая прогулка по заснеженному Арлю, театральная премьера, обед в уютном ресторане. Он почти не испытывал раздражения, когда беседа сводилась к воспоминаниям о прошлом. Хаким знал, что сестре рано или поздно нужно будет выговориться. И он её выслушал. Она доверила ему свою боль. Это было так хорошо, что Хаким почти потерял бдительность, упиваясь своими маленькими победами, которые вели к его понятию о том, что было правильным.
    За ними, этими крошечными вспышками абсолютного удовлетворения, он не слышал, как безжалостно отсчитывала фортуна последние часы его везения.
    Впервые тревога захлестнула его у ресторана «La Chassagnette», открытого в тот день для благотворительного вечера. По своей силе и привкусу металла на языке она напоминала ту, что посещала его в оранжерее. Учитывая тот факт, что живыми из цветника вышли лишь немногие, тревога была ничем не обоснована. Хаким не хотел списывать свои чувства на излишнюю паранойю, слишком доверяя своему шестому чувству, но попытался успокоиться. И был спокоен еще ровно час.
    Ровно до тех пор, пока не встретился глазами с Джереми Мезьер. Через всю гребанную толпу, через весь зал, мудак стоял и пялился на его сестру так, будто оценивал породистую лошадь.

    [​IMG]

    Он замер. Все замерли, когда мигнуло освещение, лопнуло пара хрустальных бокалов, и мощный ледяной вихрь разбил витраж на окне второго этажа.
    Мезьер изумленно выгнул бровь и покачал головой.

    «Ну нельзя же так», - говорила его ублюдочная бровь.

    - … и напоминаем вам, что все собранные средства пойдут в фонд помощи детям с онкологическими заболеваниями. Наш первый лот, любезно предоставленный для аукциона мсье Рашидом…
    Ведущий сделал паузу, вчитываясь в список выставленных лотов и кашлянул.
    - Что ж, это более чем щедро, дамы и господа! Наш первый лот – редчайшая миниатюра Низамеддина Султана Мухаммеда из рукописи «Шахнаме» Фирдоуси тысяча пятисот пятнадцатого года, ранее считавшейся безвозвратно утерянной. Начальная ставка…

    «Неплохо», - еще раз выгнулась ублюдочная бровь.

    «Я выну твой хребет через глазницы», - благосклонно кивнул Хаким, принимая комплимент.

    - Я надеялся вновь увидеть «даножат» на этом вечере, - спустя минуту раздался сбоку самодовольный голос. – И, кстати-кстати! Я был просто поражен, узнав, что ты – один из его организаторов. То есть… раковые детишки? И ты? Уржаться можно.
    - Рад, что тебе весело, Джереми, - не поворачивая головы, Хаким сделал глоток из своего бокала.
    - Весело, - согласился Мезьер. – Как там моя девочка?
    - Мария уже давно не смеется. Впрочем, она даже не говорит.
    - Ой, да ну хватит уже, ей-богу, - более адекватным тоном бросил Мезьер. – Ты никогда не тронешь ребенка. Угрозы, угрозы…
    Хаким неопределенно пожал плечами, взглядом подзывая к себе охрану.
    - У тебя есть минута, чтобы убраться отсюда на своих ногах.
    Удивленный резкой сменой темы, Мезьер повернулся к Хакиму почти всем корпусом.
    - Ух ты. А то что?
    Поставив пустой бокал на поднос официанта, Хаким ненадолго задержался взглядом на женщине, что откровенно рассматривала его с начала аукциона. Она смотрела на него и сейчас.
    Он поймал на себе настороженный взгляд и Роберта, что вместе с супругой также присутствовали на этом вечере.
    - Иначе я терпеливо подожду, пока Мария перестанет быть ребенком.
    - Чтобы сделать что? Тебе мало Шанталь?
    Да, Джереми определенно умел задавать неожиданные вопросы. Удостоившись, наконец, взгляда своего собеседника, он слегка побледнел, но завел свою волынку… в тысячный раз?
    - Слушай, я же видел вас двоих в оранжерее. Все эти, - Мезьер совершил взмах рукой, подбирая слово, - смешанные сигналы. Да забирай её. Даю свое отцовское благословение. Дети – не твоя валюта.
    Опять двадцать пять. Хаким сжал переносицу пальцами. Он и раньше видел беспорядок в разуме Мезьера. Тот существовал, будто в дне сурка, зацикленный лишь на одной вещи, и что самое странное – не опасался никаких последствий.
    Однако это предложение было чем-то новеньким.
    - Ты хоть понимаешь, что пытаешься продать мне собственную дочь? – медленно переспросил Хаким.
    Джереми моргнул, приходя в себя, и отвернулся, обращая свое внимание на сцену.
    - Слышал, как чрезвычайного посла султаната недавно обвинили в политических интригах, - не к месту заметил Мезьер. – Это ты устроил Джамилю сладкую жизнь?
    - Сорок секунд, Джереми.
    - Это странно, так рьяно удерживать сестру от возвращения в объятья супруга. Тем более такими методами, - взяв бокал с подноса мимо проходящего официанта, Мезьер расслабленно глотнул вина. – Но в каждой семье есть свои скелеты. Мои скелеты тебе известны.
    - Тридцать секунд.
    - Знаешь, это нормально – не любить своего ребенка, - продолжал Джереми, не обращая внимания на угрозу. - Многие годами мучаются чувством вины, а их дети выходят в жизнь с травмами и неутолимым желанием поплакаться на плече психотерапевта. Где им скажут, что они, дескать, ни в чем не виноваты, жизнь такая сука и все такое. Но даже это им не поможет, потому что в их головы намертво вбита теория о безоговорочной любви к своему сперматозоиду. Или яйцеклетке, как уж посмотреть. Из таких одна херня вырастает. Как думаешь, папочка любил Каина?

    [​IMG]

    - Двадцать секунд, - прикрыл глаза Хаким, удивленный тем, что все еще продолжал его слушать.
    - Я никогда не чувствовал связи с Шанталь. Ей не хватило половины этой пресловутой родительской любви от Жерома, - невозмутимый как пень, продолжал разглагольствовать Мезьер. – Вот и кидается дура на Саммерса, как на сахарную косточку. Хотя странно. Жером был брюнетом.
    У Хакима темнело в глазах.
    - Но пойми она раньше, что никто никого не обязан любить из-за кровной связи… Что она не чья-то дефектная, и потому недолюбленная яйцеклетка, а самостоятельный, так сказать, член общества… Ухх, задала бы она вам жару! Точно тебе говорю.
    Хаким оставил эту мысль без комментария, заметив, как Джаухар возвращается к нему из дамской комнаты.
    - Десять секунд.
    Мезьер её тоже заметил.
    - В принципе, никому бы не пришла в голову мысль о том, что любовь нужно униженно заслуживать. Никаких тебе опозоренных оманских послов, никаких подарков раковым детишкам, и никакой вины за то, что папочка тебя не долюбил… Ведь так, Хаким?
    Он не успел подавить вспышку гнева, так что Мезьер уже через секунду болтался в воздухе.
    - Помни… с кем ты разговариваешь, - прошипел Хаким, сдавливая его горло. – Мне не нужно причинять боль Марии, чтобы швырнуть тебя в ад… и день… за днем… ночь… за ночью… варить из тебя похлебку для чертей.
    - Т-тебя… так легко… вывести, - прохрипел Мезьер, цепляясь за его руки. – П-просто п-прелесть.
    - Сэр? – в поле его зрения возникли двое телохранителей.
    Только тогда он услышал ропот среди гостей, и легкий, нежный импульс тревоги позади себя. Джаухар, черт.
    - Вышвырните это. Со всем возможным энтузиазмом.
    Мезьер рухнул вниз, приземлившись на недавно простреленное плечо, но не выглядел испуганным. Он выглядел возбужденным.
    - Все в порядке? – испуганно спросила Джаухар, дотрагиваясь до его предплечья.
    В толпе раздался мужской крик и последовавший за ним удар. Да, его парни действительно были полны энтузиазма, но Хакима это уже не радовало. В своей голове Мезьер так старательно распевал детскую считалку, что к его мыслям почти невозможно было пробиться. Но нетрудно догадаться… Стоило больших трудов убедить Джаухар не заматываться в тряпки с ног до головы здесь, во Франции, но сейчас Хаким об этом жалел.
    Его мысли стремительно начали выстраиваться в продолжительный список мер. Меры включали в себя экстренный вариант, где Джаухар внезапно оставалась вдовой, и где Антони с ней и её дочерью счастливо обживались на краю земли.
    - Да. Мы уходим, - приобняв сестру защитным жестом, он развернулся к выходу, но внезапно замер, отказываясь верить своим глазам. – Или нет…
    Знакомый профиль в толпе просто не мог быть явью. Потому что его обладатель был мертв уже как три недели.
     
    Последнее редактирование: 4 авг 2017
    Леди_ВиВи, Наташа, Ventrue и 17 другим нравится это.
  17. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 9 авг 2017 | Сообщение #57
    [​IMG]

    - Хаким? – крепче сжав его руку, взволнованно спросила Джаухар. – Да что с тобой происходит?
    Тот, кому не следовало бы воскресать, шел через зал с видом обожаемого всем народом правителя, расточая благожелательные улыбки каждому, кто хотел с ним поздороваться. Уделив внимание половине гостей, зомби-ублюдок обернулся напоследок к Хакиму, посылая тому ироничный поклон.
    …В самых жарких его фантазиях эта беспрестанно улыбающаяся голова уже висела на стене в гостиной. Набитая соломой и опилками.
    - Дорогая, - найдя Роберта среди гостей, он указал глазами на Карен, затем на Джаухар, - я не ожидал встретить здесь своего… хорошего друга. Мне нужно с ним недолго переговорить. С тобой побудет супруга моего делового партнера. Ты не против?
    По глазам сестры было ясно, что эта идея ей не по душе, однако при виде Карен и её округлившегося живота, Джаухар быстро сменила гнев на милость. С чистой совестью оставив женщин обсуждать потомство, Хаким скользнул в сторону, незаметно прихватывая с ближайшего стола десертный нож.
    - Есть проблемы? – Роберт поравнялся с ним шагом, так же изображая беспечную прогулку среди гостей.
    - Через десять минут её не будет.
    - Нужна помощь? Не тортика же тебе захотелось, - сухо отметил он, провожая взглядом десертный нож, заботливо уложенный во внутренний карман пиджака.
    - Не нужна. Проследи, чтобы Мезьер не вернулся. И чтобы никто не приближался к моей сестре, - Хаким остановился, когда Роберт сделал вдох, готовясь возражать. – К Карен в том числе.
    Больше возражений не последовало. Хаким в последний раз обернулся, следя за Робертом.
    В его висках стучало.
    Почему каждый раз, когда он только начинал ощущать вкус жизни, в его планы с грацией бегемота вламывались толпы идиотов? Это не было совпадением – ни присутствие Мезьера на этом вечере, ни воскрешение мертвецов, ни смутная тревога, преследовавшая его уже который час.
    В ту минуту он был готов устроить пару показательных кровавых ливней, но все, что ему оставалось – это пойти и тихо проломить кому-нибудь череп. Чем он и собирался заняться.
    - Ох… простите, - извинилась леди, неловко задев Хакима.

    [​IMG]

    Столкновение само по себе не было большой неожиданностью, шел он как ледокол «Хили», безжалостно тараня всех на своем пути. Но инстинктивно удержав незнакомку от падения, он узнал в ней ту, что изучала его большую часть приема. Будучи истинным джентльменом, Хаким не стал разочаровывать леди, скользнув оценивающим взглядом по её телу, и выражая своё одобрение в долгом взгляде на её губы.
    Леди, способные передвигаться на пятнадцатисантиметровых каблуках, редко страдают неуклюжестью.
    Хаким это знал.
    Женщина выглядела, как ожившая богиня.
    Она это знала.
    Её лицо слегка вспыхнуло, когда между их пальцев скользнула ключ-карта от номера в отеле. Но вспыхнуло оно волнением, а не осуждением.
    Под изумленным взглядом леди, Хаким вынул из её прически две шпильки, стилизованные под узкие кинжалы.
    - Оставь их такими. Мне нравится, - сказал он, слегка потянув за шелковистую прядь волос. – А это, - кинжалы присоединились к десертному ножу, - я забираю.
    Шаг назад, последнее обещание во взгляде, и Хаким развернулся, продолжая свой путь, но все еще чувствовал кожей смесь её недоумения, возбуждения и щепотки страха – неизменного ингредиента, что всегда поднимал градус его собственной крови.
    Настроение стремительно улучшалось. Какое облегчение вновь читать женщину, как открытую книгу. Никаких провальных догадок. Никаких ошибок.
    Едва не насвистывая «Палладио», Хаким преодолел последний лестничный пролет, и свернул к подсобным помещениям – туда вели его инстинкты, и там он ожидал увидеть будущий труп. Его губы невольно растянулись в предвкушающей улыбке.
    Ослабив пуговицу на пиджаке, он вынул декоративные кинжалы, и коснулся стены свободной рукой.
    Эту часть здания не ремонтировали уже очень давно, да и вряд ли кому-то могло прийти в голову содержать подвальные помещения в чистоте. Стены зияли дырами осыпавшейся штукатурки, с потолка свисали лампы накаливания на голых проводах, пол был частично присыпан землей. Она не заглушала шагов, тишине мешало и слабое эхо, но Хаким умел двигаться бесшумно как никто другой.
    Коридор впитал в себя энергетический след сверхъестественного существа. Эти стены, пол и потолок были наполнены чужой энергией – сильной, искрящейся и до отвращения светлой. Его собственная энергия была стихией пламени, а эта… Пребывая в радушном настроении, Хаким представил себе на мгновение бессмертного единорога.
    Единорог в образе таинственно ожившего ублюдка стоял в конце коридора, невозмутимо и расслабленно. Ждал его.
    Хаким облокотился плечом о стену, не делая попыток к сближению, и склонил голову набок, изучая противника.
    - Учитывая наше… неудачное знакомство, - после продолжительного молчания молвил ублюдок, - я понимаю твою агрессию.
    Коротко вздохнув, Мик Камбер глянул вниз, делая осторожный шаг вперед.
    - Но уверяю. Я здесь, чтобы помочь.

