TS3 Хозяин пустыни

Тема в разделе "Sims-сериалы и рассказы", создана пользователем Fierce, 5 дек 2011.

  1. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 5 дек 2011 | Сообщение #1


    [​IMG]

    Автор и фотограф: Fierce

    Жанр: Мистика, мелодрама.

    Возрастные ограничения: 16+
    Возможна легкая эротика, насилие, грубая лексика.

    Аннотация:
    Давным-давно, на просторах бескрайней пустыни существовал могущественный город. Он исчез, погребенный под толщей песка, и превратился всего лишь в легенду.

    В наши дни, в двух уничтоживших друг друга семьях, на свет появились два особенных ребенка.

    Он – человек восточной крови, жестокий и злопамятный. Он может подчинить себе волю любого человека, может знать ваши мысли и чувства, но расплачивается за все это слишком дорогой ценой.

    Она – рождена в солнечном Провансе, любит весь мир, до каждой его последней травинки, верит в чудеса и носит имя музы. Она могла бы быть светом, если бы во снах к ней не приходила тьма.

    Их появление на земле – невозможно по законам Бога и природы. Их существование поодиночке – бессмысленно. Их существование вместе – приведет к катастрофе.

    Как они связаны с гибелью целой цивилизации, исчезнувшей тысячи лет назад? Смогут ли они переступить через пропасть, что их разделяет, и понять, что добро вовсе не милосердно, а зло не всегда бессердечно?

    Благодарности:
    - IMHO за возможность использовать сима в качестве актера.
    Персонаж незначительно видоизменен.
    - Всем, кто тепло встретил сериал, кто поддерживал и продолжает поддерживать меня на этом пути :)

    Внимание! Сериал находится в стадии переписывания, поэтому не обращайте внимания на разницу в обработке иллюстраций, заголовков, а также стиля текста. Это временные меры.
    На данный момент сериал исправлен до 6й серии включительно.


    Выразить свое мнение вы можете в теме обсуждений или в моем режиссерском дневнике.​
     
    Тулумба, AnyaGrant, NiceVi и 36 другим нравится это.
  2. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 5 дек 2011 | Сообщение #2
    [​IMG]

    Тишина сопровождала его всегда, сколько он помнил себя таким – не много, ни мало девять лет. Может, это было наказанием за подчинение собственным желаниям, может, просто дурацким совпадением. Но везде, где бы он ни появлялся, люди замолкали, замолкала и природа, будто объявляя молчаливый бойкот тому, кто пошел против нее.
    Вот и сейчас, стоило ему ступить на едва заметную тропинку, петляющую между могилами, как тишина ударила по ушам. Но на кладбище всегда тихо и собственные шаги казались ему возмутительно громкими в этом крошечном царстве мертвых. Старое, и практически заброшенное мусульманское кладбище близ реки Роны смотрелось, как некрасивая чернильная клякса посреди живописных пейзажей Арля. Серьезно, почему их похоронили здесь, а не в Омане? Еще одно безумное желание Карима?
    Мужчина без особого труда нашел то, что искал, хотя бы потому, что три могилы стояли в ряд, тесно прижимаясь, друг к другу. Как каменная семья. Приблизившись к первой могиле, он постоял молча какое-то время, затем, мельком обернувшись через плечо и выдохнул:
    - Покойся с миром, мама.

    [​IMG]


    Один цветок неслышно упал у надгробия.
    - Прости, отец, что не читаю Коран на твоей могиле, я знаю, ты был бы недоволен. Но мне, честно говоря, плевать. В твоего Бога я не верю, - и мужчина выпустил из рук еще один цветок.
    - Я знаю, ты счастлива там, моя принцесса.
    Последний цветок мужчина аккуратно положил на могилу сестры.
    Хаким Рашид окинул взглядом три могилы – отца, матери и младшей сестры.
    - Честно говоря, я не знаю, что вам сказать. Наверное, вам интересно, почему я не пришел раньше. Наверное, вы обижены, если вообще на это способны… там… Но не стоит меня порицать, ведь ты, отец, хотел, чтобы в моем сердце не осталось места для нежных сантиментов.
    Мужчина криво ухмыльнулся, проведя ладонью по темным волосам. Дьявол, с кем он разговаривает? С кусками гранита?
    - Я стал, таким, каким ты хотел, Карим. Теперь ты счастлив? А я вообще не знаю, что такое счастье. Я знаю жестокость, знаю, что такое ложь и предательство. Страх и боль отныне мои вечные спутники. Они не причиняют зла мне, но причиняют его людям, которые слишком близко подходят к моей душе. И знаешь, что? Спасибо. Мне все это до черта нравится.
    Мужчина постоял еще несколько секунд, словно ожидая незамедлительного ответа, и, молча развернувшись, широкими шагами направился к выходу.

    [​IMG]


    Занимался рассвет, начинался новый день. День, который ничем не будет отличаться от предыдущего. Не умея проявлять обычные человеческие эмоции, мужчина давно не получал удовольствия от вкусной еды, музыки, хорошей погоды. Черт, он даже не пьянел от алкоголя. Темное сердце всегда билось ровно, отсчитывая удары до того момента, когда его хозяин уже никому не сможет причинить зло. Лишь глаза иногда заволакивало желтой дымкой, напоминая о той, что с легкостью превратила его жизнь в ад.
    Сев в машину, Хаким бросил равнодушный взгляд на рыжеволосую женщину за рулем.
    - Ни слез. Ни светлой грусти. Ни выражения горя на лице. Ты вообще живой?! А боль ты чувствуешь?! – женщина влепила пощечину мужчине и его голова чуть качнулась.
    - Теперь ты оставишь меня в покое? – Хаким коснулся горящей щеки.
    - Пожалуйста, очнись, - женщина несколько секунд изучающе смотрела на его лицо в поисках каких-нибудь эмоций. - Иногда мне кажется, что я разговариваю с трупом.
    С трудом промолчав, Хаким отвернулся и стал наблюдать за мелькающим за окном пейзажем. Позже он докажет ей опрометчивость поднятой на него руки. Позже, не сейчас…
    Все могло быть по-другому. Если бы не отец, если бы не Антони, если бы не он сам… Взор мужчины затуманился, и он стал извлекать из памяти, перебирая и составляя в единую картину свои воспоминания, события, в которых он лично не участвовал, и узнал о них гораздо позже, чем следовало, людей, места… Единственная ошибка, всего одна фраза повлекла за собой огромный водоворот страданий, боли и разочарования. Мог ли он исправить ее, да и хотел ли?..
     
    Nemizida13, Screenshot, Тулумба и 30 другим нравится это.
  3. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 5 дек 2011 | Сообщение #3
    [​IMG]

    О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,
    Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд.
    Но нет Востока и Запада нет, что племя, родина, род,
    Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает.
    Редьярд Киплинг

    [​IMG]

    [​IMG]


    Грациозная осанка человека напротив кому угодно могла показаться расслабленной, быть может, даже непринужденной, но только не Кариму. Этот мужчина всегда был настороже, во сне и наяву он ждал удара в спину, даже когда находился в хорошо охраняемом помещении: Антони Акисаро, собственной персоной. Могло ли случиться что-то более дикое, чем пребывание подобного человека в этом доме?
    Карим тихо кашлянул, привлекая к себе внимание, в чем, как был уверен, не было нужды. Наверняка его приближение почувствовали еще несколько минут назад, но тяжелое молчание было практически невыносимо.
    - Мистер Акисаро.
    Мужчина лениво обернулся через плечо, раскосые глаза неторопливо окинули Карима с ног до головы.
    - Кари-и-и-им... Ну что же так официально? Будто не знакомы.
    - Мы два года не виделись. Я не знаю, в какую сторону ты изменился. Для меня всегда был загадкой человек с глазами и повадками змеи.
    Карим Рашид - хозяин дома, верный подданный президента ОАЭ, чем заслужил неслыханную милость Его Величества и богатства, о которых простой смертный не смел и мечтать, стоял посреди собственного кабинета, и настороженно смотрел в глаза человеку напротив.
    Антони Акисаро был не то что бы другом, скорее человеком, который делал для Карима абсолютно любые вещи - будь то кража, устранение ненужных свидетелей, взятка, или же просто поиск коллекционной бутылки вина в подарок гостям. Акисаро взамен просил только хорошую плату, да порцию благодарности, чтобы подпитать свое собственное эго. Но все это было давно, подобные взаимоотношения прекратились, когда в семье влиятельного араба родился сын, страх за жизнь которого заставили мужчину прекратить балансировать на лезвии ножа. Потребность в нужном человеке со временем отпала, но забавно, что именно этот самый некогда нужный, ныне почти забытый человек оказался единственным претендентом на выбранную Каримом роль.

    [​IMG]


    Невеселые воспоминания вихрем пронеслись в голове араба, вызывая грустную улыбку на губах. Не замечая приступа ностальгии у бывшего хозяина, японец тем временем с наслаждением разместился в кресле, цепким взглядом окидывая интерьер кабинета.
    - Итак, - спросил он, - кого мне снова нужно убивать? Или искать? Или сразу найти и убить? Я с нетерпением жду объяснений – зачем я летел в такую даль и что я за это получу.
    - Я хочу, чтобы ты воспитывал моего сына, - внимательно наблюдая за реакцией мужчины, медленно проговорил Карим, будто сам не верил в собственные слова.
    Повисла неловкая пауза. Дьявольские смешинки в глазах Антони стремительно таяли, словно снежинки на горячей ладони. Карим мог поклясться, что слышит, как японец перебирает в уме более-менее достойные фразы, чтобы послать его куда подальше вместе с родным сыном в придачу. Антони действительно молчал довольно долго, пытаясь осмыслить произнесенные мужчиной слова, прежде чем резко поднялся с кресла.
    - Хакима?!
    - У меня больше нет сыновей, - невозмутимо парировал Карим.
    - Какой в этом смысл? Ты болен? Умираешь? Почему я об этом не знаю?
    Карим встал на ноги и направился к огромному окну, выходящим своим видом на сад. Смотреть на размеренное покачивание листвы казалось приятнее, чем на взбешенное лицо бывшего друга.
    - У меня тысячи причин отослать сына из родного дома. Все они довольно важные и только та, что действительно имеет для меня смысл, покажется тебе смешной. Не знаю, стоит ли озвучивать ее вслух.
    - Время дорого, Карим, - сжал челюсть Антони. – Я хотел бы сразу перейти к делу. Не каждый день из меня пытаются сделать няньку.
    - Ясмина разбаловала сына, - Карим не изменился в лице от вспышки эмоций японца. - А ты научишь его быть настоящим мужчиной. Ты всегда беспроигрышно выполнял мои задания. В тебе нет страха, твоя кровь холодная, твой ум острый, но при всем этом в тебе столько огня, что женщины готовы умереть за один твой взгляд. И я хочу, чтобы перед глазами Хакима был пример.
    - Я, конечно, польщен, - Акисаро безуспешно попытался скрыть маленькую, довольную ухмылку, - но… неужели ты настолько не уверен в себе, что не хочешь, чтобы у Хакима перед глазами был твой пример?