    [​IMG]

    Хаким молчал, продолжая разглядывать ублюдка. Мужчина был крупным, почти не уступая ему в росте и телосложении. Одежда явно сшита на заказ, на пальце бриллиантовая печатка, на запястье поблескивали часы Patek Philippe. Ублюдок светился своим достоянием, и выглядел, как человек, занимающий не последнее место в мире. Так почему же он раньше ничего о нем не слышал? Хаким следил за наиболее влиятельными людьми, зная, что рано или поздно их дорожки пересекутся, и никогда не известно – к счастью ли то будет.
    Тем временем, рот Мика Камбера продолжал открываться, неся форменную ересь о благих намерениях и бескорыстных мотивах.
    Не найдя в его речи ничего полезного, Хаким подбросил на ладони первую шпильку, и, поймав за острый ее конец, метнул в ублюдка, прерывая его тираду на полуслове. Он отшатнулся с коротким криком, когда декоративный кинжал полностью вошел в его глазницу. Вторая шпилька полетела следом, целясь в сонную артерию, но была неожиданно перехвачена в воздухе.
    - Конструктивного диалога, я так понимаю, не получится? – сплюнув кровь, заливающую его лицо, ублюдок медленно вынул из собственного глаза инородный предмет. И как-то разом потерял весь свой доброжелательный настрой.
    - Вот уж не думаю, - ответил Хаким, крепко оборачивая пальцы вокруг куска арматуры, торчавшей из стены.
    Он не успел её вырвать - землянистый пол под его ногами задрожал так резко, что сбил на мгновение его концентрацию. Следуя за неуловимым движением кисти ублюдка, в Хакима полетел приличный пласт песка с осколками бетона. Он пригнулся, рукавом защищая глаза, но удар такой силы отбросил его к стене, и несколько осколков по ощущениям все же застряли в шее и лице.
    - Дерьмо, - выплюнув зуб, выругался Хаким. – Парень… ты мне вообще не нравишься.
    - Верю, - рывок за шиворот, и все с той же нечеловеческой силой его отбросили в конец коридора.
    Влетев затылком в камень, Хаким хрипло рассмеялся сквозь мучительный стон. Он давно не чувствовал такой сильной боли. Никогда. Надо же, прямо свежие ощущения.
    - Я и не должен тебе нравиться. Но я рассчитывал на адекватную реакцию хорошо воспитанного человека, - холодно цедил ублюдок, приближаясь к нему все ближе. - Воспитание – это умение выслушать собеседника, прежде чем отправлять ему пулю лоб. Это больно. И подло, - последние слова подкрепились двумя хорошо поставленными ударами, буквально вбивая в нерадивого ученика их смысл.
    - Избавь от нотаций, - выдохнул Хаким, только чудом прояснив зрение. - Я не всегда джентльмен.
    Не будучи голословным, он ударил ублюдка в пах ногой – есть все же некое преимущество в лежачем положении. Мик упал на колени, Хаким нетвердо поднялся на ноги, ища мутными глазами так полюбившийся ему кусок арматуры. И он сделал свой удар, достойный Бэйба Рута, превратив челюсть ублюдка в мячик для бейсбола.
    - Только в одном случае из трех, если быть точным, - закончил он свою мысль, забрасывая кусок железа себе на плечо.

    [​IMG]

    Стены опасно задрожали, осыпаясь штукатуркой с потолка.
    Ох, вот черт. Арматура была из несущей балки.
    - Ты… дебила кусок, - слабо прошептал Мик Камбер, щелчком вправив себе челюсть. – Твой ифрит и… Шанталь…
    - … она. Не твое. Собачье. Дело.
    Ублюдок пытался встать, опираясь на руки и колени. Хаким нанес ему мощный удар поддых мысом ноги, и тот рухнул на спину, кашляя кровью.
    - Да выслушай меня! - никак не мог заткнуться парень. – В ту ночь… вместо помощи… Т-ты просто… вышел из себя, но даже не понял…
    Заинтересованно оглядывая кем-то забытую пилу, Хаким насторожился, инстинктивно догадавшись, о какой ночи шла речь.
    - Ты был там до меня?
    - Да, - выдохнул Мик, заваливаясь на бок. – Твои эмоции к ней настолько разрушительны, т-ты сам не…
    - Секунду, - Хаким развернулся к ублюдку, держа пусковой шнур. - Ты просто стоял за деревцем и пялился на голую девку в сугробе? И тебе не пришло в голову… не знаю, кофейком её угостить?
    - Ты вроде тоже не предложил ей свой пиджак, - устало пробормотал ублюдок, с трудом приподнимая голову. – Серьезно? Собираешься меня разрезать?
    Ответом ему послужила нездоровая полуулыбка и опасный блеск в глазах истинного садиста.
    - Ты даже не представляешь… сколько можно отрезать от человека, пока он еще живой.
    - Много? – без особого интереса уточнил Мик Камбер, роняя голову обратно на грязный бетон.
    - Да, - согласился Хаким, дернув за шнур.
    Ублюдок был живучим, и, судя по его мерно нарастающему белку в пустой глазнице, обладал той же силой регенерации, как и Хаким. Вероятно, его пробитое легкое и раздробленные ребра также успели срастись, пока тот валялся на полу, потому что ступня его вполне бодро влетела в колено Хакима. Падая под тошнотворный хруст и ослепляющую боль, последний успел подумать о том, что ни черта это уже не весело.
    - Мы закончили? – холодно спросил ублюдок откуда-то сверху.
    Хаким перекатил голову в сторону монотонно жужжащего звука – работающий мотор заставлял упавшую бензопилу двигаться вперед. Лезвие приближалось к его шее.
    - Десерт, - сообщил Хаким прежде, чем метнул закругленный нож в ублюдка.
    На этот раз оружие попало в цель, и, пока Мик Камбер зажимал рукой бьющую из его шеи кровь, Хаким увернулся от пилы и сбил ублюдка с ног подсечкой.
    Их бой дошел до той крайней точки, когда ни один из них уже не чувствовал боли. Мик Камбер больше не пытался наладиться беседу, и Хаким, ослепленный адреналином, больше не играл со своей жертвой. Он не дрался и не бил – он убивал, холодно и расчетливо, намеренно целясь в самые уязвимые точки ублюдка. Ублюдок отвечал ему тем же.
    - Та…глиб, - прохрипел Мик, пытаясь отцепить от своей шеи удушающий захват. – При…зрак Та…
    Эти слова не остановили Хакима, но он очнулся после того, как попытался пробить головой ублюдка стену. Моргнув, он слегка разжал пальцы. Слегка.
    - Слушаю.
    - Призрака… её имя Таглиб. Она привязана… к тебе. На… твои эмоции.
    - Я знаю, чем она питается. Сейчас у неё нет такой возможности. С нетерпением ожидаю, когда она подохнет от голода. Скажи мне что-то новое, пока я не передумал слушать.
    - Нет… возможности? – ублюдок дернулся, снова попытавшись вырваться из хватки: - Ей нельзя! Хаким, её нельзя лишать твоей подпитки! Её дух бессмертен, пока ты жив, она… У нее останется только ярость и месть, когда голод лишит её остатков разума, и кому ты думаешь, она начнет мстить в первую очередь?!
    - Это уже будет моей заботой. Не твоей.
    - Хаким!..
    Намереваясь раздавить ублюдку глотку и закончить на этом раздражающее знакомство, Хаким крепче сдавил пальцы. Но его собственное горло вдруг оказалось в подобном захвате, и выяснилось… что на этом гребанном свете все еще был вещи, способные его удивлять.

    [​IMG]

    - Я понимаю твое решение жить здесь, а не в темноте, никто… никогда не захотел бы быть там, где был ты. Но тебе нужна моя помощь! Ты не контролируешь себя, ты не видишь грани между собственными чувствами, между желанием смерти и желанием…
    Хаким дышал через раз, почти не слыша ублюдка, только безотрывно смотрел в его глаза, что были искаженным отражением его собственной сущности.
    - Ты можешь переступить через свою гордость, я знаю, что можешь. Она ни в чем перед тобой не виновата, она не виновна ни в гибели твоей… семьи, ни в том, что её запах кажется тебе знакомым, ни в том, что тебя влечет ее голос, прикосновения, это только твой инстинкт говорит в тебе. Хаким… у Шанталь свой путь, и я прошу тебя оставить её. У тебя есть возможности оградить её от…
    - Звучит так… будто цитата из любовного романа.
    - Хаким… - обмяк Мик Камбер, в отчаянии ударившись затылком о стену. – Брат…
    Спусковой крючок в голове сработал безотказно. Хаким просто свернул его шею.

    ***​
    - Твоя проблема заняла гораздо больше десяти минут, - заметил Роберт, когда нашел его сидящим у противоположной от ублюдка стены. – Джаухар сильно беспокоится.
    Хаким молча курил, не понимая, почему так дрожат его руки.
    - Ты слышишь меня?
    - Слышу, - дымное облако зависло над мужчиной, не рассеиваясь без потока воздуха в подвале. - Мне нужен чистый смокинг.
    - Тебе нужен врач, - возразил Роберт, опускаясь рядом с ним на одно колено. – Какого хрена произошло? Здесь будто… бомба взорвалась.
    - Примерно так оно и было, - пробормотал Хаким, дотягивая сигарету до фильтра. – Смокинг. В машине, - напомнил он, передавая Роберту ключи.
    - Хорошо. Что делать с телом?
    - В бетон, - и, немного подумав, добавил: - Если очнется и начнет возражать, пустите пулю в голову. Лучше две…
    Через полчаса он вернулся в зал, оставив своих людей разбираться с трупом в подвале и оставленным им бардаком.
    Джаухар встретила его обеспокоенным взглядом, и по мере того, как открывались ей все новые изменения в его облике, её кожа стремительно теряла краски.
    - Ты… пахнешь дымом, - пробормотала она, когда взяла себя в руки.
    - Я курил.
    - Понятно, - тихо ответила Джаухар. – Отвези меня домой. Я устала.
    Попрощавшись с четой Грин, они вышли к парковке в гнетущем молчании. Сестра молчала и всю дорогу до особняка.
    - Что тебя расстроило, дорогая? – спросил Хаким, не желая оставлять этот инцидент нерешенным.
    - Ты действительно спрашиваешь меня об этом? – глядя в окно, бесцветным голосом ответила Джаухар. Она практически вжалась в пассажирскую дверь, стремясь отодвинуться от него как можно дальше.
    - Да, я действительно спрашиваю у тебя, какого хрена я сделал на этот раз.
    - «Курил»? Ты целый час курил, и потому вернулся в другой одежде, с грязью под ногтями и кровью на лице?..
    Мысленно начиная искать правдоподобное объяснение, Хаким никак не ожидал услышать следующее:
    - Если тебе так обременительно мое общество, зачем ты пригласил меня туда? Зачем все это нужно, если ты так просто уходишь, бросая мне какую-то глупость в оправдание?
    - Джаухар…
    - Два раза в своей жизни я чувствовала себя униженной… и причиной моего унижения оба раза был ты.
    - Умерь свой тон. Я не…
    - Нет! – подняв руку, остановила она его. – Он… Наш отец возвращался таким. С пустыми глазами, в которых не было ни капли души, в пятнах крови, но свежей одежде. Что он сделал с нами в итоге, Хаким? – по лицу сестры покатились слезы. – Что ты теперь делаешь с нами?