    [​IMG]


    Араб слегка наклонил голову и улыбнулся краешками губ.
    - Безусловно, хотел бы, о чем речь? Но этому противоречат все мои остальные причины. Шейх уже немолод, в его сыне я не уверен. Только его отец ограждал мою семью от бесчисленных стервятников, позволяя нам жить спокойно, не беспокоясь за свою жизнь. Скоро его не станет. И я не хотел бы, чтобы мой род закончился на мне.
    - Ты… боишься?! – не поверил своим ушам Антони, слегка приподнимаясь в кресле от удивления.
    - Да, наверное, боюсь…
    Акисаро вновь откинулся назад на мягкую спинку, не отводя шокированного взгляда от Карима - человек, который не боялся в своей жизни ничего и никого, который добровольно проглотил бы свой язык, лишь бы не признаваться в слабости, сейчас спокойно вещает о надвигающихся бедах на семьи и не скрывает своего страха. Было чему удивляться.
    - В конце каждого месяца, что Хаким проведет с тобой, на твой счет будет поступать достаточная для вашего проживания сумма денег, - меж тем продолжил Карим. – Плюс за моральный ущерб, беспокойство и так далее, не знаю, каким словом ты характеризуешь данную ситуацию…
    - Безумство, - вяло отреагировал японец.
    - … в случае моей смерти этот дом отойдет тебе и Хакиму в равных долях, - араб сделал небольшую паузу, набирая воздуха в грудь. – Ясмина снова отойдет под покровительство Акмаля, как и две моих дочери.
    - Может, я лучше дочерей…
    - … Акмаль должен остаться здесь управляющим до самой смерти, даже если управлять будет не в силах. Все вышесказанное оформлено юридически, осталось услышать твое согласие…
    - Все сказал? – Акисаро, задетый тем, что перед ним поставили вообще какие-либо условия, злобно прищурил глаза.
    Карим обернулся и молча кивнул.
    - Позволь теперь скажу я, - японец грациозно поднялся на ноги и заложил руки за спину, высоко задирая подбородок. – Ты никогда не просил меня о подобных вещах, а я никогда не давал тебе повода думать, что я на них соглашусь.

    [​IMG]


    Поймав вопросительный огонек в глазах Карима, Антони усмехнулся и продолжил:
    - Тем не менее, перспектива провести остаток жизни в Катори меня прельщает… При условии безбедного существования, не ограниченного твоими «юридически оформленными» документами… Не понимаешь, - разочарованно констатировал Акисаро при виде нахмуренного лица араба. – Увеличь все, что ты мне предложил… скажем, втрое.
    - Я не успею сотворить еще двух сыновей до вашего с Хакимом отъезда.
    Беспечность тона произнесенной шутки немного разрядила обстановку. Антони улыбнулся и слегка поклонился – Карим не стал бы шутить, если бы не был согласен с его возмутительными условиями.
    - Завтра в шесть утра я буду здесь. Не вижу смысла откладывать отъезд.
    Так просто – кивнуть, развернуться и уйти, закончив малоприятный разговор на неожиданно приятной ноте. Акисаро намеревался сделать именно так, оставив все свои эмоции при себе до поры до времени, пока не окажется наедине с самим собой. Но неожиданное препятствие в лице самой красивой женщины, которую он когда-либо видел, невольно заставило дать волю буре сомнений в душе.
    Конечно, он видел ее и раньше – закутанную с ног до головы в темные шелка, взгляд потуплен, плечи напряжены. Полагая, что жена Карима уродлива ровно настолько же, сколь и скромна, Антони и в мыслях не мог представить, что обладательница янтарных глаз станет началом величайшей ошибки в его жизни.
    Ясмина застыла в дверях, с ужасом взирая на мужчину напротив. Темные, шелковистые волосы блестящей волной струились по спине, звонкие браслеты таинственно мерцали, создавая иллюзию крошечных звездочек на ее руках и ногах, полупрозрачный шифон нисколько не скрывал изящную фигуру женщины. Не смотря на наличие троих детей, она выглядела, как юная волшебница, которая впервые осознала силу своей сущности.

    [​IMG]


    Даже не пытаясь скрыть свое восхищение, Акисаро беззастенчиво скользил взглядом по ее телу, понимая, какой гнев он вызывает этим у Карима.
    - Ясмина! – от яростного голоса мужа, женщина вздрогнула и вцепилась в ручку двери так, что побелели костяшки пальцев.
    Антони же, нисколько не испугавшись, улыбнулся ей, и, еще раз поклонившись разгневанному хозяину дома, молча покинул кабинет.
    - Карим, ты злишься?.. Я... я думала здесь Акмаль, и... – нашла в себе силы прошептать она.
    Карим молчал, тяжело буравя взглядом ее лицо.
    - Я не знала… - маленькая слезинка скатилась по щеке женщины, растопив ледяное осуждение.
    - Объясни мне, какого черта ты так вырядилась? – тихо вздохнул Карим.
    - Я хотела тебе танцевать. Я хотела устроить сюрприз…
    Ясмина нежно, но твердо взяла мужа за руку и потянула в сторону спальни, поняв, что сегодня на ее прекрасную голову не обрушится гнев хозяина дома.
    Солнце садилось за горизонт, нежный восточный мотив ласкал уставшее сознание. Дивная женщина, закрыв глаза, подчиняла свое тело ритму. Казалось, не для мужа танцевала - для себя.
    Карим внимал каждому движению своей жены, внимал этому своеобразному объяснению в любви, и смел надеяться, что их отношения сохраняться такими же теплыми, после вынужденного удара, который он собирался нанести.
    По окончанию волнительного танца, мужчина поднялся с дивана и взял руки любимой в свои, целуя изящные пальчики.
    - Тебе понравилось? – тихо обронила танцовщица.
    - Ты мне дорога, и это правда. Посмотри мне в глаза – видишь, как отражается в них вся моя любовь?
    И вокруг двоих взорвались фейерверки, расцвели луга, и все цвета радуги вспыхнули яркими всполохами перед глазами...
    [​IMG]

    - Что может быть лучше хорошей кубинской сигары после близости? - Карим устало облокотился на перила балкона и размышлял.
    «Ясмина хорошая жена. Она спокойная, рассудительная и не будет закатывать истерики, кричать и плакать».
    Женских слез он не выносил, как и многие мужчины на свете. Любил жену, но по-своему - как ламборджини, которое вдруг свалилось на голову бедняку. Стоило лишь раз взглянуть в ясные, янтарные глаза, и он пропал. Спустя годы у него есть две дочери и сын, который в скором времени обещал стать похитителем женских сердец. Глаза он унаследовал от матери - раскосые, пронзительные, но почему-то зеленые, а не цвета янтаря; характер, судя по всему, от отца.
    - Карим, затуши сигару. Почему не спишь?
    - Не спится. Иди сюда, посиди со мной.
    Мужчина протянул ладонь Ясмине, и усадил на роскошную оттоманку.
    Карим посмотрел на жену - даже с растрепанными волосами, без косметики она была прекрасна, ее глаза сияли после часа любви.
    - Посмотри, какая ночь. Звезды будто танцуют.

    [​IMG]


    Ясмина положила голову на плечо мужу и задумчиво смотрела на звездное небо. Уже пятнадцать лет она восхищалась видом с лоджии дома ее мужа. Это был и ее дом, но до сих пор она чувствовала себя как в гостях. Одно неверное движение, неверное слово... Карим не пожалел бы ни ее, ни детей. Только сына он боготворил. Говорил - сын - мой наследник, единственный, достойнейший. А дочери - чтобы глаза твои радовались их красоте, чтобы передать им всю твою женскую мудрость. Они - для тебя, а сын - только мой. Даже когда совсем маленьким Хаким заходился истошным плачем в кроватке, он не разрешал Ясмине взять его на руки и побаюкать.
    Женщина вспомнила про утренний визит Акисаро и наконец, решилась задать тревожащий ее вопрос:
    - Карим, что здесь забыл этот китаец?
    Карим продолжал молча смотреть на звездное небо. Он только сжал челюсть, и взгляд стал холоднее.
    - Он японец.
    - Карим, - осторожно молвила Ясмина, - пожалуйста, пообещай мне, что никуда не уедешь.
    - Обещаю. Уедет Хаким.
    Говорят, люди по разному реагируют на плохие вести: кто-то не верит, кто-то пытается обратить все в шутку, кто-то злится. В течение получаса Ясмина не могла поверить в произнесенные мужем слова, вновь и вновь мучила его вопросом «ты же шутишь?», пыталась переубедить, и лишь затем наступило отчаяние – горькое и злое. Все, что копилось многими годами, все обиды и разочарования нашли выход в ее яростной речи. Уже не было страха перед мужем, и забылась вся его власть над ней, как над мусульманской женой. Ясмина нашла свое счастье в детях, и мысль о том, что кто-то может забрать одного из них, приносила невыносимую боль.
    И она, и Карим не заботились о том, что громкую ссору могла услышать прислуга и дети, а меж тем мальчик лет десяти сидел в своей спальне и слушал, как кричат родители. Его комната находилась прямо над их спальней, и слышал он каждое ядовитое слово.
    Хаким сидел абсолютно неподвижно, на красивом, юном лице не пробивалась ни одна эмоция сквозь застывшую маску равнодушия. Казалось, он даже не дышал. Стараясь поймать каждое слово тех двоих, что кричали внизу, он запоминал лишь то, что ему нужно было знать: отец более не желает с ним общаться, а мама не может его защитить.

    [​IMG]


    - Ты совсем умом тронулся?! Ты...ты хоть представляешь что сделает Акисаро с моим сыном?! - Ясмина уже кричала, не заботясь о том, что может разбудить весь не только свой, но и окрестные дома. - Он вырастет в законченного циника, он никогда и ни во что не будет ставить людей, и прежде всего он всегда будет ненавидеть тебя... и… меня…
    - Это ты умом тронулась, женщина, никогда, слышишь, никогда не смей разговаривать со мной в подобном тоне! Мое решение не обсуждается! Меня не волнует твое мнение, я всегда могу вышвырнуть тебя обратно в твою богом забытую деревушку! Только ты вряд ли будешь, как и прежде носить шелк и сидеть с подругами в зимнем саду. Ты этого хочешь, милая?!
    - Карим, я прошу тебя, не делай этого... я прошу тебя... - Ясмину знобило, она уже почти ничего не видела из-за пелены слез, застилавшей глаза.
    - Ясмина, оставь меня одного. Уходи, пока не пожалела.
    Если в планы Карима входил спокойный разговор двух взрослых людей, то он с треском провалился. Не ожидая от покорной жены такого всплеска ненависти, он своими руками разрушил и без того хрупкое семейное счастье.
    Словно раненый зверь, мужчина метался по кабинету, то склоняясь в сторону своей правоты, то жалея любимую. Но как он мог переступить через гордость и просить прощения? Он не мог даже заставить себя вновь поговорить с Ясминой. Лишь только когда Акмаль хорошенько напоил ее успокоительным, и женщина забылась тревожным сном, Карим неслышно подошел к кровати, убрал непослушную прядь волос с ее лица, погладил по щеке и прошептал:
    - Прости меня...
     
    Nemizida13, Screenshot, AnyaGrant и 24 другим нравится это.
  4. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 8 дек 2011 | Сообщение #4
    [​IMG]

    Солнце едва поднялось над горизонтом, лениво касаясь черепицы домов нежно-розовыми лучами, а Карим уже вышагивал перед домом, изредка бросая тревожные взгляды на дорогу. Странно, мысль о защите своей семьи пришла давно, сформировалась в решение около месяца назад, и еще две недели ушло на подготовку, но сейчас все казалось слишком поспешным.
    Невозможно было понять по глазам мужчины, нервничает он или нет, однако судорожно двигающийся кадык, пульсирующая вена на шее и пальцы, которые то и дело сжимались в кулаки, выдавали его состояние с головой: никто его не поймет, и никогда не скажет спасибо. Никто не должен знать, как больно отпускать единственного сына и как больно разбивать сердце жене.
    Рев двигателя возник словно из ниоткуда, и через несколько секунд автомобиль с раздражающим визгом затормозил перед парадным входом. Акисаро грациозно вышел из машины и бодрым шагом направился к Кариму. Араб ожидал Антони с четырех часов утра, мысленно прокручивая в голове возможные диалоги, и все равно не был готов к его появлению, он лишь изумленно моргнул, обнаружив перед собой неприятно улыбающуюся физиономию мужчины.
    - Охаё, Карим! В аэропорту уже готов к взлету самолет. Очень любезно было с твоей стороны позаботиться о моем комфорте, - прервал неловкую паузу японец, поправляя ворот рубашки.

    [​IMG]


    - Доброе, Антони, - Карим устало вздохнул, склонив голову набок. - Я заботился о комфорте сына, а не о твоем. Умерь свой сарказм, прошу… Меня это уже раздражает.
    - Как скажешь… Послушай, Карим, - от Акисаро не укрылся ни кадык, ни вена, ни сжимающиеся пальцы. - Не в моих правилах разбрасываться фразами «даю тебе последний шанс» и все такое, но я же вижу…
    Подсознание Карима настойчиво советовало отключить любые эмоции и озвучивать вслух только заранее подготовленные, непреклонные фразы.
    - Я готов. Но ты должен мне поклясться, что с мальчиком ничего не случиться. Я знаю, это жестоко, но он мой наследник, он обязан иметь должное воспитание, прежде всего, быть мужчиной и не бояться смотреть в глаза опасности, - выдавать непреклонные фразы оказалось легче, чем отключить эмоции и последние слова прозвучали скомкано.
    - Угу, угу… Где тут кровью расписаться?
    - Я же просил, черт возьми!
    Акисаро медленно прищурился. Было что-то оскорбительное в этом медленном прищуре, Кариму ли не знать – сам не раз использовал этот прием.
    - Я хочу быстрее отправиться домой. Я давно там не был и чувствую себя как рыба, выброшенная на берег. Меня убивает атмосфера города.
    - Ты скорее как змея под раскаленным солнцем. Но я понимаю твою привязанность к Катори. Скоро, Антони. Скоро.
    [​IMG]

    Антони Акисаро был рожден в семье крестьянина в богом забытой деревушке. То ли злые духи пошутили при рождении мальчика, то ли передались гены забытых предков, но амбиции душили его. Его тошнило от одной мысли о возделывании необъятных полей риса.
    Оставив мать с отцом на попечение младших братьев, Акисаро долгое время перебивался случайными заработками. Его карьерный рост начался с мелкого воришки, затем нашелся хозяин, который сам выбирал для него цель.
    В возрасте семнадцати лет его отправили в Савару, ограбить местного зажиточного торговца. С самого начала было ясно, что мальчик не справится даже с первой партией охраны, но амбиции! Амбиции заглушали здравый смысл.
    В итоге Акисаро, полуживой, лежал, окровавленный, где-то в окрестностях Савары и медленно умирал.
    Монахи из храма Катори-дзингу выходили его, как родного. Там же он стал верным последователем учения Катори Синто рю, которое спустя двадцать лет превратило его в смертоносную машину.
    Антони не верил ни в принципы, ни в мораль, ни в любовь. Но свято верил в единственного своего бога - Фуцунуси но Микото, благодаря которому был основан храм и учение. Позже, поблизости Катори, в самом глухом его месте, он выстроил дом.
    Несмотря на клятву никогда не дарить свое сердце ни одной девушке на свете, Антони влюбился, если можно так назвать чувство, которое он испытывал к Юки Такахаси – дочери местного зажиточного торговца. Это была страсть, поклонение всему ее существу, к счастью, Юки ответила взаимностью юноше.
    Они сбежали, страшась гнева ее отца, и поселились в рыбацкой деревушке. Счастье их длилось два года, Антони добывал деньги ловлей и продажей рыбы, Юки вела скромное домашнее хозяйство. По истечению первого года совместной жизни девушка произвела на свет малютку Амайю.

    [​IMG]


    Отец Юки не мог смириться с тем, что его единственная дочь сбежала с настолько сомнительной личностью и живет, словно нищенка. Разыскать их не стоило большого труда, и он послал своих людей устранить молодого человека, затем забрать девушку с ее дочерью. К несчастью, Антони в тот момент был на озере вместе с остальными рыбаками, и послал местного парнишку предупредить Юки о том, что задерживается.
    Не сложно предугадать, что охрана приняла паренька за Антони, в деревне все молодые люди были коротко стрижены и носили почти одинаковую одежду. Молодой человек, увидев вооруженных людей, неловко дернулся, попытавшись избежать выстрела и задел бочку с порохом, из которого Антони делал динамит для глушения рыбы. Пуля попала в бочку, и оглушительный взрыв раздался в тихой деревушке.
    Акисаро не любил вспоминать этот эпизод своей жизни, он знал, что нарушил свою же клятву и был наказан своим Богом. Так, во всяком случае, он думал.
    В скором времени мужчина вернулся к своему ремеслу, только заказчиков он впредь выбирал крайне осторожно. Однако при прохождении своей миссии в Синае столкнулся с бедуинами, рискуя повторить события двадцатилетней давности.
    В этот раз его спас Карим. Возвращаясь в разбитый неподалеку лагерь, он заметил вооруженных всадников в темных одеждах неподалеку от своей процессии. В центре стычки был человек, который словно загнанный зверь кромсал все, что было ближе двух метров от себя. Карим был восхищен грацией и мужеством человека. Охрана мужчины быстро устранила опасность, а прислуга привела в чувство Акисаро.
    Антони остался верен Кариму, тем более что тот никогда не скупился на благодарность.
    [​IMG]

    Акмаль работал в доме Карима с прихода Ясмины. Они жили в одном поселении, и всегда душа его радовалась, глядя на ясноглазую, беззаботную девушку. Акмаль никогда не был женат, детей тоже не имел. После смерти родителей Ясмины, он забрал к себе девушку, и в скором времени хотел найти для нее достойного мужа, лелея в свое сердце желание успеть понянчить малышей.
    Однако муж нашелся сам. Даже в самых смелых своих мечтах Акмаль не мог представить, что Ясмину выберет в жены такой влиятельный человек, как Карим. Тот предлагал щедрый калым, но Акмаль хотел лишь одного – быть рядом с названной дочерью.
    Так мужчина стал управляющим в доме Карима и исполнил свою мечту – нянчить детей Ясмины.
    В ту ночь он проснулся от крика хозяина, и, неслышно подойдя к его спальне, чуть было не был сбит с ног внезапно распахнувшейся дверью. Карим приказал успокоить его жену, а затем подняться в кабинет. По сбивчивому рассказу сквозь рыдания женщины, Акмаль понял, что Карим собирается отослать сына в другую страну на обучение. Мало того, он проведет там по крайней мере лет пятнадцать.
    Акмаль застал хозяина в еще худшем расположении духа, чем пару минут назад, его мужественное, красивое лицо будто постарело разом на несколько лет. Карим никогда не допускал, чтобы его видели уставшим или опечаленным. Гордо поднятая голова, расправленные плечи, стальной взгляд – в этом был весь мужчина. Но теперь от этого образа не осталось и следа.

    [​IMG]


    - Ясмина наверняка тебе рассказала, – послышался глухой голос Карима, - ты завтра едешь с Антони и Хакимом в Савару. А теперь уходи.
    Акмаль не имел права перечить хозяину и молча ушел, с трудом осознавая его слова.