    [​IMG]

    Хаким снизил скорость, опасаясь своей реакции, и остановил машину, паркуясь на подъездной дороге. Ему третий раз за этот чудесный день собирались выесть мозг чайной ложкой. Прелестно.
    - Что я делаю? – сцепил он руки на животе, и вытянул ноги, насколько позволяло пространство машины. – Давай разберемся. Твой развод. Это раз.
    Тихие всхлипы Джаухар резко прекратились, словно у нее оборвалось дыхание, но он продолжил:
    - Я терплю в своем доме долбанную сиротку, вокруг которой все разве что на цыпочках не прыгают. Два. Я терплю потребительское к себе отношение. Три. Твою ненависть ко мне. Твой омерзительный грех измены. Я держу Джамиля так далеко от тебя, как могу, - Хаким взглянул в её полные слез глаза. – Немного незаконными способами. Мне это прекратить?
    Джаухар молчала, с ужасом и дрожащим подбородком глядя на него.
    - Хорошо. Я это прекращу. Если он не убьет тебя, то заберет дочь в любом случае. Ты никогда не увидишь Амину, но сможешь счастливо продолжать трахаться с Акисаро. Думаю, он еще способен обрюхатить тебя новым ребенком. На самом деле, это не такой плохой выход. Начнешь с чистого лица.
    Джаухар сглотнула, слезы с новой силой полились по её лицу. Но она даже не моргала.
    - Скажи, Джаухар… Если бы полем моей деятельности был любой легальный бизнес…Ты смогла бы полюбить меня? – не дождавшись ответа, Хаким протянул руку к лицу сестры, но та вздрогнула, резко отшатнувшись от него. – Видишь? – тихо усмехнулся он, снимая ладонью слезы с её щеки. – Я отвратителен тебе сам по себе. Не имеет значения ни мой внешний вид, ни мои поступки. Не имеет значения, что я делаю.
    - Ха… Х-хак-ким, - заикаясь, Джаухар перехватила его руку и прижала обратно к своей щеке.
    - Я не похож на отца. И никогда не допущу его ошибок.
    С этими словами Хаким вышел из машины и обошел ее кругом, открывая дверь для сестры. Когда она обвила руками его шею, плача и тихо бормоча слова извинений, он обнял её в ответ. Этим утром он многое отдал бы за хоть одно её искреннее объятие. Но обнимая её сейчас, Хаким не чувствовал к ней ровным счетом ничего.

    Уже ночью он вошел в пентхаус отеля, что был забронирован им сразу же по приезду в Арль, и использовался для неформальных встреч.
    У распахнутых на лоджию дверей застыла женская фигура. На журнальном столике стояла бутылка вина и один пустой бокал. Второй держали хрупкие пальцы незнакомки. Он заметил это, когда она обернулась.
    Незнакомка сменила платье, и вновь собрала свои волосы в небрежный узел на затылке.
    - Я сказал оставить их распущенными.
    Кокетливая полуулыбка медленно потухла на её лице.
    Его ночная гостья небрежно, почти незаметно повела плечом, обдумывая свой ответ.
    - Я не привыкла слушать приказы, - сообщила она в полголоса.
    Он смотрел на нее, изящную и хрупкую на фоне окон в пол, и огнями целого города за ними. Смотрел, как мурашки рассыпаются по ее плечам и обнаженным ногам. Как сглотнула она тревожный комок в горле.
    Кого она в нем видела теперь?
    - Жаль, - также негромко, как и она, обронил Хаким. – Что не привыкла.
    Не оборачиваясь, он захлопнул дверь. Та тихо пискнула, автоматически блокируя выход.
     
    Наташа, Alevix, Tatya и 17 другим нравится это.
  18. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 31 янв 2018 | Сообщение #58
    [​IMG]
    And I say - hello Satan,
    I believe, it's time to go.
    (с) Gil Scott-Heron – Me and the Devil
    Он помнил, как парил в потоках благословенного тепла, где не было ничего и никого – ни звука, ни импульса. Помнил, как ощутил толчок и впервые распахнул глаза, полный гнева за свое пробуждение.
    Солнце. Кроваво-красная, раскаленная звезда; огромная, она застилала собой все молчаливое пространство перед ним.
    Он помнил себя лишь бесплотной тенью перед ней, двумя неподвижными зрачками в глубине антрацитовой пыли. Потоки солнечного ветра проникали сквозь каждую его частицу биением пульса, и он больше не испытывал гнева, умиротворенный светом и бесконечным теплом.
    Он снова спал, зная, что каждое его пробуждение принесет новый всплеск силы. И это не было единственным даром светила. Он по-прежнему был тенью, но у тени были глаза, и солнце напитало их цветом, ища в нем свое отражение. Сила позволила ему обрести сознание. А затем и голос.
    У него не было имени. Не было матери и отца. Его колыбелью была сама вселенная, и долгие мириады лет он находился без движения, не думая, не зная… только ощущая. Голод был первым его чувством, затем пришли вопросы. Был ли он один, были ли где-то подобные ему? Солнце утоляло его жажду, но голод другого рода заставил однажды обратить свой взор дальше.
    На маленькой голубой планете зарождалась жизнь. У существ, населяющих этот мир, тоже было зрение, воля и голос, но он был тенью, а они были плотью. Он так хотел быть на кого-то похожим, рассказать, как велико солнце, что виделось ему теперь лишь маленьким желтым пятном в удивительной небесной синеве. Он больше не хотел быть один, и сила его желания подарило ему возможность выбирать, кем быть.
    Он помнил, как впервые сжался его желудок, требуя гораздо большего, чем энергия, питавшая его веками. Помнил, как кости хрупкой жертвы трещали по его весом, как остро ощущался вкус свежей крови на клыках, как стекала она вниз по его горлу, и как хотелось спать после первого убийства и первого насыщения. Тогда он дремал на горячих камнях, подставляя солнцу лоснящиеся гладкой шерстью бока, и был счастлив. Ему казалось, что он нашел свое место – в самом верху цепи жизни

    [​IMG]

    Этот мир менялся каждый раз, когда он спускался к нему. Существа меняли свой облик, приспосабливаясь к изменениям климата, обретали все больший разум, и всю меньшую силу. Тогда он познал разочарование – люди его боялись, и у их страха был едкий, гадкий привкус, совсем не такой, как у дичи, отчаянно боровшейся за свою жизнь. Это был раболепный страх.
    Их плоть была до смешного слабой и хрупкой, а он возвращал себе прежние облики – те, что имели длинные, острые клыки, могучие тела, ядовитые жала, и сильные, величественные крылья, поднимающие его ближе к солнцу. Он искал себе подобных, но их больше не было на этой планете.
    Он помнил все имена, которыми называли его люди – Анубис, Пишачи, Ази Дахак, Раху, их были сотни тысяч, и ни одно из них ему не нравилось.
    Он помнил, как однажды встретил человека, греясь на высоком холме после сытной трапезы. Человек был стар, он чуял болезнь, съедавшую его тело – в пищу его плоть совсем не годилась. Он смотрел, как старец приближался к нему – странный и глупый, отчего-то весь согнувшийся. Человек положил перед ним что-то круглое, желтое и пахнущее ароматным дымом.
    «Тебе, - сказал старец. – Великий Змей!»
    Это имя ему тоже не нравилось, но он подтолкнул хвостом к старцу одну из своих новых игрушек – пылающий на солнце зеленый камень. Отчего-то очень важным показалось ему дать что-то взамен вкусной лепешки. И это было первой его ошибкой.
    С тех пор проходили века, и история не менялась. Рано или поздно люди видели его в пустынях и горах, дарили новое имя, начинали бояться и почитать. В его честь строились алтари, на которые подносились золото и так любимые им драгоценные камни, мертвая и живая плоть, женщины, дети, мужчины, еда. Его просили о дожде, об урожае, о смерти других людей, и он никак не мог понять поведение этих существ. Тех, кому солнце также даровало разум и голос. Он охотился и ел, когда был голоден. Спал, когда уставал. Находил себе самку, когда хотел близости, и пещеры, когда шел дождь. Люди были гораздо более сложными существами, им никогда не хватало того, что они уже имели.
    Он не помнил, как случилось, что гнев, до того тихо тлеющий в его груди, вырвался наружу. Он помнил только пепелище, выжженное им до горизонта вместе с целой цивилизацией, всю свою ярость и боль одиночества. И тонкий, едва уловимый запах… Свежий, цветочный, нежный, как лучи солнца на рассвете.
    Пламя было первым, что он увидел. Пламя было и последним, когда солнце погасло для него в первый раз.

    Хаким вздрогнул, захлебываясь порывом ледяного ветра, ударившему ему в лицо.
    Пол под его ногами был щедро засыпан снегом. Пуленепробиваемые стекла гудели, вновь и вновь отражая удары непогоды. Плотные шторы рвались с карниза, развеваясь за его спиной подобно двум крыльям. Под весь этот аккомпанемент руку раздирало нещадно острой болью, простреливающей до плеча.
    Мерно содрогаясь под ударами метели, он повернул голову к источнику своей боли, и разжал кулак, выпуская окровавленные осколки.
    Он не помнил, как раздавил бокал. Не помнил, сколько пил. И не помнил, сколько часов здесь пробыл.
    - Не лучшее место для размышлений, - прозвучал голос с соседнего кресла.
    Прозвучал так тихо и небрежно, пропадая в визге несчастных стекол, что Хаким попросту не обратил внимания. Во всяком случае, не сразу – весь этот грохот снаружи, нарастающий внутри болезненной аритмией, видение его в облике драконоподобного существа – все это оглушило его и мешало вернуться в реальность.
    Только спустя несколько долгих мгновений укол привычного раздражения заставил его насторожиться и прийти в себя, но даже при виде недруга постыдная дрожь не ушла.
    Мик Камбер смотрел на горизонт с высоты двадцать первого этажа, одетый в плотное двубортное пальто, неподвижный и расслабленный. Снова. Зябко опущенный подбородок в поднятый ворот, и еле заметная краснота у глаз делали его человечней некуда. Но неужели и он тоже был когда-то таким? Чудовищем, летающим под самым куполом небосвода, хищником, равнодушным монстром? А затем человеком, притворяющимся, что ему холодно?
    - Это что… шутка такая? – медленно спросил Хаким, просто отказываясь верить в существование подобной наглости.
    - Нет, здесь действительно очень холодно, - ответил Мик так, будто он и впрямь намеревался обсуждать погоду. – А, - дошло до него спустя мгновение. – Просто я подумал, что ты уже успокоился.

    [​IMG]

    Незваный гость подмигнул ему, улыбнулся широкой, мальчишеской улыбкой, и кивнул в сторону дверей лоджии:
    - Хороша. Очень красивая женщина. И громкая, - добавил он, слегка поморщившись.
    Этого было более чем достаточно, чтобы отрезвить Хакима – непомерной наглости, проникновения на его территорию и неуместных замечаний. Чистая инъекция гнева. Недолгая борьба закончилась падением гостя через ограждение и стремительным полетом вниз, в холодные объятия асфальта.
    - ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ! – яростный крик Хакима сотряс половину города, разнесся эхом над спящими домами и рикошетом ударил от окон.
    Сигнализации машин сработали на много миль вокруг, мешая ему слышать, но он сжал перила, не обращая внимания на усилившуюся боль в ладони, и весь обратился в слух. За плотным снегопадом он не мог увидеть миг своего удовлетворения, но мог услышать. Удар. Хруст раздробленных костей. Предсмертный хрип? Он не слышал даже крика.
    - Хаким, - раздалось позади него спустя минуту.
    Мик стоял в дверях. Теперь шторы бились за его спиной. От сюрреалистичности этого зрелища горло Хакима засаднило. Захотелось выпить что-то гораздо, гораздо крепче виски. Возможно, спирта.
    - Должен сказать, я действительно недооценил твой темперамент. Думал, привирают.
    Хаким закрыл глаза, стараясь дышать реже и глубже. Камень на его груди причинял уже не меньшую боль, чем застрявшие в ладони осколки, и которые он загонял все глубже, невольно сжимая кулаки.
    - Что я должен сделать, - выдохнув, прохрипел он, - чтобы ты свалил уже к чертовой матери?
    - Выслушать? – улыбнулся краешком рта незваный гость.
    Хаким представил на секунду, как разворачивается к перилам и сам шагает вниз, послав на прощание ублюдку красноречивый жест в виде среднего пальца. Но это был бы слишком радикальный уход от реальности, так что он ограничился последним пунктом.
    - Проваливай. Сейчас же.
    Ублюдок не шелохнулся.
    Хакима трясло.
    От боли в груди, от боли в ладони, от боли во всех его костях, от холода, от безумного видения, и от ярости, что серебряные глаза ублюдка, казалось, видели его насквозь. Видели его таким, каким никто и никогда не должен был его видеть.
    - Это, - указал Мик на столик с графином, - помогает наладить беседу? Не возражаешь?
    Хаким всем своим существом возражал против посягательств на свои напитки, и вдобавок свое личное пространство, но промолчал, напряженно следя за гостем. Гость двинулся в его сторону, совершая короткие, осторожные шаги к столику.
    - Я просто… так-то я не пью, но…
    Он опрокинул в себя полный бокал так, словно это была вода. Затем опрокинул в себя еще один и сел.
    - Да, - кивнул он. – Уже ощущаю, как беседа налаживается.
    Жемчужные глаза обратились к паре огненно-желтых, пылающих немой яростью и толикой шока:
    - Я не чувствую вкуса. Ни еды, ни алкоголя. Я пробовал курить – вообще все, что можно скурить. Ничего. Сегодня утром попробовал кофе. Ничего, - Мик отвернулся, наливая себе полный третий бокал. – Я перепробовал все, что может принести мне удовольствие, но получал лишь тошноту. Отвращение, пожалуй, единственное, что мне дозволено чувствовать.
    Он усмехнулся так, как может смеяться лишь раковый больной на четвертой стадии:
    - Довольно эффективно придумано, да? Все, чтобы такие, как мы не привязывались к людям. Не привязывались к жизни. Как это получилось у тебя?
    В словах ублюдка было столько же наигранного трагизма, сколько отсутствия сочувствия к нему было у Хакима. Но весь парадокс состоял в том, что при всем отсутствии какой-либо симпатии к настырному мудаку, он не мог игнорировать крошечный звоночек в голове.