    Рано утром он вошел в комнату мальчика и увидел, что тот спит прямо в одежде на кровати, а в углу комнаты стоит чемодан.
    - Хаким… Хаким, просыпайтесь… – Акмаль погладил воспитанника по голове, потряс за плечо, но тот не реагировал. - Хаким!
    Мальчик зашевелился, медленно распахнул изумрудные глаза и резко сел на кровати.
    - Хаким…
    - Я знаю, Акмаль, - подбородок ребенка чуть дрогнул, но глаза остались сухими.
    И под изумленным взглядом Акмаля Хаким направился в ванную.
    [​IMG]

    Ясмина словно каменное изваяние стояла на балконе, обхватив дрожащие плечи руками. Она слышала, как хлопнула дверь в спальню Хакима, слышала, как тот что-то сухо произнес, и тихие, едва различимые шаги раздались на лестнице этажом выше.
    Ужас холодной волной окатил ее с ног до головы. До последнего момента она не могла, не хотела верить, что человек, который столько лет любил ее, уважал, так просто, не задумываясь ни на долю секунды, может причинить ей боль. Ее ребенок уезжает ранним утром, как следует не попрощавшись со всем, что могло быть дорого его сердцу в этом городе. Ноги сами собой понесли ее вниз.
    Карим слышал ее шаги, звук открывающейся двери, но даже не повернул головы. Зато Акисаро с любопытством уставился на женщину. С удовольствием воскресив в памяти ее вчерашнее одеяние, он не обращал внимания на сегодняшнее ее длинное, бесформенное платье.
    - Карим, - Ясмина остановилась в нерешительности, будто взгляд японца выстроил перед ней невидимую стену, - пожалуйста…
    «Пожалуйста, просто поговори со мной…»
    - Я все объяснил вчера. И просил больше не поднимать эту тему. У тебя провалы в памяти, родная? – Карим по-прежнему избегал ее взгляда, старательно изображая, что сейчас для него самым интересным предметом на свете являются перила лестницы.
    Появление дочерей нисколько не разрядило обстановку. Шумно подбежав к матери, и, ухватившись за край ее платья, они принялись тянуть ее за собой и громким шепотом спрашивать, что за дядя стоит рядом с отцом.
    - Ясмина, уведи детей, – прошипел Карим, раздосадованный появлением новых свидетелей его жестокости.
    Та наклонилась к девочкам и прошептала, ласково поправляя растрепавшиеся косички:
    – Джаухар, Хадижа, идите в сад, я скоро к вам приду, обещаю.

    [​IMG]


    Гнев мощной волной поднялся в душе у Карима. Лучше бы Ясмина не видела ничего. Лучше она спала, и проснулась, когда все было бы уже кончено. Сейчас нужно было держать маску холодного равнодушия, перед Антони, перед прислугой, перед сыном. Слезы, стоявшие в глазах у любимой, рвали его сердце на мелкие клочки.
    Ему было тяжело, действительно было. Этот театр абсурда нужно было держать уже перед большим количеством зрителей. Судорожно вздохнув несколько раз, он собрал остатки силы воли, чтобы произнести слова твердой, уверенной речью хозяина дома, главы семейства. Но из горла вырвался лишь крик отчаяния.
    - Жена, я что, неясно выразился?! Сейчас же убери отсюда детей!
    Кровь застучала в голове у Ясмины и, не задумываясь о последствиях, она, резко развернувшись, дала звонкую пощечину Кариму.
    - Бен-зона, – сверкая глазами, прошипела Ясмина, и, крепко взяв за руки дочерей, повела их в дом.
    - Как у вас тут… весело, - отработанно-манерным движением отбросив со лба челку, сказал Акисаро. – Ты это так оставишь?..
    - Если бы на моем месте был кто-то другой, то не оставил бы. Тебе на радость, - отозвался Карим, потирая горящую щеку.
    Как ни странно, пощечина жены не только не разозлила его, но и немного отрезвила.
    - Я понял тебя. Но… Карим, я устал, я хочу отправиться скорее. Где же твой сын? Мне…
    Акисаро не успел договорить фразу, заметив у подножия лестницы пожилого араба и мальчика, которой, не мигая сверлил его взглядом. Антони видел много на своем веку, но от пронзительности этих ясных, зеленых глаз, он почувствовал себя крайне неуютно. Казалось, они испускают особенный, мистический свет, который проникает в самую душу; тело парализует, тревоги, мысли отходят на второй план, и как никогда ранее хочется сделать все, что желает этот ребенок. А голос, звучавший в голове Антони, желал ему смерти.

    [​IMG]


    Японец с трудом подавил поднимающуюся дурноту, заставил себя отвести взгляд и судорожно вдохнул прохладный воздух раннего утра.
    - Я подожду в машине, - бросил он уже на ходу.
    Хаким перевел взгляд с удаляющейся спины Акисаро на отца, по-прежнему не произнося ни слова. Акмаль нервно топтался на месте.
    - Я хочу попрощаться с мамой. Где она? – спокойным тоном произнес, наконец, Хаким после трехминутной борьбы взглядами.
    - Я здесь, малыш, - тихо вышла Ясмина из-за арки. - Мальчик мой, - нежно обняла она сына, словно хрустальную вазу, - ты, главное, помни… я всегда с тобой, и ты всегда со мной, вот здесь – в моем сердце. Я буду тебя ждать, ничего не бойся. Никогда не бойся.
    Хаким аккуратно высвободился из объятий матери и посмотрел ей в глаза. Ему так хотелось расплакаться, но рядом стоял отец. В этот момент, Хаким поклялся себе, что больше никогда отец не увидит его слез. Он вообще не увидит никаких эмоций. И не увидит никто. Раз его собственный отец жесток… как может быть добр мир в который он в скором времени вступит?
    Акмаль положил чемоданы в багажник машины, открыл дверь перед Хакимом, и вскоре машина скрылась из виду.
    - Иди умойся, – бросил Карим жене, уходя в дом.
    Дом, в котором еще много лет не будет ни смеха, ни радости, ни любви.
    1. "Охаё" - доброе утро. (яп.)
    2. "Катори-дзингу" - святилище Катори (Катори-дзингу) находится в местечке Катори города Савара (префектура Тиба). Оно было построено в 642 г. до н. э. во время правления первого императора Японии Дзимму.
    3. Основатель Тэнсин Сёдэн Катори Синто-рю — Иидзаса Тёисай Иэнао, родился в 1387 г. в семье воина из деревни Иидзаса (ныне — город Тако-мати в префектуре Тиба). В молодости он выделялся своими способностями и прилежанием в овладении искусством боя с мечом и копьем. Молодой Иэнао не один раз сражался в поединках на поле боя и ни разу не потерпел поражения. После гибели своих сюзеренов — семьи Тиба, он стал отшельником и поселился в неподалеку от святилища Катори. В возрасте шестидесяти лет Иэнао принял решение отслужить непрерывную тысячедневную службу в Катори-дзингу. После выполнения аскетических обрядов он посвящал себя суровым воинским тренировкам.
    Согласно легенде, в этот период духовной дисциплины Иэнао посетило видение бога Фуцунуси но Микото. После этого Иэнао основал собственную воинскую традицию, которую назвал Катори Синто рю. Перед этим названием школы мастер поставил выражение “тэнсин сёдэн” — правильная передача небесной (божественной) истины — в знак того, что эта традиция была санкционирована свыше и пользуется божественным покровительством Фуцунуси но Микото.
    4. "Бен-зона" - сукин сын (араб.)
     
    Nemizida13, NiceVi, jermaine и 21 другим нравится это.
  5. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 14 дек 2011 | Сообщение #5
    [​IMG]

    Прошло шесть лет с момента, когда маленький Хаким покинул отчий дом. Ясмина сильно осунулась и постарела за это время. Но дочери ее росли, и красота их расцветала с каждым днем подобно солнечному рассвету, ради них стоило жить и создавать иллюзию счастливой семейной жизни.
    Отношения Карима с женой были подчеркнуто-любезными, однако ледяной холод сквозил от каждого произнесенного ими слова. С того злосчастного дня Ясмина перебралась в гостевую спальню и более не желала спать рядом с мужем в одной постели. Карим не препятствовал этому пожеланию. Он снова с головой окунулся в работу и лишь изредка, по ночам приходил в комнату Ясмины, сидел рядом с ней, рассматривая нежные черты своей спящей возлюбленной.
    Незадолго до прихода к власти шейха Халифа бен Заед Аль Нахайяна, его отец вызвал к себе в резиденцию Карима. Звонили не люди шейха, и не секретарь, звонил шейх сам, собственной персоной. Тот факт, что его вызывают ночным звонком, не в офис, а в резиденцию, заставил Карима насторожиться. Благосклонность шейха к этому мужчине не заставляла в себе сомневаться, но здравый смысл и хорошо развитая интуиция намекали, что дело ничем хорошим не кончится.
    Карим прибыл в Абу-Даби ранним рейсом и сразу же отправился в почетном эскорте к резиденции шейха.
    Пожилой, суровый мужчина с иссиня-черной бородой, которой он так втайне гордился, поднялся на встречу Кариму.
    - Ассаляму Алейкум, Карим.
    - Алейкум Ассалям, Ваше Высочество.
    - Садись, Карим.
    За вкусной едой и горячим, сладким чаем время летело незаметно. Карим расслабился, и с легкой полуулыбкой внимал рассказам собеседника о старшем сыне. Их главная, и самая важная тема для беседы никогда не надоедала обоим мужчинам.