    Динь, - говорил звоночек, - он не отстанет, ты же знаешь.

    Дон, - продолжал он верещать ближе к ушам, - ублюдок хочет ее. И он ее получит. Ты же понимаешь.

    Динь-дон, - все громче, все язвительнее, - это старо как мир. Он поступит по-своему, если ты не поступишь так, как хочется ему. Ты же видишь. Дай ему что-то.

    - Ты можешь говорить, - сказал Хаким. – Но я не стану слушать.

    [​IMG]

    - Ой, вот спасибо, - с изрядной долей иронии отозвался Мик. – Я действительно уже начал прикидывать, сколько раз мне придется жертвовать черепом, прежде чем я удостоюсь твоей аудиенции.
    Нахмурившись, он вынул из своих волос нечто, напоминающее осколок застывшего цемента, и брезгливо стряхнул его на пол.
    - Я не нуждаюсь в твоем дурацком разрешении. Рано или поздно ты услышал бы все, что я должен сказать. Верить мне или нет, это уже дело последнее.

    Динь-динь.

    - Именно поэтому сейчас я избавляюсь от удовольствия видеть тебя в дальнейшем, - Хаким тяжело опустился в соседнее кресло, и, прикурив сигарету, принялся вынимать остатки стекла из своей ладони.
    Мик молчал.
    - Ну? – прищурив глаза от дыма, подтолкнул его Хаким.
    - Ты действительно хамская свинья, - спустя добрую минуту отозвался гость. Выглядел он при этом будто удивленным собственным открытием.
    - А ты как сверло в заднице, - не остался в долгу Хаким, сосредоточенно вынимая еще один осколок. – И если не начнешь говорить – кратко, быстро и по делу, клянусь, я тебе его организую.
    Вполуха слушая более полный пересказ всего, о чем ему поведала демон, он обмотал ладонь платком, и не спеша выкурил несколько сигарет. К тому моменту, как речь пошла о Митерах, он почти задремал, держа неповрежденной рукой полупустой бокал.
    - … это продолжалось так давно, что никто из нас не помнит, когда именно появился первый человек, способный принять в себя чужую душу, чужой дар и груз знаний. Просто в какой-то момент это стало удобным. Люди пугливые и суеверные. До средневековья почти каждое необычное явление они принимали за глас богов – проявление их милости или же гнева, и никак иначе. Гораздо легче было их направлять такими же «обычными» людьми, как и они сами.
    Случались, конечно, и лжепророки, и люди, которым хотелось казаться чуть особеннее, чем они были на самом деле, и дураки, и сумасшедшие. Сейчас, оглядываясь на всю историю человечества, легенды, былины, даже коллективные психозы, я понимаю, насколько мы были слепы. И что первое рождение Митеры спровоцировали мы сами, совершая все эти насилия над чужими душами и не задумываясь над последствиями. Забавно, как этот мир оказался разумнее нас. На каждую жертву есть свой охотник, на каждого охотника есть хищник, способный его победить. На каждое прожорливое насекомое – ядовитое растение, на каждое вмешательство – своя катастрофа…
    - Это ты называешь «ближе к делу»? – сонно пробормотал Хаким. – В таком случае продолжай вплотную.
    Мик вздохнул.
    - Я помню ее, и она не была катастрофой. Такая маленькая, худенькая. Просто девушка, юная, нежная, и добрая. Она любила петь, так сильно любила свой сад и диких зверей, ластившихся у ее ног, словно домашние котята. Она вызывала у меня какую-то болезненную симпатию, на острой грани с жалостью – девочка была инфантильна, легковнушаема и с полным отсутствием личных границ. Ничего плохого для других, но плохо для нее. Она ничего не могла сделать, когда в дом ее родителей вошел мужчина, и попросил ее руки.
    Я помню и его, как просто запредельного интроверта и жестокого садиста, который, на удивление, был полностью на ней помешан. Он говорил, что она пахнет самой жизнью, сладкой и безмятежной. Что рядом с ней видит мир ярче.

    [​IMG]

    - Он изнасиловал ее и похитил, когда ему отказали в браке. Я также помню, каким стал сад после ее ухода, мне стоило уже тогда догадаться. Голые, высохшие черенки и грязная пыль под ногами, вместо некогда щедрой почвы. Ее семья…
    - Почему у меня ощущение, что ты пересказываешь мне древнегреческий миф? Юную Персефону похитил Аид, природа заснула, Деметра чуть не повесилась, - снова перебил его Хаким. - Ты нахрен издеваешься?
    - Историю. Не миф. Но да, это произошло на берегах Греции, - гость обернулся к нему. – Уверен, ты не мог не найти перевода, и знаешь, что Митера с древнегреческого означает «Мать»?
    Вопреки легендам, у них был сын. Странно, но насилие не оттолкнуло девушку. Со временем она смогла полюбить своего мужа, и подарить ему ребенка. Более того – в паре с ним ушла ее робость перед людьми, она стала цельной личностью, с твердым характером и принципами. А ему хватало лишь нескольких мгновений с ней, чтобы обрести внутренний покой. Невиданная гармония.
    Это могло быть хорошей историей, если бы их сын спустя годы не развязал несколько кровопролитных войн. А затем потомок еще одной похожей истории. А затем еще один, и еще… И в этих историях девушки не всегда были Персефонами – кроткими, ранимыми, способными на любовь. Часто на насилие они отвечали еще более жестоким насилием. Обида в их душах выжигала все чистое и бескорыстное, оставляя только жажду мести и власти. Природа, расцветавшая рядом с ними, погибала, а животные разбегались на километры прочь. Люди болели и умирали, но им было все равно. Они смеялись над всякой слабостью. С приходом христианства их стали звать ведьмами.
    Иногда они проживали свою жизнь тихо, ни разу не встретив подобного тому мужчине, занимались музыкой, творчеством, медициной. Так могло случиться, если бы первым Шанталь встретила меня. Но чаще на них охотились. Сами люди, еще со времен внутреннего кризиса церкви, и такие как ты, что было одинаково страшно для них. О, во втором случае это были не пытки, а сказочно красивые церемонии, чем-то напоминающие свадьбы, простым похищением больше не ограничивались. Женщин тогда держали на опиатах, и многие принимали их блаженные улыбки за счастье. Но что происходило на самом деле, никто не знал.

    Хаким поднял одну ладонь в воздух, останавливая рассказ. Он начал понимать, за что демон называла Шанталь «грязной подстилкой», но оставил эту догадку при себе.
    - Это очень любопытно. Персефона и Аид, Красавица и Чудовище, оскорбленные женщины в гневе… Вопреки твоим грязным домыслам, я научился держать себя в руках лет с семнадцати.
    - Заметно, - Мик откинулся в кресле с крайне недовольным выражением лица.
    - … не бросаясь на каждую девушку, как на последнюю возможность потрахаться. Это раз. Я также крайне рад за Талли, и ее поразительные способности чудо-агронома. Увы, сила такого рода мне глубоко безразлична. Это два, - расправил Хаким в воздухе второй палец. – Не знаю, что ты мог узнать о ней, лобзаясь с ее папашей, но будь она жадная до власти и мести, поверь, я был бы в первых рядах на расстрел. Три. В ней нет ничего, что я не мог бы получить от любой другой женщины – эстетического удовольствия, общения, секса, брака или детей, так что я все еще не понимаю, какой клин на ней…
    - У тебя не будет детей.
    Хаким споткнулся на полуслове о такое категоричное заявление, и опустил ладонь.
    - Никогда, - равнодушно пожал Мик плечами, глядя в темное небо. – Вообще-то стоило поинтересоваться у мисс Джонс особенностями ее беременности. И тем, как она закончилась.
    Что же до другой мисс, ты видел, что она сделала с моей рукой. Я не совсем понимаю, почему она не защищается так от тебя, возможно, дело в первом ее детском впечатлении о тебе – вроде реакции цыплёнка на первый раздражитель. Возможно, дело и в другом. Но она молода и запугана до смерти тобой и твоим окружением - это то, что я вижу. Сейчас все, на что она способна – это не пускать никого в свое сознание. Позже, щиты окрепнут, она повзрослеет, и ничто не помешает ей сделать то, что сделал ты.
    - Сделал что?
    - Найти лазейку. У тебя нет, и никогда не было дара манипулировать чужим сознанием. Ты чувствуешь оттенки настроения, физические потребности. В твоей власти находится любая разрушительная стихия. Но ты не ограничился этим, найдя больше возможностей. Видеть в глазах не только эмоции, но и все, что люди пережили. Заставлять переживать их самое худшее снова. И ты все еще ищешь большей силы, - Мик коротко вздохнул, будто набираясь сил. – Она защищала себя тогда, не осознавая, что делает. А если она поймет, как это работает? Она сделает то, что сделал ты – найдет лазейку, просто… представив, что ей причиняют боль. И тогда, боюсь, ей это понравится гораздо больше, нежели растить цветы и быть такой беззащитной.

    [​IMG]

    О Тали Хаким не мог думать, все еще переваривая слова о детях.
    Никогда? «Особенности»?
    Все это время он дрейфовал от края до края, то испытывая бессильную злобу на Джулию, то укоряя самого себя, что недостаточно контролировал, то испытывая облегчение оттого, что маленькая жизнь так и не стала мишенью его врагов. И сейчас, почти год спустя он узнал, что все это изначально было бессмысленным.
    Никогда.
    - Нет чистого понятия о том, что такое добро и что такое зло. Есть те, кто не справляются со своими возможностями, искушением, обидой… и их поступки влекут за собой последствия. Того или иного характера.
    Шанталь в буквальном смысле дарит жизнь, ее поступки влекут за собой только хорошие последствия. Твои же влекут за собой плохие. Даже твое невинное дитя едва не убило женщину, его носившую. Та церемония, о которой я говорил – полное единение, душ и сознаний. Благодаря любви или благодаря наркотикам. Но какая разница, после нее мы становимся фактически неуязвимыми, Митера защищает своего спутника так, как защищает саму себя. Так, как ты сам себя никогда не сможешь защитить. Но вы ими не станете. Она никогда не пойдет этой дорогой, даже если ее на нее толкнуть, а для тебя она – не более чем интригующая забава. Поэтому единственное, что мне нужно от тебя, к чему я вел, о чем я прошу – оставь ее сейчас. Уезжай сам, или отправь ее. Не ломай ей жизнь.
    - Хаким? Ты… - прозвучал тихий женский голос от дверей, - ой, Боже мой, простите. Я не знала…
    - Ах нет, милая, я не совсем Боже, - с улыбкой обернулся на голос Мик.
    - Вернись. В спальню. Сейчас, - также обернулся Хаким, ловя ее напряженный взгляд.
    Девушка молчала и тяжело дышала, сжимая что-то в кулаке так сильно, что костяшки ее пальцев побелели.
    - В спальню, - повторил Хаким, бросив красноречивый взгляд на ее руку.
    Ублюдок снова взглянул на него, когда девушка ушла.
    - Я буду вынужден убрать Шанталь, если дойдет до такого. Рождение Митер больше не допускается. Риск перевешивает выгоду. Ей просто повезло. Так не отнимай у нее счастливый билет.
    Метель не утихала, небо становилось темнее и тяжелее. Гость не уходил, ждал ответа.
    Контроль Хаким любил больше, чем причинять кому-то боль. Встречи – запланированы, поведение – ожидаемое, расписание – согласовано. Вылеты вовремя, запонки в паре, приказы беспрекословны. Стейк слабой прожарки, виски слегка горчит, ворот рубашки с высокой стойкой. Пунктуальность, симметрия, отсутствие лжи и нужная ему реакция на те или иные его действия. Вилка слева, нож справа, кофе без сливок.
    Довольно паскудным было ощущение, когда контроль пытались отобрать.
    Вроде того раза, когда Шанталь вздумалось прижаться к его шее губами, и тело вопреки контролю нашло это приятным.
    Или когда сумасшедший камикадзе оживает раз за разом, чтобы рассказать о том, какая Тали вся из себя чудесная и волшебная, и что нельзя.
    Да какого хрена?
    Тали, с ее молочно-белой кожей и полными губами была похожа на наваждение, спрятанную в самом темном и пыльном уголке постыдную фантазию. Как уродливый сатир, он мог лишь изредка позволить себе забыться, глядя на танец юной нимфы, представить невозможное на одно короткое мгновение, и снова исчезнуть во мраке, закрыв на тысячи замков больное воображение.
    Быть может, все было в мстительной стихии огня, желающей смести на своем пути любую тихую заводь, подспудно ожидая в ней угрозы. Хаким не любил заниматься самоанализом, но не мог иначе объяснить, почему такую ярость в нем поднимали блики на краю ее нижних ресниц, сонное равнодушие во взгляде, и медлительная уязвимость, с которой она однажды поднимала сползшее с обнаженного плеча платье.
    Он хотел вытрясти это из нее.

    [​IMG]

    Аид находил покой в своей Персефоне, но Тали порождала в нем самое нездоровое желание замкнуть порочный круг, в котором она всегда искала бы утешения у того, кто являлся катализатором боли. Так и сатир, должно быть, втайне мечтал испачкать нимфу. Сделать ее такой же уродливой как он сам.
    В голове мерно нарастал тяжелый гул. Хуже потери контроля было только то, как скрытые даже от самого себя мысли бросались ему в лицо с небрежной очевидностью факта. Хаким чувствовал, будто его ограбили.
    - Почему я должен тебе верить?
    - Да и не должен, - ответил Мик, сложив руки на груди. – Я больше не собираюсь вмешиваться. Но в качестве залога… доверия, могу сказать, что девушка в твоей спальне… не совсем та, за кого себя выдает.
    - Она чиста, - устало возразил Хаким. – Ее проверяли.
    - Плохо проверяли, - последовало ответное возражение. – Ее зовут Зои Рид. Вовсе не Кристалл.
    Мик смотрел на него так победно, будто собственноручно открыл Америку. То ли дурак, то ли хорошо прикидывался.
    - Нам не обязательно быть врагами, Хаким, - подытожил он свой акт дружелюбия после короткого представления «как же меня могли так провести».
    - Я не стану тебя благодарить.
    - Я и не ожидал.
    Они еще немного помолчали, прежде чем Хаким решил поставить окончательную точку.
    - Хорошо. Я сделаю так, чтобы Шанталь покинула город.
    - Твой друг, - Мик смотрел в сторону центральной площади Арля. – Саммерс, кажется. Он будет против.
    - С какой стати?
    - Скажем… Я их видел около двух часов назад. Он определенно будет против.
    Новый бокал в руке Хакима пошел трещинами.
    - Не твоя проблема.
    - Как скажешь, - ублюдок побарабанил пальцами по подлокотнику и наконец-то встал, застегивая пальто. - Я благодарен тебе, Хаким. И… надеюсь, мы еще встретимся.
    - Надеюсь, что нет.
    Незваный гость шагнул к дверям. Если Хакиму и было любопытно, как тот собирался обойти код безопасности, то остановил он его не поэтому.
    - Микаэль.
    Мужчина замер вполоборота к нему.
    - Я позабочусь о том, чтобы мой мир и мир Шанталь никогда не пересекались. Но если ты когда-либо сам к ней приблизишься… Я найду самый болезненный способ упокоить тебя навечно.
    - Facilis descensus Averni, Хаким. Довольно веская угроза для того, кто «научился держать себя в руках» с семнадцати лет. Но я принял к сведению.
    Время близилось к середине ночи. Хаким был зол и голоден. Кулон на его груди перестал выжигать собой Марианскую впадину с уходом гостя, и он невольно задумался – сколько крови он вообще сегодня потерял?
    Он встал, слегка покачнувшись – все же алкоголя в нем было больше чем плазмы, и снова сел – мерзкий, надоедливый звоночек в голове снова ожил.

    …Та церемония, о которой я говорил – полное единение, душ и сознаний…

    …Женщин тогда держали на опиатах…

    …Сейчас все, на что она способна – это не пускать никого в свое сознание…

    Мысль ускользала из его рук, как юркий зверек, и он снова поднялся, для верности тряхнув головой. Хищник в нем с радостью поднял голову, готовый помочь своему хозяину забыться.
    Зои, значит…

    Facilis descensus Averni - Легок спуск через Аверн (В ад).
     
  19. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 19 мар 2018 | Сообщение #59
    Беременным, впечатлительным, и тем, кто ест отойти от экрана :D

    [​IMG]

    В пентхаусе было темно. Неслышно ступая в полумраке, Хаким нашел нужный ему комод, и достал пару хороших, крепких наручников, всегда прекрасно служивших своей цели. Из гардероба была вынута свежая рубашка, а из бара – новая бутылка виски.
    Наручники брякнули в тишине, свободно повиснув вдоль его бедра, стекло гулко ударилось о зубы.
    В спальню он вошел, выглядя довольно эксцентрично. К несчастью, оценивать его внешний вид - с грудью, щедро залитой кровью, взъерошенными волосами и безумными, полупьяными глазами, было некому. Зои-Кристалл на кровати не оказалось.
    Ах, милая, милая Кристалл. Он успел почти полюбить это двойное «эл» в конце ее фальшивого имени.
    - Раз… два, - разочарованно выдохнул Хаким, прикладываясь к горлышку бутылки. – Фредди заберет тебя.
    Где-то совсем рядом испуганно забилось сердце. Ориентируясь на звук, хищник внутри него весь подобрался.
    - Три, четыре, - в тишине раздался легкий щелчок, и он слишком хорошо знал, чем это ему грозило.
    Вот ведь сука. Нашла его пистолет.
    - Запирайте… дверь… в квартире.
    Нужно было отдать ей должное, от этого тихого, вкрадчивого распева дыхание его вероломной дамы участилось не настолько, чтобы выдать себя.
    - Пять, шесть… Фредди хочет всех вас съесть.
    Хаким остановился в наиболее темном месте, прислушиваясь. Ее зрение, как и слух, были гораздо слабее его. Но он был уверен, что включи он свет, Зои сориентируется за долю секунды. К нему никогда не посылали кого попало, и тем веселее было играть с этими женщинами в ролевую «коп-преступник».
    - Семь, восемь, кто-то к вам придет без спросу, - он ступил дальше, испытывая острую эйфорию от запаха ее растущего страха. - Ну же, милая, - снова подал голос Хаким, заметив неясную тень в паре метров от себя. – Ты знаешь, что проиграешь.
    Тень сдалась и всхлипнула.
    - Девять, десять… - он плавно оскалился в улыбке, глядя прямо ей в глаза. - Никогда… не спите… дети.

    [​IMG]

    Первая пуля вдребезги разнесла бутылку в его руке – женщина действительно хорошо ориентировалась на звук даже в кромешной темноте. Остальные пули отскочили от рывком перевернутого им журнального столика, пролетевшие мимо - оцарапали его предплечья и убили пару дорогих ваз.
    Она бросилась на него сзади, пытаясь ударить прикладом, Хаким увернулся, позволяя ей по инерции кувыркнуться через его плечо. Удар затылком об пол ненадолго вывел ее из строя, но уже в следующую секунду она попыталась ударить его ногами, целясь в колено. Зои снова подняла пистолет, бездумно стреляя в его сторону, и Хаким почти раздавил ее запястье ударом ноги. Пистолет отшвырнуло в сторону вместе с воплем ее боли.
    В любой другой момент все это было бы забавной прелюдией, но он слишком устал, чтобы бороться сейчас и с ней.
    Его ладонь обхватила тонкую шею привычно-сладостным жестом, и сжимала до тех пор, пока тело женщины не стало подрагивать от конвульсий.
    - Что было у тебя в руке?
    Ее ноги хаотично бились по обеим сторонам от него, упирались пятками в пол, пытаясь отодвинуться, а обе ее руки отчаянно впивались в пальцы, сомкнутые на горле. Слезящиеся от нехватки воздуха глаза Зои были приоткрыты ровно настолько, чтобы Хаким мог увидеть в них горящий упрямством огонек.
    Ну надо же, какая храбрая.
    Он поднял ее голову за шею, и с силой опустил назад. Новый удар затылком вырвал у женщины приглушенный крик, хватка на его запястье слегка ослабла.
    - Что было у тебя в руке, сладкая?
    - Пошшшел т-ты.
    Хаким слегка разжал руку на ее горле, скользнув пальцами выше к ее челюсти.
    - Я могу узнать это сам. Но будет больно.
    Пара капель крови с его груди, с еще незатянувшейся раны капнули на нее. Зои побледнела до цвета лощеной бумаги, и замерла на пару мгновений, прежде чем начать брыкаться с новой силой. Она извивалась, шипела проклятия, говорила то, что говорили и все остальные до нее – о том, что куратор доложит об ее исчезновении, что он рано или поздно попадется и сгниет в тюрьме, а еще лучше – поджарится на электрическом стуле.
    Мало чем его впечатляющая, стандартная, скучная фигня.
    - У тебя больше нет куратора, милая. И напарника тоже нет.
    Но ему нравилось, что она не пользовалась духами.
    Ее шея пахла чистотой, ужасом, и им самим.
    Зои затихла, когда он лизнул ее за ухом, глубже устраиваясь между ее ног. Возможно, расценила это как шанс.
    - Ты, ублюдок. Я ничего не узнала, - дрожащим полушепотом сказала она. – Я ничего не сделала.
    - Не успела.
    - Но не сделала!
    Хаким сдавил ее шею сильнее прежнего, начиная уставать.
    - Нет… Нет!! – прохрипела Зои, снова выгнувшись дугой.
    - Какая же ты непостоянная, дорогуша, - вздохнул он, приподнимая голову. - С таким одинаковым отчаянием кричать и «да» и «нет»… Тебе нужно в туалет?
    - Чт…
    - Хочешь пить? Нет? Хорошо.
    Он рывком поставил ее на ноги, намотав волосы на кулак, и предупредительно покачал головой, когда ее глаза опустились вниз и в сторону. На пистолет, лежавший в метре от них.
    - Ошибка. Ты ведь больше не хочешь делать ошибки?

    [​IMG]

    Еще как хотела.
    Через пять минут она плакала слезами ярости и ненависти, пристегнутая наручниками к изголовью кровати. Ими же она, к слову, и пыталась его то ли ударить, то ли задушить. Хаким так и не понял ее отчаянный маневр, но восхитился глупостью, с которой она боролась за свою жизнь.
    Теперь он ходил по спальне под ее напряженным взглядом. Нашел бумажник с ключами, вновь сменил простреленную рубашку. Сдернул галстук со спинки стула, и принялся сворачивать его в рулон, зажав мобильник между ухом и плечом.
    Абонент не отвечал, и к тому моменту, как прошло гудков десять, Хаким успел порядочно озвереть.
    - Какого черта, Тэкэра?! – рявкнул он после сонного «да» в трубке. – Какого хрена ты спишь?!
    - Сэр, сейчас полчетвертого утра. Иногда у меня возникают дурные наклонности к отдыху.
    - Найди мне Джонс. Срочно.
    - Не Индиану, я так понимаю…
    Он подошел к кровати, и опустил одно колено на матрас. Зои перевела расширившиеся глаза от его лица на руку.
    - Боюсь, у нее могут быть те же наклонности в это время суток, - выждав паузу, сказала Тэкэра. - Вы уверены?
    - Уверен. Найди её.
    Отбросив мобильный телефон в сторону, Хаким зажал нос девушки и затолкал галстук ей в рот.
    В ее лихорадочно блестевших, расширенных глазах отражался целый калейдоскоп догадок о своем новом положении. И не все они были ошибочны.
    - У тебя есть два варианта, милая, - ласково начал он, желая развеять ее сомнения. – Все просто. Утром ты вернешься в свою квартиру. Выпьешь что-нибудь крепкое, примешь две таблетки валиума. Напишешь записку – содержимое проконтролирует мой человек. Поднимешься на крышу и шагнешь вниз.
    Глаза девушки остекленели. Дрожащий подборок качнулся из стороны в сторону, отрицая подобный вариант.
    - Да. Твои похороны будут королевскими. А семья до конца жизни не будет ни в чем нуждаться. Есть второй вариант, - Хаким сочувственно погладил Зои по мокрой от слез щеке. – Этим утром сюда войдут люди. С которыми ты никогда не захотела бы встречаться. И я не буду им мешать. Возможно, ты останешься жива. Но это уже не будет жизнью. Пойми меня правильно – я не терплю насилия над женщинами, в общепринятом смысле. Но ты – урок, а уроки должны быть выучены.
    Он поднялся с кровати, одергивая манжеты и морщась от яростного вопля в импровизированный кляп.
    - Был третий вариант. Но он был до того, как ты решила в меня стрелять. Ты побудешь здесь до рассвета. Обдумай варианты.