    [​IMG]


    - Не буду долго тебя томить, знаю – нетерпелив, - промолвил, наконец, шейх. - Ты знаешь, как долго мы добивались независимости, и какую агрессивную политику применяли, дабы приобрести экономическое благополучие нашей страны. Скажи мне, друг мой, не обидел ли глупый старик тебя чем? Не заслужил ли ненависти в свой адрес?
    - Халиф… - недоуменно взглянул на старца Карим, - Даю слово, кроме глубокого почтения и преданности в моем сердце нет ничего более.
    Шейх внимательно посмотрел в глаза мужчине и вздохнул:
    - Я знаю. И хотел бы понимать, как французские предприниматели сумели выкупить значительную часть побережья Оманского залива и в быстрые сроки построить там цепь спа-отелей? Я знаю, это не дело военной и даже не политической важности и такими мелочами шейх заниматься не должен, но обойти запреты на выкуп доли они могли получить только изнутри. Обращаюсь к тебе, как к владельцу, по меньшей мере, четырех крупных компаний различных сфер экономической деятельности. Если не ты… то кто?
    Шейх снова обратил на него свой проницательный взгляд. Кариму всегда казалось, что почтенный старец телепатически умеет читать все его мысли и в данный момент он пытается докопаться еще глубже.
    Карим поднялся с мягкого кресла и низко поклонился президенту ОАЭ:
    - К сожалению, был не в курсе происходящих событий. Сделаю все, что в моих силах, чтобы исправить ситуацию, а также найти и устранить осведомителя.
    Его не стали задерживать на выходе, и сам мужчина был в полной уверенности, что в мыслях шейха нет подозрений на его счет. Просто так нелепо было стать на место жертвы, так нелепо… Вдохнув сухой, раскаленный воздух мужчина резко выдохнул и, сцепив зубы, прошептал:
    – Французы…
    [​IMG]

    Супружеская чета Май стала другом семьи Рашид относительно недавно. Поместье Карима располагалось в городе Арль, что на юге Франции. Мягкий климат, озелененный ландшафт и богатая культура пришлась по вкусу мужчине, и он выбрал этот город для строительства своего дома.
    Жером Май служил послом в правительстве Франции, его жена Анна имела свой бизнес в области туризма. Кариму нравился умный, начитанный мужчина и его улыбчивая жена. На нескольких приемах он имел удовольствие улизнуть от скучных разговоров об экономической теории и выкурить пару сигар на лоджии в приятной беседе с месье Жеромом. Вскоре чета Май стала желанным гостем в поместье Карима, как, впрочем, и они в поместье Май.
    Анна и Ясмина обсуждали последние веяния моды, косметику и принципы воспитания детей (Анна в скором времени должна была стать матерью), Карим и Жером обсуждали последние прочитанные книги и марки сигар.

    [​IMG]


    Выйдя из резиденции шейха, Карим с пугающей ясностью начал понимать, что кроме этой тихой и обаятельной пары быть шпионами больше некому. Все офисы его компаний ежедневно проверялись на наличие жучков. Сотрудников хоть с малейшим пятном в биографии на работу не брали. Телефонные разговоры внутри компаний прослушивались и записывались, камеры видеонаблюдения были установлены повсюду, вплоть до туалетных кабинок.
    Карим вынул телефон и вызвал сотрудников осмотреть дом на предмет жучков, а также все компьютеры, находящиеся в доме на предмет взлома и перекачивания информации.
    Звонок не заставил себя долго ждать – так и есть, дом нашпигован жучками, следы взлома присутствуют на каждом из компьютеров.
    Убрав трубку во внутренний карман пиджака, Карим на минуту закрыл глаза, еще раз повторил упражнение вдоха-выдоха, снова презрительно прошептал «французы» и поехал в аэропорт.
    [​IMG]

    В следующую субботу Анна и Жером Май как обычно, были приглашены на ужин в семью Рашид. Карим, со свойственной всем арабам гостеприимностью, повел гостей к роскошно накрытому столу. Религия запрещала арабам употреблять алкоголь, но для дорогих гостей на столе Карима всегда стояла бутылка одного из самых дорогих сортов вин.
    - Жером, как прошло ваше плавание на яхте? Покупка стоила тех денег, что ты за нее выложил? – смешливо прищурил глаза Карим.
    Жером тепло взглянул на жену и, когда та зарделась очаровательным румянцем, ответил:
    – Более чем, Карим. «Королева Анна» превзошла все мои ожидания. Палуба с теннисным кортом, три этажа, зал для приемов, наконец-то я хоть в чем-то сравнялся с тобой, – расхохотался француз.
    - Не льсти мне, мой друг, «Принцесса Ясмина» имеет всего два этажа, и теннисный корт я убрал, чтобы вместо него поставить бассейн, - в тон мужчине мягко рассмеялся Карим.
    Вечер проходил в непринужденной обстановке, то и дело слышался смех, Ясмина с интересом расспрашивала Анну о маленькой Шанталь, которой недавно исполнилось четыре года. Анна с энтузиазмом рассказывала забавные истории о шалостях дочери, она действительно гордилась своей удивительной, ясноглазой и беловолосой малышкой.
    В какой-то момент женщина протянула руку к бокалу с вином, но Жером накрыл ее своей ладонью и наклонился для легкого поцелуя:
    - Дорогая, ты сегодня хотела поучиться управлять «Королевой Анной», разве ты забыла?.. Нам обоим лучше сохранять трезвость ума.

    [​IMG]


    В глазах Анна на долю секунды отразилась целая гамма чувств: удивление, непонимание, растерянность. Однако в следующий же миг она звонко чмокнула супруга куда то в ухо и ответила:
    - Боже мой, ведь правда! – и, уже обращаясь к хозяевам дома: - Я последнее время становлюсь рассеянной, старею, наверное.
    Гости еще долго пользовались гостеприимством хозяев и лишь за полночь кованые ворота поместья были закрыты.
    Карим долго не мог уснуть в ту ночь, бездумно бродил по дому, пытался читать в кабинете и, в конце концов, постояв под дверью спальни жены, неслышно открыл дверь и вошел.
    Ясмина спала тяжело, видимо, ей снилось что-то плохое. Изящные брови были нахмурены, уголки рта опущены. Боясь разбудить и без того беспокойно спавшую супругу, Карим неслышно вышел.
    Еще немного побродив по дому, он вернулся в свой кабинет и, полулежа, устроился на диване. Неспокойные мысли бились в его голове.
    Жером не пил вина, не дал и жене, хотя они всегда с удовольствием смаковали Каберне Совиньон. Значит ли это, что они догадались о готовящемся покушении или же действительно собирались плавать на яхте? Что же делать ему с Ясминой и как вернуть улыбку на ее нежные губы? С такими мыслями Карим провалился в беспокойную дремоту, которая постепенно перешла в глубокий сон.
    Если бы не это, он услышал бы, как к дому подъехали две машины.
     
    Nemizida13, Screenshot, NiceVi и 21 другим нравится это.
  6. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 22 дек 2011 | Сообщение #6
    [​IMG]

    Ночь накрыла город, словно тень ястреба накрывает свою беззащитную жертву за секунду до неминуемой смерти. Это была одна из тех ночей, которые называют «недоброй». Бывают ночи «светлые», когда полная луна изо всех сил пытается пролить молочный свет на каждую улочку, заглянуть в каждое окно, отразиться игривым бликом в глазах влюбленного, проложить по морю дорожку в волшебный мир, который никто и никогда не увидит, но, несомненно, будет мечтать попасть туда, где жизнь, конечно, лучше, конечно, легче. Это была не такая ночь.
    Это было время неконтролируемого страха, когда шаг ускоряется сам собой, случайные прохожие тревожно оглядываются, пытаясь найти объяснение загадочным теням в ночном мраке, они с надеждой вглядываются в горящий свет в домах, где люди защищены от безмолвного осуждения холодного сумрака, от тяжелых вздохов клубящегося тумана под ногами.
    Жалкий осколок полумесяца не может, да и не пытается соревноваться с полной, благородной луной. С тяжелой ненавистью провожая взглядом опоздавших к ужину, к вечерним теленовостям, он горит огнем черной зависти, заходясь безмолвным рыданием о своем одиночестве, о своем горьком, горьком, одиночестве…
    В городе, где нет тяжелой промышленности, где воздух чист и прозрачен, ночи особенно темны, а небо усыпано мириадами ярких звезд. Этот город как будто был создан для ценителей природной красоты, для романтических барышень, для честных и отважных мужчин. Невозможно описать цвет неба, неповторимый запах лаванды и тепло солнечного дня в «душе Прованса».

    [​IMG]


    Но сейчас была ночь.
    И тишину этой ночи разорвали шины, оскорбительно потревожащие сухой гравий перед домом Карима.
    Из первой машины вышли мужчина с женщиной, из второй лишь невысокий сутулый паренек. Тот зевнул, потянулся и лениво прошагал до ворот дома. Не прошло и пары минут, как устройство на воротах пискнуло, мигнуло зеленым огоньком и ворота неслышно разъехались в стороны. В этот самый момент из второй машины вышли еще трое мужчин более крупного телосложения.
    - В доме все спят. Главный объект – в кабинете, остальные – в спальнях, - пробасил один из парней.
    - Ну и чудненько, меньше мороки, раз спят… Если нажмут тревожную кнопку, я им пальцы повырываю, - произнес мужчина из первой машины. – Черт с ними, вперед, ребятушки. Тим, иди в машину и следи за домом, – обратился он к сутулому пареньку.
    Тим еще раз зевнул и все также лениво передвигаясь, залез во вторую машину.
    Компания прошла сквозь ворота, трое шли впереди, мужчина с женщиной чуть поодаль. С первой партией охраны они справились беспрепятственно – те почти спали и не успели среагировать. С охраной на этажах пришлось труднее – те услышали шум и сразу открыли огонь. Оставив заниматься охраной шкафоподобных, пара поднялась на третий этаж. Зайдя в кабинет, они обнаружили мирно спящего Карима, свернувшегося в крайне неудобной позе на диване.
    Мужчина медленно поднял веки и равнодушно уставился на вошедших.
    - Здравствуй, Жером. Какими судьбами?
    - Здравствуй, Карим, - сладко улыбнулся мужчина, - да я так, мимо проходил, дай, думаю, загляну к дорогому другу. Как жизнь? Я смотрю, тяжело тебе спится. И это правильно. Как же меня бесит весь ваш род. Вы все такие гордые, кичитесь своим происхождением, мнимо чтите традиции, уверены, что ваш уклад жизни – единственно правильный. Сколько арабов я видел в пивных пабах? Сколько раз я видел, как они не морщась, едят свинину даже в ваш «великий» месяц Рамадан. Гордитесь своими золотыми унитазами, подумаешь, нефть они нашли. И дальше что? Пятки вам всем лизать?
    Свиньи, вот вы кто. А ты, друг мой, в особенности. Ты не захотел пачкать руки кровью? Нет? Ты не представляешь, насколько омерзительно было раз за разом, изо дня в день изображать искреннее дружелюбие по отношению к такому отбросу, как ты. Знаешь, мне не страшно, в отличие от тебя испачкать руки кровью. У меня, как и у тебя, они уже по локоть в крови. И я не хочу, чтобы ты умер быстро и легко. Я хочу, чтобы ты мучился.