    Тысячи острых кинжалов вонзились в его кожу ровно посреди груди, стоило ему выйти в холл. Высокая, мрачная фигура казалась игрой лунного света в тенях, но Хаким уже давно не доверял глазам, когда дело касалось предчувствия. Он верил только инстинктам, а те кричали ему в тот момент о том, что гость вернулся не для того, чтобы снова надоедать пересказами мифов и легенд.
    - Ты меня не слушал.
    Микаэль двинулся вдоль окна ближе к нему.
    - Я занят. И я сказал, что не стану.
    - Почему? – тяжелые гардины колыхнулись от нового удара ветра. – Тебе действительно не интересно? Или есть другая причина?
    - Отвращения к твоему обществу вполне достаточно для меня.
    Микаэль остановился в паре метров от него. Тени, падающие на его лицо, не давали разобрать выражение, но от всей его позы исходила злоба и мрачная решимость.
    - Ты соврал мне. Ты не собираешься оставлять ее в покое.
    Хаким не ответил, медленно разворачиваясь к мужчине полубоком.
    - Мой дар сильно отличается от твоего. Это был еще один вопрос, который я ожидал от тебя услышать. Но не услышал.
    - Я не идиот. И редко страдаю пророческими сновидениями. Ты был рядом, когда я открыл глаза.
    - Верно.
    Гость сделал еще несколько шагов вперед, выходя на полосу света из окна.
    - И если на тебя никак не действуют слова… Возможно, я мог бы показать?

    [​IMG]

    Воздух в помещении резко потеплел на добрые десять градусов. Прежде, чем Хаким ответил новым отказом, его гость исчез.
    Исчезла непогода за окнами, глубокая ночь сменилась днем, а зима – весной.
    Это был дом, один из тех, что служат главным козырем всех риелторов в случае особо придирчивых клиентов. Из огромных окон открывался панорамный вид на зеленые окрестности, натертые воском паркетные полы оставляли слабый запах лимона. Мраморный камин в центре просторной гостиной потрескивал дровами. Но в доме было пусто. Его наполняли лишь звуки ветра, играющего с листвой, да редкое пение птиц.
    - Микаэль, - прорычал Хаким, ища хоть какой-то намек на присутствие ублюдка.
    Слишком много алкоголя, слишком большая потеря крови за сутки. Ублюдок воспользовался его редкой слабостью, но черта с два он поверит хоть чему-нибудь из навеянной им галлюцинации.
    - Сукин сын. Ты доигрался в конец, ублюдок!
    - … Ну вот, и личико умыли. Какая красивая у нас стала девочка!
    Хаким замер, напряженно следя за коридором, и двинулся на голос, входя в просторную, выложенную белым кафелем ванную. В первые мгновения он не узнал девушку, сидящую в инвалидном кресле перед дородной женщиной в белом медицинском халате. А когда понял, кем она являлась, словно в трансе шагнул ближе, ища в ней хоть какой-то намек на прежний облик.
    Черные, рвано обстриженные волосы падали на худое лицо, выцветшие глаза были лишены любых эмоций. Обескровленные губы плотно сжаты и воспалены трещинами. Эта девушка не могла быть Талией – его танцующей нимфой.
    Но была.
    - А Джудит приготовила пирог. Боже мой, как же от него пахнет! Такая нежная прослоечка у него из сладенького орехового крема, вам же нравится миндаль? А сверху хрустящая корочка безе! Ммм… Как думаете, сможете съесть кусочек?
    Тали заторможено моргнула.
    - Правда? – широко улыбнулась женщина, приняв это за согласие. – Вот как здорово! Вы же знаете, миссис Камбер, как важно хорошо питаться. Нельзя же так мучить себя и…
    Медсестра оборвала себя коротким вздохом, собирая в чемоданчик предметы гигиены. Тали проводила взглядом маникюрные ножницы, и мучительно сглотнула при щелчке захлопнувшейся крышки.
    Женщина не сразу оставила ее, внимательно оглядывая цепким взглядом каждый предмет в комнате. Неодобрительно поджав губы, она сняла зеркало со стены, попутно объяснив Шанталь, что это ей ни к чему.
    - Дальше справитесь? – замерла она в дверях. – Зубки тоже надо обязательно почистить. Не забудьте. Я скоро вернусь и искупаю вас.
    Талия не ответила, глядя куда-то вдаль сквозь свою сиделку. И не шевелилась еще минуту после ее ухода.
    - Талли? – позвал Хаким, обходя ее кругом.
    Что за шутки? Он присел перед ней, вглядываясь в ее пустые, тускло-серые глаза, позабыв о том, что видит лишь мираж.

    [​IMG]

    - Ты слышишь меня?.. Талли?
    Когда ее губы дрогнули, ему показалось, что она хочет ответить. В следующую секунду волосы на его затылке наэлектризовались от острого чувства беды и встали дыбом.
    Вниз по шее из ее рта хлынула кровь.
    Хаким рванулся вперед, но был остановлен невидимой преградой.
    Кровь хлынула не так, когда прикусываешь язык от страха. Не так, когда ранка на губе натягивается от легкого движения и рвется. Это лишь пара капель, влажно смазанный след, росчерк агрессивной страсти против темной струи поднимающейся вверх по пищеводу крови, разрыва самых крупных и хрупких сосудов.
    Шанталь толкнула колеса вперед, пытаясь подобраться ближе к двери, но у нее не получилось ни с первой, ни с шестой попытки подтянуться или достаточно вытянуть руку, чтобы закрыть замок. Со сдавленным всхлипом и рефлекторным звуком от проглоченной крови, она поставила кресло боком, и наконец, добралась до щеколды. Едва она это сделала, как на дверь обрушились удары.
    - Шанталь, сейчас же откройте! – закричала медсестра. – Шанталь!.. Да чтоб вас! Мерзкая девчонка!
    А Тали не медлила, снимая с изрезанного языка небольшое лезвие.
    - Таллия… Не смей, Талли!
    Без капли сомнений и страха, она вспорола свое левое запястье почти до кости. Так, словно проводила какой-то неведомый ритуал, что обещал ей едва ли не единение с Богом – настолько блаженной была кровавая улыбка на ее лице, настолько облегченным был ее вздох, когда края плоти разошлись.
    Хаким закрыл глаза.
    - Довольно, Микаэль.
    Треск выламываемой двери сотряс пространство, поток свежего воздуха разбавил густой запах венозной крови. Он узнал вошедшего по одному лишь яростному его шипению, и не удивился ни капли, услышав ненавистный голос. Его отповеди эхом гремели, отражаясь от безликих стен, набирали силу, ярость. По всей видимости, у Микаэля случились те же проблемы, что и у Хакима парой недель ранее – Шанталь не подпускала его к себе.
    - Дай мне тебе помочь, - в его голосе зазвучало отчаяние. – Позволь мне прекратить это.
    - Помочь?..
    Хаким открыл глаза, когда заговорила Шанталь.
    - И где ты был, когда я просила твоей помощи? – слабо прошептала она. - Сегодня, вчера, три месяца назад?.. Где ты был, когда я умоляла прийти? Когда просила вырезать…
    Пол под ней пошел кровавыми разводами. Вода переливалась через край из ванной, и две лужи – прозрачная и красная соприкасались краями, образуя собой абстрактные, дикие картины из алых узоров.
    Хакима затошнило.
    Он прекрасно помнил единственный раз, когда его мутило от вида крови. И он думал, что больше никогда не испытает этого чувства.
    - Сюда! – коротко рявкнул Микаэль в сторону выломанной двери.
    - Нет, - сонные от потери крови глаза Шанталь панически расширились при виде двух крепких медбратьев. – НЕТ! – закричала она во все горло, выпадая из коляски, и неловко пытаясь отползти к стене отталкиваясь только одним предплечьем.
    И тогда Хаким понял, что ноги ее не слушались. Не от истощения или шока, испуга. Они не слушались ее по другой причине…

    [​IMG]

    Шанталь кричала, пока он вжимался спиной в холодный кафель, борясь с искушением заткнуть уши ладонями. Хаким больше не хотел на это смотреть, и слышать тоже не хотел. Потому что все было ложью. Неважно о чем так кричала Шанталь, не важно, что этому предшествовало – ничто и никогда не могло привести ее к этому. К рубцам от пуль, к полному безумию в глазах, и тому… на что он обратил внимание далеко не сразу.
    Он освежует ублюдка заживо. Найдет способ сделать это так, чтобы тот больше не очнулся.
    От запаха крови начинало сильнее мутить. Хаким сделал шаг назад, пытаясь сосредоточиться на чем-то, кроме криков, обвинений, и выбраться из видения своими силами. Но ее дикий вой загнанного в угол животного вновь ударил по перепонкам.
    - Это не в моей воле, Шанталь. И ни в чьей другой. Ты знаешь, что он не позволит тебе умереть.
    - Не позволит?!
    Полностью окаменев, Хаким перестал даже дышать, когда расфокусированный взгляд Талии остановился на нем.
    - Не позволит? Правда?
    Двое медбратьев вжимали ее в пол, выверенными движениями стягивая запястье жгутами. Ее окровавленные губы раскрылись, посеревшая кожа пошла пятнами. Тали начала смеяться. Хохотать так, словно ее изнутри что-то раздирало.
    - Да неужели?! И что же он там может не позволить МНЕ?! Ты… ты серьезно думаешь, что…
    Она не закончила фразу, начав задыхаться от острого приступа безумного, истерического смеха, и не замечала больше ничего вокруг себя.
    - Так нужно было, - тихо сказал Микаэль, до отвращения лицемерным жестом погладив ее по свалявшимся волосам. - Теперь ты будешь в безопасности всегда. Тебя больше никто не тронет.
    - Когда он начнет… разрушать города и страны, - голос Талии стал тише, ее глаза закатились от введенного препарата, - когда от этого проклятого мира… останется один пепел… не приходи ко мне. Никогда… больше… меня ни о чем не проси. Я никогда… тебя… не прощу.

    В раскрытые окна врывался ледяной ветер, шторы все еще рвались с карниза. Все вокруг было засыпано снегом и осколками. Он вернулся назад, словно ничего и не было, но часть его осталась там, в залитой кровью ванной, с Талией и равнодушным к ее боли ублюдком.
    Рука Микаэля продолжала лежать на его плече. Была ли это дружеская поддержка, или же ублюдок намеревался показать ему еще одно веселое кино, Хаким не стал гадать. Никогда ранее он не двигался с такой молниеносной скоростью, резко обхватывая его поганую руку вместе с затылком, и направляя их в разные стороны – вверх и вниз. Голова мистера Камбера врезалась в мраморную столешницу подоконника со звучным треском.
    - Ты думал, что можешь играть на моих слабостях? – спросил Хаким, сминая ладонью череп мужчины. – Думал, что нашел ее? Многим нравится вводить себя в это заблуждение. Но знаешь, кто действительно имеет надо мной власть? Никто. И ничто.
    Хаким вдавил руку сильнее, чувствуя, как поддается ему крепкая кость, лопаясь, как перезрелая тыква. И давил до тех пор, пока под его ладонью не оказалось вязкое крошево из мозгов, спинномозговой жидкости и волос.
    Он стоял посреди сотворенного им хаоса, чувствуя, как хаос царит и в его разуме. Словно тонкая грань, отделяющая будущее от настоящего, и реальность от вымысла стерлась, оставив его в черной дыре сомнений.
    Хаким тряхнул головой, пытаясь навести порядок в мыслях, вытер руки.
    Одно событие мешалось с другим, одно чувство поглощало второе, но все перекрывалось только одним желанием – увидеть ее живой. И первый раз в жизни послушать чьего-то совета.
    Когда в его руке оказались ключи от машины, а код разблокировки двери был введен наполовину, он остановился, внезапно сосредоточившись на постороннем звуке. Хрип и стон. Чавканье.
    Двигаясь, словно во сне, все еще глядя перед собой, он сделал несколько шагов назад, останавливаясь напротив спальни. Медленно он повернул голову вправо, надеясь, что звук был порожден всего лишь попыткой Зои выломать себе запястья из наручников.
    Но нет.
    Ее руки были на месте. В наручниках, целые, пристегнутые к спинке кровати.
    Все ее остальное тело дергалось в паре метров от кровати, расцветая багряными всполохами вырванной плоти.
    Хаким снял цепочку с шеи, уже не задумываясь о том, как щедро накормит этим своего голодного демона.
    - Ахх, Госссподиин!..
    Над подрагивающем от болевого шока телом Зои поднялась тень.
    - Госсссподин, важное!.. Важное!
    - Выйди на свет, - отрешенно приказал Хаким.
    У него больше не осталось сил ни злиться, ни поражаться происходящему.
    - Гадость…Госсподин противно смотреть… Гадости можно?..
    - Можно.
    - Идти! Идти…

    [​IMG]

    Эта тварь была еще страшнее предыдущей. Полусгнивший скелет, весь покрытый язвами и нарывами, боязливо сунул голову в полосу света, подобострастно сверкнув пылающими зрачками, и тут же спрятался обратно в тени.
    - Ты развел грязь, - едва размыкая губы, сказал Хаким. – Кто тебе позволил?
    Фигура у его ног заскулила, виновато прикрывая голову.
    - Убрать… Все скушаю!.. Все подберу! Не бить, - пригибая голову к полу, зашипела тварь. - Не бить!..
    - Я и не собирался. «Важное».
    - Ахх!.. Плохая! Плохая! Много ног стало!..
    Хаким закрыл лицо ладонями, держась на тонкой ниточке самоконтроля. Зверь, почуяв отсутствие цепи, бросался вперёд, пытаясь сорвать свои оковы и он не знал, как его успокоить, чтобы войти в свой дом не обезумевшим чудовищем.
    - Таглиб? Плохая – Таглиб?
    - Не… не надо знать… Нет имен. Давно нет. Там!.. – тварь тронула свой лысый череп, попутно вскрыв когтями несколько нарывов. Темная, грязно-болотного цвета слизь просочилась из язв. – Как… свет!.. – тварь постучала когтем по своей макушке. - Белый! Плохая… ходить к … белой! Плохая… плохая хочет жить!..
    - Не сомневаюсь, что хочет. Вот только не будет.
    Хаким развернулся прочь, стремительно шагая к двери. Но тварь завыла еще громче, преследуя его по пятам.
    - Нет! Нет!.. Госсссподииин! Не так!.. Не уходиии!..
    Тяжело дыша, Хаким остановился.
    - ЧТО ЕЩЕ?! – заорал он в бешестве.
    Тварь отшатнулась, тихо поскуливая от страха, но затараторила еще быстрее:
    - Жить… не сама!.. В… свет!.. Плохая… хотеть… жить… в белой!..
    - Что?..
    - Плохая так сказать!.. Все сказать старый…
    Хаким уже не слушал, дважды ошибаясь в наборе кода и лихорадочно дергая дверь на себя. Двое потрясенных телохранителей шагнули ему навстречу, готовые сопровождать.
    - Нет! – бросил Хаким, практически бегом направляясь к лифту. – Уберите тела в номере.
    Когда спустя целую тысячу лет лифт соизволил подняться на этаж, из номера донеслась сдавленная ругань и звуки рвоты. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.
    Только бы успеть.
     
    Lanalely, Мульти, Наташа и 16 другим нравится это.
  20. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.496
    Дата: 17 июн 2018 | Сообщение #60
    [​IMG]
    As the moon ascends
    The wolves come out to see the end
    They hide from view and wait
    To watch the ghost inside you come awake
    (с) Crosses - Bitches Brew
    Сознание возвращалось ко мне слабыми толчками, крошечными вспышками тактильных ощущений, и их катастрофически не хватало, чтобы связать всю картину воедино. Я силилась приподнять веки, ощущая теплое дуновение на своих коленях и части лица, и через какое-то время осознала себя в движущейся машине. К характерному запаху новой кожи примешивались тонкие ноты ненавязчивого ароматизатора, и вся нижняя часть моего тела ощутимо вибрировала от рева двигателя.
    …Какого черта?
    Титаническим усилием воли я смогла открыть глаза и сфокусировать свое зрение на точке прямо перед собой. Меня замутило от вида пейзажа, несшегося в лобовое стекло со сверхзвуковой скоростью, и я зажмурилась, подавляя в себе неприятную потребность опустошить желудок.
    Решив собирать информацию поэтапно, я перекатила голову в сторону, вяло напоминая себе о том, что машину кто-то должен вести. И меня замутило сильнее.
    - О, - хрипло пробормотала я, опознав водителя. – И ты здесь.
    Хаким бросил на меня нечитаемый взгляд, вероятно, поставив в воображаемом блокноте галочку о моем пробуждении.
    Я закрыла глаза, борясь с тошнотой и собственным отчаянием. Отчаяние было порождено стыдом за собственную дезориентацию – я понятия не имела, что случилось, и что мне следовало сказать. Ведь должна была? Но одно я знала точно - все либо было плохо, либо станет плохо, и сейчас, очевидно, все было донельзя хреново, так как ни по каким хорошим и разумным причинам я не оказалась бы в его компании.
    Не обязательно напрягаться и пытаться вспомнить, каким, черт возьми, образом я снова телепортировалась из одной реальности в другую – из реальности, где я была с любимым человеком, в очередной кошмар, которым заведовал Хаким.
    Бессмысленно. Его хештег.
    Потому что Хаким – как планета Нибиру, он апокалипсис в отдельно взятой вселенной моего покоя, и ничего, никогда не будет хорошо там, где был он.

    [​IMG]

    - Тошнит, - на всякий случай я решила известить его о своем состоянии во избежание казуса.
    Будто это как-то могло помочь моему желудку, Хаким молча швырнул машину вправо, перестраиваясь между пустыми полосами. Маневр в купе с оглушительно быстрой сменой картинки за окном вызвал новую волну спазмов, и я вцепилась в сидение, моментально покрываясь холодным потом.
    … Дом.
    … Словно Алиса из страны чудес, я смотрю на пузырек с лекарством.
    … Так хочется забыться… Так хочется уснуть без страха.
    … «Пей».
    … Этот шепот мой или чужой?
    … Я пью две таблетки, запивая их водой из-под крана.
    … Не чувствую никакого эффекта, и пью еще две… и еще две.
    … Зачем… Зачем я это делаю?..
    - Остановись, - мои губы еле двигаются от ужаса, и, черт возьми, я действительно боюсь испачкать салон его машины, боюсь больше того, чего мне по-настоящему стоит опасаться. – Остановись!
    Под его яростное проклятие, автомобиль заносит полукругом, и я падаю коленями в обжигающе холодный снег еще до того, как вся эта многотонная махина останавливает свое смертоносное движение.
    Меня рвет долго и мучительно, потому что рвать мне почти нечем. Выворачивает желчью, ксанаксом, и с каждой волной я захлебываюсь рыданием, давлюсь сухими спазмами, вновь и вновь видя чудовище, притаившееся за моей спиной. Я хотела, чтобы меня вырвало и этим – ужасом, болью от вернувшейся лихорадки, непониманием, но ничего из этого не покидает мое тело. Все, чего я хотела - это сжаться в комочек, крепко-крепко, удариться головой обо что-то бетонное и снова забыть, просто встать и выйти из этой жизни, театрально хлопнув дверью.
    Это слишком.
    Вся моя нервная система распята и выпотрошена наизнанку.
    - Вытри рот и сядь в машину.
    Перед моим лицом повис белоснежный платок. Хаким смотрел на меня сверху вниз, с абсолютно безучастным выражением. Ни злости, ни жалости, ни брезгливости.
    - Что ты наделал?..
    Перед моими глазами встает искаженное ужасом личико Амины, из ее маленьких рук падает стакан. Молоко брызнуло на ее босые ноги неровными кляксами, ковер смягчил падение стакана, но один маленький осколок успел отколоться. Я хотела сказать ей, чтобы обулась, что она не дай Бог порежется… но начинается хаос, в котором ее крики, крики ее матери и весь шум, который производят вооруженные люди, заполнившие дом, сливаются в один бесконечный вопль. Тогда сознание снова ускользнуло от меня во тьму.
    Заледеневший снег до крови царапал мне ладони и колени.
    Почему Хаким был таким спокойным? Почему я с ним?
    Почему он не боялся? Он же видел ее… Он предупреждал.
    Внутренний голос предположил, что лев гиену не боится. Я провела по губам тыльной стороной дрожащей руки, понимая, что все мои вопросы относятся к категории полуриторических. Это забавно и грустно, на самом деле, просить правды от человека, что сам требовал ее ото всех. Но никогда не называл свою.
    - Не люблю повторять дважды, Талли, - раздалось прямо надо мной уже другим, более раздраженным тоном. – Сядь в машину.
    Оттого что он не хватал меня и не волок силой, мне вдруг подумалось, что у меня есть какой-то выбор. Выбор хоть раз сказать ему «нет». И я сделала этот выбор. Я побежала. Просто потому, что умею делать это лучше всего на свете. Каким-то невообразимым чудом, последним рывком собрав оставшиеся в себе мужество и силы, сорвалась навстречу смазанному горизонту.
    Может, я и не была рождена, чтобы сражаться, может, я такая, какой меня видят остальные. Положа руку на сердце, мне плевать. Я знала одну-единственную правильную вещь – мое сердце всегда чувствовало, где безопасно. И это место не было рядом с Хакимом.
    Вокруг звенела лишь метель и везде, куда бы я ни бросила взгляд, простиралось белоснежное поле под свинцовым небом – даже оно хотело меня раздавить. Был ли у меня хоть один шанс уйти?
    Я пробежала метров десять, прежде чем затылок пронзила резкая боль, и Хаким толкнул меня вниз, едва не сняв скальп с моей головы. Пропахав в полете глубокую борозду в толще снега, я так и осталась лежать, каждым нервом своего тела чувствуя его приближение.
    - Трижды я не повторяю вовсе, - этими словами он подытожил мою попытку побега.

    [​IMG]

    Я сломалась.
    Я могла справляться с грубостью. Могла справляться с холодным отчуждением человека, заменившим мне отца. Могла справляться с эмоциональными качелями Дэймона, даже с собственной нездоровой психикой, что заставляла меня ночами кричать, срывая голос. Но я не могла справиться со всем этим одновременно.
    Сжавшись на обжигающе холодном снегу, я беззвучно плакала, прося Хакима дать мне хоть какой-то ответ о происходящем. Ведь все это не могло мне присниться? Я умерла. Почти умерла, проглотив дозу транквилизатора, в шесть раз превышающую норму. Проглотила, даже не задумываясь о собственных действиях, словно кто-то чужой был все то время рядом, шептал, убеждал, ликовал. Умерла по-настоящему, когда чужой вышел из тени, желая показать мне свое истинное лицо. Нечеловеческое, распахнутое в голодном оскале, лицо на покрытом скользким хитином туловище паука.
    И ожила?.. Ожила, когда вся моя грудь дважды взорвалась невыносимой, ослепляющей болью. Первый – когда пульс остановился, второй – когда Хаким решил иначе. Когда едва не разламывая мне ребра, сердце с силой рвалось прижаться к его ладони, с моим истошным криком, во всю силу вновь оживших легких, с жидким огнем в полыхающих венах. Я ожила, сгорая изнутри.
    - Я прошу тебя, скажи мне, - сотрясаясь от невыносимого холода и слез, я попробовала приподняться на руках. – Ты должен знать. Чего она хочет? Съесть меня? Мою душу? Она хочет… забрать мою душу?
    Шли минуты и ничего не происходило. Я услышала несколько щелчков, и почувствовала слабый запах дыма.
    Он курил?
    - Почему ты молчишь?! – заорала я, кое-как поднявшись на ноги. – Почему тебе не страшно?! Куда ты меня везешь?! Скажи хоть что-нибудь!
    Ветер так и норовил снова сбить меня с ног, но я упрямо напрягала их, не желая снова быть перед ним на коленях.
    Следующий его выдох после затяжки был направлен прямо в мою сторону. Он терпеливо дождался, пока я не перестану кашлять от дыма, прежде чем осведомился:
    - Отдохнула? – кивнул вниз. - Теперь ты сядешь в машину?
    Я оцепенела, не поверив своим ушам. Со всех сторон меня словно накрыло толстым одеялом – все звуки, истерика, боль и ужас оказались отрезаны от меня.
    - Пошел ты, - прошептала я. – Я не останусь с тобой. Разбирайся со всем своим дерьмом сам. Я хочу, чтобы ты отвез меня к Дэймону.
    - Вот как? – неторопливо поднося к губам сигарету, Хаким смотрел на меня, как на что-то крайне забавное. – А жить ты, получается, не хочешь?
    Ему надоело ждать. Когда он сжал мою руку выше локтя и толкнул вперед, к машине, произошли сразу две вещи, два события и два вскрика, эхом разрубившие тишину метели. Его шипение и мое «не трогай».
    Хаким смотрел вниз и в сторону, на обожженную, расцветающую багровой отметиной руку. Глубокое, с шумом вырывающееся дыхание мерно поднимало и опускало его грудную клетку. Челюсть его была сжата до хруста, а глаза… Когда поднял на меня глаза, я пожалела, что выпила только шесть таблеток. Нужно было пить весь пузырек.
    - Господи, - прошептала я, сделав шаг назад. – Как я…?
    Но господь был дальше, чем можно представить.
    Я точно услышала, как последние крупицы моего рассудка влетели в черепную коробку на полной скорости. С визгом покрышек, грохотом, скрежетом и красочным взрывом всего, во что я верила.
    Я верила в свое богатое воображение, искаженную детской травмой психику, выдумывала себе собственные страхи, где злые люди представлялись мне в кошмарах страшными демонами, но что мне было делать сейчас, когда все они, мои страхи, обернулись явью?
    Все это время он не был человеком. Никогда им не был, а я думала, что сходила с ума, обманывала себя, старалась верить в «игру света», но ответ все это время лежал на поверхности. Он не собирался защищать меня от монстра. Он и сам был монстром.