    [​IMG]


    Жером поднял пистолет и выстрелил Кариму в живот.
    Тот слушал весь монолог француза с равнодушием, не делая попыток обезвредить его или позвать на помощь. Да и кого звать? Женщину и двоих детей, если и их уже не убили? Ну почему, почему, охрана дома в эту ночь взяла оружие с глушителями… В обратном случае, у всех был бы шанс проснуться к успеть уйти… Карим думал о том, что теперь его, по крайней мере, будут стыдиться ненавидеть в открытую. О мертвых плохо не говорят. Его ресницы слегка дрогнули, когда пуля вошла в живот, но из горла не вырвалось ни звука.
    - Карим…
    Анна, неподвижно стоявшая чуть позади Жерома, резко обернулась. В дверях, бледная от ужаса, прижимала ладонь ко рту Ясмина. Не медля ни секунды, Анна выстрелила ей в грудь. Нарочито аккуратно перешагнув через умирающую женщину, вдвоем с мужем они зашли в соседнюю дверь и застрелили одну из девочек. Вторая спальня оказалась пустой.
    Спустившись на первый этаж, они встретились с остальной командой.
    - Охрана мертва.
    - Одной из девчонок нет, – пробормотала Анна.
    - Хрен с ней, если она и жива, то вряд ли что-то видела. Мы перерыли весь дом. Скорей всего, ее здесь нет.
    Несколько минут спустя две машины покинули территорию поместья Рашид.

    Карим пытался справиться с раздирающей болью и медленно подполз к Ясмине.
    - Родная… посмотри на меня, - он приподнял окровавленными руками голову жены и положил к себе на колени.
    Ясмина силилась открыть глаза, но у нее ничего не получалось. А может, она просто не хотела бороться с исцеляющей душу болью, не хотела сопротивляться приятной слабости и тяжелому, наваливающимся на нее всем невидимым телом сну, который обещал увести ее туда, где нет и никогда не будет жестокости людской, где ее ждут родители, которых она сможет обнять, и, прижавшись к маминой груди, рассказать, как тяжело живется на земле.
    - Милая, пожалуйста, открой глаза, - теплая, соленая влага покатилась из глаз Карима, и он непонимающе моргнул.
    - Ты плачешь, любимый, это слезы. Я не помню, когда ты последний раз плакал, мне казалось, ты не умеешь…
    - Я и не умел… Я люблю тебя, я так тебя люблю, Боже, прости меня, милая, прости за все, я так тебя люблю… - твердил Карим как заведенный.
    - И я тебя люблю, я всегда тебя любила. Мы теперь навсегда будем вместе, ты и я…
    [​IMG]

    Антони Акисаро поднялся ни свет, ни заря, умылся, сделал гимнастику. День обещал быть солнечным, мужчина подошел к окну и улыбнулся. Красота местности завораживала его, деревья окрасились нежным розовым светом восходящего солнца. Антони столько лет здесь жил и каждый раз, будто заново рождался, внимая чуду рассвета Катори.
    Он перевел взгляд вниз, на двор, и с удовлетворением заметил жилистого паренька с несвойственной ему по виду силой разбивающего крепкие доски одним ударом кулака.
    - Хаким, ты завтракал? – настежь распахнув окно, крикнул пареньку Антони.
    - Не хочу еще, аппетит не проснулся, – крикнул ему в ответ мальчик.
    «Ну, ничего, захочет – поест», - подумал мужчина.
    - Как не ел, как это не ел, с самого рассвета доски свои колотит, надо покушать! – невесть откуда взявшийся Акмаль вихрем пронесся мимо Антони в сторону кухни. Тот только ухмыльнулся.
    Он был рад, очень рад, что вот уже шесть лет жил в этом чудесном месте с Хакимом и Акмалем. Десятилетним, мальчишка довольно быстро пообвыкся, перестал реветь по мамке и начал усердно постигать искусство боя. Антони, поначалу не представлявший, что ему делать с худеньким, нескладным мальчиком, теперь светился от счастья – он передавал свои знания в надежные руки. Пусть даже такие щупленькие.
    Хаким был удивительным молодым человеком. Акисаро поначалу испытывал неуемное раздражение, обучая паренька азам боя. Тот просто стоял и смотрел, не делая никаких попыток повторить движение. Крики, ругань, обещание проклясть его до седьмого колена – без толку. Он просто стоял и смотрел, как японец, весь в поту и мыле, раз за разом показывает связку. Антони даже казалось, что Хаким смотрит на него из-под полуопущенных ресниц с чувством превосходства и легкой усмешкой.

    [​IMG]


    «Какое, к чертям, «превосходство?! Мальчику одиннадцать лет!», - думал Акисаро, пытаясь подавить в себе желание задушить ребенка прямо здесь и сейчас.
    Но мальчик продолжал смотреть.
    В тот день, когда Хакиму исполнилось тринадцать лет, Антони вышел из себя. Карим просил защиты для своего ребенка, но фраза «быть настоящим мужчиной» многогранна, она могла и не подразумевать под собой физическую силу. Антони плюнул себе под ноги и сделал большую ошибку – повернулся к парню спиной. В ту же секунду на его спину обрушился удар. Затем еще один. И вот – два человека исполняют древний танец жестокого боя. К удивлению Акисаро, Хаким двигался так, как будто с рождения, еще не научившись ходить, он с молоком матери впитал мастерство нескольких поколений монахов. Используя свой невысокий рост и хрупкое телосложение, мальчик ловко увертывался от ударов, ныряя под поднятую в ударе руку или ногу японца. И в его глаза теперь уже явственно читался вызов и неприкрытая усмешка.
    Отвлекшись на эти мысли, Антони сделал еще одну ошибку. Удар посохом по щиколоткам, под коленями, по спине – и вот, японец стонет от боли, и Хаким, отбросив оружие в сторону, медленно склоняется над ним.
    И снова – этот проницательный взгляд, поднимающаяся тошнота… близкое чувство смерти.
    - Хаким, не надо, - умудрился прохрипеть японец.
    Внезапно глаза юноши распахнулись еще шире, затем так же быстро сузились, и… он широко улыбнулся. Встав на ноги, Хаким и вовсе рассмеялся, победно глядя на Акисаро.
    - Как ты это делаешь?
    - Как я делаю что? Победил мужчину, который большую часть жизни посвятил искусству боя? Или как я заставляю сжиматься твое черствое сердце от страха?
    - И то, и другое, - пересилил обиду мужчина. Но нужно было выяснить, с чем… с кем он имеет дело.
    Хаким опустился на мягкую траву, поджав под себя ноги, и поднял взгляд на небо.
    - Во-первых, я тренировался в ночные часы. Во-вторых… Я не помню, когда это началось. Может, в школе. Да, кажется, в школе. Мне не нравилось, как со мной разговаривает учитель, он говорил, что я бездарность. Просто очередной богатый и избалованный мальчишка, – Хаким сжал челюсть и помрачнел, как будто тот самый учитель сейчас стоял рядом. – Но по мере того, как я все яростнее прокручивал в голове слова «я ему докажу», тон его речи менялся. А затем он и вовсе начал говорить, что я очень одаренный и вполне себе милый мальчик. Со временем я понял, что могу вкладывать свои мысли и желания в головы людей. Они слушаются меня. Это ведь… ненормально?
    Акисаро с легким недоверием слушал речь мальчика. Всякого рода мистика или волшебство – просто сказка для детей и взрослых, которые хотят верить в лучший мир. Но мужчина знал, где-то в глубине души помнил, как был готов перерезать себе горло при первой их встрече, если мальчик того пожелает.
    - Хаким… Это ненормально.

    [​IMG]


    Недостатка в деньгах Антони не испытывал, Карим сдержал свое слово и каждый месяц на его счет приходила солидная сумма денег. Хватало и о себе не забывать и побаловать мальчонку. Больно тот читать любил.
    Прехорошенькая служанка Айя также скрашивала и без того нескучную жизнь Антони. Забавно однажды вышло – он закрылся с ней в комнате наверху, и, когда он был готов переходить от ласк к делу, дверь внезапно открылась, и в комнату ворвался Хаким, хотел рассказать об удачно отработанном ударе. Мальчик застыл на месте и мучительно покраснел, такой цвет Антони видел лишь в багряных оттенках настоящего китайского шелка.
    После этого случая, Антони вспомнил о другой стороне мужской силы и попытался свести Хакима с одной чудесной девушкой из ближней деревни. Тэкэра была слегка вольного поведения, но, кажется, Хаким увлек ее вовсе не своей мужественностью, а рассказом об испанских конкистадорах.
    Дел у мальчика хватало. Повинуясь воле его отца, Антони не жалел ребенка. Пытаясь сделать из него совершенство, он подвергал его жестоким, на взгляд сердобольного Акмаля, испытаниям.
    Мальчик ежедневно тренировал пальцы – до тех пор, пока не научился гнуть железо меж двумя пальцами, бил доски, дезинфицировал суставы и снова бил, до тех пор, как руки не обросли мозолями и он не научился перебивать препятствия одним ударом.
    Ноги, плечи, брюшной пресс он развил, отрабатывая искусство боя с Антони. Он же учил Хакима обращаться с любым видом оружие, а также знать теорию и технику сборки-разборки. Акисаро создавал произведение боевого искусства, и чрезвычайно им гордился.
    Его мысли нарушил телефонный звонок. Мужчина поморщился – какое же это уединенное место, раз сюда доходят телефонные сети. Но спустя минуту от раздражения не осталось и следа. Мужественный японец начал стремительно бледнеть, его и без того тонкие губы окончательно слились с лицом.
    - Вы не ошибаетесь?.. – едва слышно прошептал Антони. – Нет… Конечно, я… я приеду.

    [​IMG]


    Закончив разговор, он осторожно выглянул в окно, и, убедившись, что Хаким все также избивает манекен, машинально отправился на кухню. Мужчина открыл кухонный шкаф, взял бутылку с чем-то мутным, и, по всей видимости, высокоградусным, залпом сделал несколько больших глотков.
    Акмаль, колдуя над глазуньей, недоуменно застыл.
    - Антони, что случилось?
    - Они мертвы, все мертвы… Карим, Ясмина, маленькая Хадижа, – немного помолчав, прошептал Антони.
    Акмаль в течение минуты непонимающе смотрел на мужчину, затем медленно осел на пол, и на глазах его выступили слезы. Утерев их морщинистой рукой, он с надеждой прошептал:
    – А Джаухар? Джаухар жива?..
    - Да, Джаухар жива. Она сейчас под наблюдением врачей, находится в шоке, ни с кем не говорит. Представляешь… она догадалась позвонить в полицию. Я уезжаю прямо сейчас, я… я должен. Скажи Хакиму, что я поехал снять деньги и… и отдохнуть в городе несколько дней. Ради всего святого, не говори ему ничего. Постарайся взять себя в руки.
    Акмаль тихо плакал.
    - Девочку я отвезу к родственникам Карима, ей там будет лучше всего.
    - Да-да, конечно, - слезы градом лились из старческих глаз, - Они хорошие… Они ее примут…
    - М-м-м, Акмаль, у тебя, кажется, что-то подгорело, - Хаким появился на пороге кухни и настороженно застыл. - А что это с вами обоими?
     
    Screenshot, Ornela, Kssenita и 19 другим нравится это.
  7. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 6 янв 2012 | Сообщение #7
    [​IMG]

    Антони стоял перед полицейским участком и был не в силах заставить себя пройти внутрь здания. Ему казалось, что он стоит перед тончайшей нитью, связывающей его с Каримом, стоит с ножом. Мужчина не хотел, чтобы человек, расследующий дело об убийстве, которому, в сущности, плевать на чувства Акисаро, заставил его перерезать эту нить.
    Дело было даже не в деньгах, которыми Карим многие годы обеспечивал его, эта семья, а в особенности глава семейства, была для него чем-то большим, чем просто близкие знакомые. Да, гордость обоих мужчин заставляла их вести себя друг с другом не лучшим образом, но у Акисаро не было семьи, Рашид был для него семьей. И пусть он никогда не видел его дочерей, и жену он видел не при лучших обстоятельствах, но всегда жадно ловил осколки, обрывки разговоров мужчины о своих любимых. У него, по крайней мере, они были... Антони никогда не задумывался о том, что было бы, если он остался со своими родными. Если Юки была бы жива. Этим мыслям никогда не позволялось выходить на первый план, им это было строго запрещено.
    Акисаро тряхнул головой, пытаясь отогнать сантименты. Краем глаза он улавливал неодобрительные взгляды людей, замечал, как они судорожно ускоряют шаг, стараясь быстрее пройти мимо него. Антони попытался взглянуть на себя со стороны – остекленевший взгляд, заторможенность движений, губы беззвучно что-то шепчут.
    «Наверное, я выгляжу, как наркоман», - ухмыльнулся Антони.
    Да ему было плевать на все эти взгляды. Ему всегда было плевать на людей. Почти всех.

    [​IMG]


    Он шел по тусклым, длинным коридорам, мимо истерично кричавшей женщины, потерявшей сына в супермаркете, мимо подростка, который совершил незначительную кражу, мимо обезьянника со шлюхами, алкоголиками и наркоманами.
    Акисаро скривил тонкие губы в приступе бешенства. Нежнейшее создание, которое никогда не видело и не знало людских пороков, она была в этом аду. Он знал, что ее сюда привозили и допрашивали. Антони не понаслышке был знаком с системой действия законов. Чтобы безнаказанно их нарушать, нужно было знать, с чем имеешь дело. И он знал тип людей, которые варятся в этом котле - им всегда все равно, им плевать, кто перед ними – убийца или невинная девочка.
    По мере того, как Антони все ближе подходил к указанному кабинету, ярость застилала его глаза красной пеленой. Когда табличка с номером оказалась перед его взглядом, он уже был морально готов к убийству.
    Чуть ли не выбив дверь с петель, Акисаро ворвался в кабинет. Он оказался неожиданно большой и светлой комнатой, резко контрастирующей с мрачными, бесконечными коридорами. Мужчина не сразу смог сфокусироваться на человеке, который, по его мнению, сейчас должен был гореть в аду и, моргнув пару раз для ясности зрения, горько усмехнулся. Конечно. Так и есть. Ленивая, жирная тварь.
    Не теряя природной грациозности движений, Антони подхватил кончиками пальцев стул и, виртуозно совершив им замысловатый пируэт, уселся, не прекращая сверлить взглядом дородного служителя закона.
    - Ты фто ваф-фее? – мужчина с заметным усилием воли оторвался от гигантского сэндвича, и с набитым ртом попытался угрожающе рявкнуть.
    - Добрый день. Меня зовут Антони Акисаро. Вы мне звонили вчера утром, – японец оскалился в надежде выдать лучезарную улыбку, призывая все свое существо держать себя в руках.

    [​IMG]


    - А-а-а, мистер Акисаро, присаживайтесь, – проглотив, наконец, необъятный кусок, следователь сотворил нечто напоминающее гостеприимный жест.
    Антони чуть приподнял брови, указывая на нелепость запоздавшего приглашения, но мужчина, кажется, не понял сарказма.
    - Честно говоря, мне нечего вам поведать. Тщательно осмотрев дом на предмет отпечатков пальцев, мы испытали разочарование. Также были ликвидированы все записи камер видеонаблюдения, сигнализация взломана очень профессионально, не подкопаться.
    Боги. Да зачем он сюда пришел? Человек напротив просто тешил свое необъятное самолюбие его визитом, вряд ли подозревая собственную ничтожность в деле семьи Рашид. Суд будут вершить другие люди… далекие от закона.
    Акисаро до жути захотелось закинуть ноги на стол, чтобы как то еще выказать свое презрение к этому человеку. Но, вместо этого, постучав ногтями по столу, чем вызвал неприязненный взгляд мужчины напротив, понял, что здесь ему больше нечего делать, гораздо больше и лучше он мог сделать и сам.
    - Где девочка?
    - Джаухар Рашид в больнице Святого Деймора, поистине храбрая девочка, должен вам сказать, – полицейский сально улыбнулся и размашистым жестом вытер майонез с губ.
    Антони почувствовал сильный приступ тошноты и поспешил выйти на воздух, не утруждая себя словами благодарности и прощания. То, что он хотел знать, он узнал. А с остальным разберется самостоятельно.
    Сейчас главным было найти Джаухар и вернуть ее к родным, где она сможет спустя некоторое время прийти в себя. Она и Хаким – единственное, что осталось от семьи, которую любил Антони. Не такое он уж и чудовище, каким его все считали…
    [​IMG]

    На больничной койке, сутулясь, сидела девочка. Стоя за ее спиной, Акисаро чувствовал себя крайне неловко. Он знал, что она чувствует его присутствие. Знал это также четко, как и то, что его присутствие ей мешает. Неловкость, которая тяжелым туманом стремительно заполняла больничную палату, мешала ему дышать полной грудью.
    Антони посчитал плитки на потолке, рассмотрел мельчайшие детали картины, висевшей на стене, прихлопнул две мухи, понаблюдал через стеклянную перегородку за хорошенькой медсестрой, ставившей капельницу, прежде чем девушка заговорила. И когда это случилось, мужчина вздрогнул от неожиданности. Ему уже начало казаться, что он становится предметом интерьера.
    - Ты дядя Антони, да? Папа рассказывал нам…с Хадижей, - Джаухар нервно сглотнула, смахнула непрошеную слезу, - рассказывал нам о тебе. Что ты храбрый и очень сильный. Что ты можешь все на свете. Но это вряд ли так на самом деле. Ты не вернешь маму, папу и сестру.
    Вот так вот просто – расчетливо и сильно резанула по сердцу. Антони опустил глаза и немного просто подышал для успокоения. Что ему с ней делать? Как найти правильные слова? Он вообще не имел представления о таинстве утешения.
    Решившись, он осторожно обошел койку и заглянул в глаза девушки. Определенно, она была копией Ясмины. Те же мягкие, шелковистые волосы, выбивающиеся из-под платка, те же тонкие, нежные черты лица. Те же глаза - слегка раскосые, цвета янтаря, опушенные темными, как сама ночь, ресницами. Такое сходство не могло не пугать.

    [​IMG]


    Присев рядом с ней, Антони аккуратно обнял ее за плечи.
    - Как… Как ты…
    - Я была в саду. Может, ты видел наш пруд с водопадом? Мое любимое место. Мама всегда ругала меня, когда я ночью там сидела, но там очень здорово думается. Правда. А потом я услышала… Я спряталась…
    Антони изо всех сил пытался отогнать навязчивое видение, которое услужливо рисовало в его воображении трупы охранников, мертвую Хадижу, мертвых Карима и Ясмину и перекошенное от ужаса лицо Джаухар. Но видение вновь и вновь возвращалось, заставляя чувствовать то, что пережила эта девочка.
    - Я отвезу тебя к бабушке с дедушкой, хорошо? Ты бывала у них раньше? – мужчина проглотил комок в горле и поспешил сменить тему.
    - Бывала. Там очень красиво, растут пальмы и верблюды водятся. Быть может, они разрешат завести мне собаку. Я всегда хотела.
    - Разрешат, обязательно разрешат.
    Вздохнув, он помолился, чтобы горестную весть перенесли пожилые родители Карима. Обняв крепче девушку, он позволил ей уткнуться ему в плечо и выплакать свое страшное горе.
    Впоследствии, он всегда отрицал, что его собственные слезы также капали ему на грудь. Он предпочитал придерживаться версии, что ни разу в своей жизни не позволял себе плакать.
    [​IMG]

    Покинув Францию в возрасте десяти лет, Хакиму было страшно любопытно возвращаться в нее вновь. Неожиданное предложение Антони «катиться ко всем чертям», то есть в военную Политехническую школу застало молодого человека врасплох. Дни шли своим чередом, ничем не отличаясь друг от друга, просто однажды японец подошел, и, с излишней бравадой, на взгляд Хакима, буквально выгнал его. Парень не хотел возвращаться домой, ему просто нечего было там делать, да и Антони довольно прозрачно намекнул, что ему там не будут рады. Хаким не сомневался, что мать будет счастлива обнять его вновь, но отца он видеть не хотел. Впереди его ждала новая, увлекательная, самостоятельная жизнь.
    Вопреки его ожиданиям, во Франции ничего не изменилось. Все те же люди, та же атмосфера, все та же чертова башня, из-за которой люди со всего света ломятся сюда. Место в этой военной школе, как оказалось, было заготовлено для него чуть ли не с рождения. Хаким бесчисленное количество раз восхищался магической силой денег, и в том, что в школу его берут не из-за его одаренности и любви ко всему новому, он не сомневался.
    Он познал всю прелесть общения с женщинами, и, опять-таки, деньги как нельзя лучше способствовали их вниманию к его персоне. Хотя, даже был бы он человеком со средним достатком, женщины все равно уделяли бы ему должное внимание - высокий, широкоплечий, с магнетически притягивающим взглядом молодой человек был для них экзотикой. То, как он говорил, как двигался, как чуть насмешливо смотрел из-под густых ресниц, рождало жаркие фантазии в их мыслях о том, каковы его остальные таланты.