    [​IMG]

    Сделав еще два шага назад, я запнулась о какую-то корягу и только тогда обратила внимание на свою одежду, машинально взглянув вниз. На мне все еще была ночная рубашка, нижнее белье и кеды. Они были летними, уже давно промокшими от снега, так что ступней я почти не чувствовала. Но откуда они на мне взялись? Монстр завязал мне шнурки, перед тем как сожрать?
    Почему-то мне показалось это очень смешным.
    Я хихикнула сквозь слезы, представив, как Хаким тщательно складывает бантик и затягивает узел, а затем расхохоталась в голос.
    Не знаю точно, было ли это смехом или рыданием… возможно, и тем, и другим. Те папки… которые мне показывал Мезьер, те звуки в оранжерее после моего ухода, те люди с автоматами, что нашли меня после… Звериный оскал, кровь, глаза, налитые пламенем… Девочка… девочка с белыми волосами, и о, Боже, Амина…
    Хаким схватил меня за локоть, не позволяя упасть, когда я начала озвучивать все это вслух и оседала на ослабших ногах.
    - Успокойся. Сейчас же.

    О, правда? Серьезно?

    Я уже ничего не могла с собой поделать. Истерический хохот, истерические рыдания, истерика во всей своей красе рвалась из моей груди вопреки здравому смыслу, настойчиво советующему заткнуться, когда стоишь перед исчадием ада.
    Закрыв лицо ладонями, я закричала так, как не кричала никогда в жизни, закричала низко и надсадно о том, что ни хрена не хочу всего этого дерьма, я не могу и не хочу так жить, не хочу этого непрекращающегося кошмара, что я хочу к единственному человеку, хоть каким-то боком проявляющему ко мне ласку и заботу, а он, Хаким, пусть убирается в ту преисподнюю, откуда вылез.
    - Я хочу к нему, ты слышишь?! Я хочу быть рядом с ним, а не с… - я неловко отшатнулась еще дальше от него, когда меня накрыла новая волна понимания о нем. - Господи, да что ты здесь забыл?.. А я? Как я сделала это… рука? И Мик, он тоже… Т-ты… все это время… Был рядом с Джаухар, делал вид, что ты ее брат, и Амина… Зачем тебе этот ребенок? Что ты собирался…
    Я задохнулась от омерзительной догадки, вспомнив все те разы, когда маленькая девочка забиралась к нему на колени, весело щебеча свои глупости. Как чудовище, убийца, с нежностью гладило ее по растрепанной головке, по спине, по плечам… Как он заходил в ее спальню по ночам для прощального поцелуя и оставался там на часы…
    - Что же ты? Продолжай, - вкрадчиво прошипел Хаким, лениво двигаясь на меня в такт моему отступлению. – Я заинтригован. Что я собирался с ней сделать, по твоему мнению?
    Он демонстрировал мне весь ассортимент его плохо скрываемой ярости, включая коронную фишку – на потемневшем от гнева лице ярко сверкали огненно-желтые глаза.
    - Ты…
    Тогда он впервые меня по-настоящему ударил.
    Наотмашь, типично мужской, увесистой пощечиной.
    По ощущениям в мою голову врезался КамАЗ.
    Не знаю, рассчитывал ли он силу, но на несколько мгновений я потеряла связь с реальностью, пока не обнаружила себя ничком в снегу. Правая сторона лица горела и пульсировала, не смотря на целебную силу холода.
    Я приподнялась, удерживая вес своего тела на дрожащих руках. В раскалывающейся голове мутилось до слепоты. Из разбитой губы – я надеялась, что только губы, вниз тягуче капала кровь. Капля за каплей падали и уродливо пачкали девственно белый снег.
    Подавив новую волну тошноты, я с трудом покосилась в сторону, откуда слышались шаги в мою сторону. Я боялась смотреть. Я боялась дышать.
    Передо мной остановилась пара тяжелых ботинок, и мне подумалось, что его удар ногой станет для меня последним.
    - Думаешь, это забавно?

    [​IMG]

    Я больше не находила ничего забавного ни в нем, ни в этой ситуации. Изнутри, из каких-то самых потаенных глубин сердца, угрожающе поднималась волна ослепительной ненависти.
    Меня и раньше били, но не так… Он меня не бил. Я ожидала, что мою душу сожрут и отправят в ад, но не примитивного, унизительного удара.
    Меня затрясло сильнее, когда со всей своей грацией хищника он опустился передо мной. Я готовилась плюнуть ему в лицо, но… Холодное дуло пистолета уткнулось мне в точку ниже подбородка – так Хаким приподнял мое лицо к себе.
    Его собственное было страшным, почти безмятежным. Свободной рукой он погладил ту мою щеку, что не горела от удара, и в этом движении было что-то… настолько нежное и полное сочувствия, отчего все мои внутренности сжались в клубок. Так мясник успокаивает животное перед забоем.
    - Моя бедная малышка… - теперь он гладил мои разбитые губы, отстраненно наблюдая за собственными движениями. – Это все слишком много для тебя, верно?
    Хотел ли он ответа?
    Дыша мелкими, поверхностными вдохами, я молчала, безотрывно глядя ему в лицо. Не моргала. Видеть его так близко перед собой, каждую неровность кожи, каждую черту незаслуженный им красоты, длинные, темные ресницы и то, что они скрывали – было словно засунуть пальцы в розетку.
    Он склонился ниже ко мне, продолжая гипнотизировать взглядом мои губы. Послышался щелчок снятого предохранителя, дуло крепче вжалось мне под горло.
    - Хочешь, вышибу тебе мозги? – тягучим, хрипловатым голосом любовника спросил меня Хаким.
    Я сглотнула. Дуло двинулось вверх и вниз, прослеживая это движение.
    - Сломать тебе шею? – теперь он смотрел мне в глаза, тихим, ласковым тембром убеждая принять его помощь. – Я сделаю это быстро. Ты не почувствуешь боли.
    Звенящая вокруг метель и наличие на мне одной лишь ночной рубашки стали чувствоваться особенно остро. Меня колотило беспрерывно и с такой силой, будто я сидела на вибрирующей платформе.
    - Все это закончится. Ты больше никогда не увидишь меня. Не увидишь её. Тебе не будет страшно.
    Хаким отнял пистолет от моей шеи и медленным, ласкающим движением погладил им висок. Провел чуть дальше, вдоль щеки, и остановил дуло напротив моих губ.
    - Открой рот.
    Я отрицательно качнула головой, скривившись от подступающих слез.
    Господи.
    Задним умом я понимала, что он в действительности не убьет меня так просто. Не сейчас и не пулей. Не по сиюминутной прихоти, и даже не из милосердия. Что-то заставляло его мучить меня, доводить до уровня обезумевшего от стража животного.
    Но задумываясь о смерти чаще, чем положено человеку в самом начале жизни, я всегда приходила к единственно правильному ответу. Не потому что мне так уж нравилось дышать, есть или спать, не потому что я лелеяла в себе грандиозные желания познавать весь этот удивительный мир до счастливой старости… Я боялась. Трусливо боялась боли, страха, того, что будет «после», боялась остаться совсем одной в бесконечной темноте. И больше всего я боялась, что за порогом женщина из моих кошмаров перестанет быть простым наваждением.
    Но вот они все – мои наваждения. И один, и второй. Кошмары не стали дожидаться меня на той стороне. Они пришли за мной сами.
    Словно во сне, я накрыла обеими ладонями руку Хакима вместе с пистолетом и, преодолевая легкое сопротивление, перевела дуло к своей груди.
    Его лицо не выразило ничего, кроме вежливого изумления – лениво приподнятых бровей.
    - Как скажешь, - равнодушно обронил он.

    [​IMG]

    И нажал на курок.
    И ничего не случилось.
    Я не дернулась и не ахнула от призрачной пули, пронзившей мне сердце.
    Щелчок осечки заморозил время вокруг нас. Лицо Хакима оставалось каменно-спокойным, но там, под внешне хладнокровной личиной начинало разгораться пламя уже не ярости. Бешенства.
    Его кожа побледнела до цвета кофе с молоком. Золотые искры в его дьявольских глазах разгорались все ярче и ярче, пока не запылали, как багровый закат.
    Я не шевелилась. И не моргала.
    Обжигающе-горячая ладонь поднялась к моему горлу и осторожно сдавила.
    - Давай-ка проясним пару моментов, любовь моя, - без предупреждения он сжал пальцы так сильно, что в шее хрустнули позвонки. Мои руки взлетели раненной птицей от удара паники. - Мне все это не нравится ровно так же, как и тебе. Мне не нравится, когда от меня убегают. Мне не нравится срываться посреди ночи из теплой кроватки и находить твой бездыханный, обдолбанный таблетками труп. Я не обязан вытаскивать тебя с того света и следить, чтобы ты снова туда не попала.
    Каждая мышца в моем теле звенела от напряжения. Я задыхалась, пытаясь отцепить его пальцы от своей шеи. Знала что бесполезно, но инстинкт самосохранения был сильнее здравомыслия.
    - Мне не нравится слышать «нет». Мне в принципе не нравится, когда перечат. Впредь я буду слышать от тебя только «да». Тебе понятно?
    В моих глазах начало темнеть. Я пыталась сглотнуть горькую слюну, заполнившую рот, но Хаким перехватил и это движение, сильнее сдавив мне гортань.
    - Не слышу, милая.
    - Д-да, - царапая его руку обломками ногтей, я выиграла себе крошечный глоток воздуха. – Да!
    Я рухнула вниз, жадными глотками поглощая кислород. Звук собственного дыхания напоминал мне старую, больную овчарку, забытую хозяевами на солнцепеке. Легкие горели нестерпимо холодным огнем. Я цеплялась за эту боль, любила ее. И дьявол передо мной, и монстр позади, весь мой ужас отошел далеко на второй план перед примитивным желанием дышать.
    - Видишь ли, милая, - Хаким отвел дуло в сторону, но не изменил своего положения, продолжая нависать надо мной угрожающе близко. – Предвосхищая твой вопрос - мне сегодня рассказали, какая ты у нас волшебная. Так просили за тебя. Просили не ломать жизнь. Так как я, видите ли, априори виноват во всех людских бедах и несчастьях. Но, ох… - пытаясь выглядеть смущенным, Хаким покачал головой и протянул руку к моему лицу. Я отшатнулась, но он схватил меня за волосы, - я так люблю волшебные вещи. Люблю ломать бесполезные. Я ничего не могу сделать ни с собой, ни со своей природой. Но, милая, я почти уверен, что ты будешь полезной для меня.
    Его пальцы вновь скользнули вдоль линии моей челюсти, костяшками неторопливо провели ласкающую черту от виска к шее. Я боялась шевельнуться, опасаясь его нежности сильнее, чем нового удара.
    - Для тебя я просто вещь?..
    - Средство, - негромко сказал Хаким, продолжая любоваться собственной рукой, скользящей по моей коже. – Вроде таблетки от бессмертия.
    Ветер почти заглушил его последние слова, но до меня донеслось его… сожаление? Я подавилась новыми рыданиями, понимая, что любые его проявления человечности обещают для меня лишь новую пытку. Если все, чего хотел Хаким – это выпустить свою сущность на волю, для меня это кончилось бы быстро. Я вздрогнула и отшатнулась, когда он целенаправленно нажал большим пальцем на ссадину на нижней губе. Слезы новым потоком хлынули из глаз, как и струйка крови вниз по подбородку.

    [​IMG]

    - Ты урод, - прошептала я тихо, но вложила в слова все мое чувство. – Я ненавижу тебя.
    За боль. За унижение. За страх, в котором я жила всю сознательную жизнь. За последний год.
    За то, что отнял у меня все.
    Он улыбнулся так искренне, будто услышал признание в любви, а затем склонился к моему лицу вплотную, обжигая шепотом:
    - Это я уже слышал.
    Кончиком языка он проследовал дорожку крови снизу вверх до уголка моего рта. Я оцепенела, содрогнувшись от отвращения. И содрогнулась еще раз, случайно поймав его дыхание своим вдохом.
    - Ты болен…
    - Я пьян, - Хаким слегка пожал плечами, и коротко облизнулся, будто смакуя что-то вкусное. – А больной монстр идет сейчас за тобой. Так что ты сядешь в гребанную машину. Заткнешься. И будешь послушной девочкой. Что нужно сказать?
    - Да.
     
    Мульти, Svetatulya, obaldinka и 11 другим нравится это.