    [​IMG]


    Деньги открыли для него массу и других наслаждений: дорогие машины, клубы, курорты, спа-отели, сигары… Любимой шуткой для него было – «я не араб, я просто загорелый». Антони не имел ни малейшего представления о религии, культуре и традициях арабов, и, соответственно, никоим образом не пытался поддерживать связь Хакима с родиной. Быть может, для Карима это не было важным, быть может, он думал, что Акисаро и так все сделает в лучшем виде, но суть одна – мальчик знал, что где-то там есть Бог, но искренне не понимал, почему он не любит, когда люди получают удовольствие, зачем нужно проводить странные обряды и приходить в специально отведенные места, чтобы поговорить с ним.
    Время летело быстро, Хаким не испытывал трудностей в учебе, сказывались уроки Антони. К его удивлению, в школе обучались студенты самых разных национальностей, но большинство из них готовилось поступать по окончанию школы во французские войска, так как школа готовила высшие армейские кадры и чиновников высокого уровня в инженерной и научно-технической области. Однако Хаким не испытывал особой любви к своей названной родине и поступать также вовсе не собирался.
    В школе он нашел друзей. Дэймон Саммерс был, пожалуй, ближе всех по духу молодому арабу. Вместе они составляли весьма необычное зрелище: платиновый блондин с холодными голубыми глазами, отличающийся некоторой манерностью движений и темноволосый юноша, с теплыми зелеными глазами и движениями, смахивающими на поведение пантеры на охоте. У насколько разных людей, однако, общие темы для общения все же находились: их объединяли деньги, любовь к женщинам и страсть к выбросу адреналина. Так, незаметно для них обоих, пролетело еще четыре года.

    Они сидели друг напротив друга, пили виски и курили. Это было их любимое времяпрепровождение, среди многих, не уступавшим этому в налете ленивой беспечности. Иногда они яростно о чем-то спорили, обсуждали любовные похождения, но чаще всего просто молчали, думая каждый о своем, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами.
    - Ты меня слышишь вообще? Я битый час пытаюсь ввязать тебя в разговор, - через эхо воспоминаний донесся раздраженный голос блондина.
    - Я прекрасно тебя слышал, Дэймон. Почти все… Добрую часть твоих слов я отфильтровал.
    - Козел.
    - Ты мне тоже не очень нравишься.

    [​IMG]


    Так они и сидели, но атмосфера явно выпадала за рамки дружеских отношений, и с каждой секундой выпадала все дальше и дальше. Дэймон сверлил Хакима взглядом исподлобья, ожидая хоть какого-нибудь внимания к своей персоне, но молодой человек спустя минуту и вовсе закрыл глаза, погружаясь в бесконечно раздражающий друга транс. Докурив третью сигарету, Дэймон щелчком отправил ее мимо переполненной пепельницы, и, о, чудо – удостоился укоризненного взгляда.
    - Может, у тебя проблемы? – не выдержал он.
    - Проблемы, да, – Хаким устало вздохнул и демонстративно закатил глаза. – Моя проблема сидит напротив в рубашке от Диор.
    Дэймон сделал вид, что не расслышал.
    - Зачем ты меня позвал тогда вообще? Чтобы я сидел и пялился на тебя и твою медитацию?
    - Ты сам пришел.
    Саммерс изящно запихал так и неподкуренную четвертую сигарету в пачку, и поднялся на ноги, одергивая блейзер.
    - Дэймон?
    - Да? – добавив в свой голос несколько капель надменности, молодой человек оглянулся через плечо.
    - Что у тебя случилось?
    - У меня, к моему глубочайшему сожалению, случился черножопый знакомый, которого заботит только собственная персона.
    - Минуточку, - Хаким выплыл из своего забытья и глаза его потемнели. – Черножопый?
    - Вы – нация евнухов, Хаким. Не знаю, куда делись у вас нормальные мужики с яйцами, да мне и похер, по большому счету.
    - Ты полегче, Дэймон, в моей стране под словом «яйца» подразумевают мужественность, – на лице Хакима мелькнула крошечная ухмылка. - Мы не хотим знать, что под этим словом подразумевают американцы, у которых появляется стояк, когда они произносят «начистить морду». Тут между нами серьезные культурные различия.
    Несколько вязких секунд друзья буравили друг друга смертельно опасными взглядами, затем не выдержали и расхохотались.
    - Выпустил пар? – вытирая костяшками пальцев выступившие слезы, спросил Дэймон.
    - Выпустил, спасибо, - глубоко вздохнул Хаким, успокаиваясь. - Так что ты хотел мне рассказать?
    - Все то же, друг, все то же… Я хочу начать свое дело. И был бы очень счастлив, если бы ты ко мне присоединился.
    - Прости, Дэймон, не хочу, - все еще улыбаясь, покачал головой Хаким. - Я похож на человека, который жаждет пожизненно носить галстук?

    [​IMG]


    - А жаль, тебе бы пошло, - блондин невозмутимо проигнорировал взгляд Хакима на свой безупречный костюм. – Слушай…
    Молодой человек запнулся, пристально разглядывая свои ногти, раздумывая, как бы поделикатнее задать интересующий его вопрос.
    - Просто недавно всплыло… Почему ты… Почему ты никогда не рассказывал мне о своей семье?
    Хаким изогнул бровь и удивленно склонил голову к плечу, разглядывая смущенное лицо друга.
    - А должен был?
    - Ну… Каждый раз, когда в компании говорят о родителях, ты сухо замечал, что у твоих все хорошо и они по тебе вряд ли скучают…
    - И это так, - продолжал Хаким всматриваться в Дэймона.
    - Так… Почему ты врал?
    - Не понял.
    Саммерс поднялся на ноги и отошел к окну, почему-то чувствуя вину за то, что раскусил большую ложь друга.
    - Они же мертвы.
    Дэймон говорил что-то еще, но Хаким его уже не слышал. Первая его реакция – блондин крайне неудачно пошутил, за что поплатится и немедленно. Но уверенная интонация молодого человека, который ровным голосом продолжал рассказывать сухие факты о гибели семьи Рашид, медленно, но верно вызывала ужас. Практически оглохнув от шума крови в ушах, Хаким не сразу заметил перед собой побледневшее лицо Дэймона.
    - Что с тобой?
    - Чт… Как ты… Как ты узнал? – прошептал молодой человек, до боли в руках стискивая подлокотники кресла.
    - Статья в журнале… Хаким?..
    Хаким в два шага пересек гостиную и схватил журнал. Нетерпеливо выдрав с корнем несколько страниц, он нашел короткую заметку о гибели всей семьи Рашид, за исключением одной из дочерей Джаухар Рашид.
    Он покачнулся, пальцы разжались, на пол спланировали листы газеты. Он стоял тихо, боясь пошевелиться, приказывал времени замереть, боялся думать и дышать.

    [​IMG]


    - Хаким? – вновь повторил перепуганный Дэймон.
    Хаким открыл рот, чтобы утвердительно ответить, но из горла вырвался лишь нечеловеческий крик. Прижав запястья к пылающему лбу, он рывками вдыхал и выдыхал сухой воздух, пытаясь унять зашкаливающее сердцебиение, пытаюсь осознать и понять то, что сейчас произошло. Вернув себе жалкое подобие трезвого мышления, он принял из рук друга стакан воды, но не успел он коснуться губами к спасительной жидкости, как Дэймон произнес слова, которые раскалённым железом пронзили все существо мужчины:
    - Хаким, они погибли четыре года назад…
    Стакан полетел в стену, и еще один крик разорвал пространство. Побледневший Дэймон, который итак не мог понять, чем помочь и как успокоить друга, и вовсе отступил вглубь комнаты. Широко распахнутыми от ужаса глазами он молча наблюдал за действиями Хакима, боясь его вспышки гнева. Его друг всегда отличался непоколебимым спокойствием и хладнокровностью в любых ситуациях, но если кто-то умудрялся вывести столь равнодушного ко всему человека из себя, то он на всю жизнь запоминал этот эпизод. Дэймон давно научился распознавать признаки надвигающейся грозы и в этот раз не ошибся.
    - Сукин сын! Как он мог скрывать от меня все это время?! – в стену вслед за стаканом полетел журнальный столик.
    - Кто?..
    - Антони Акисаро! Четыре года! Четыре гребанных года!
    Дэймон увернулся от стула, поставил на место чудом не развалившийся столик и молча посочувствовал этому самому Акисаро, кем бы он ни был.
     
    Nemizida13, Screenshot, NiceVi и 22 другим нравится это.
  8. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 22 янв 2012 | Сообщение #8
    [​IMG]

    Мне было тогда десять лет.
    Честное слово, не знаю, зачем я это пишу, но, начиная какую-либо историю, иногда описывают день, с которого все началось и обстоятельства, которые привели к точке отсчета. Я так же не знаю, будет ли кто-то это читать, за исключением меня самой, и… Господи, я так не хочу вспоминать этот отрезок жизни. Но без него моя история будет не полная, так что… Мне тогда было десять лет.
    Золотое детство золотого ребенка… Будучи слабой и вечно болеющей, я редко удостаивалась проявлений любви от своих родителей, но я даже в мыслях не имела испытывать к себе жалость - тогда я это просто не умела. Мои мать с отцом были люди богатыми и влиятельными, в нашем доме всегда пахло терпким сандалом и воском от начищенного паркета. Вкусная еда, самые дорогие игрушки и самая дорогая одежда, странные, и пугающие меня люди, без конца теребившие мои щеки – вот все мое детство.
    За неделю до происшествия мы всей семьей отправились в ресторан. Надо заметить, наше совместное времяпрепровождение всегда строго разграничивалось на «так надо» и «так уж и быть». В тот день было «так надо»… Едва завидев в руках гувернантки белое платье с огромными, розовыми рюшами, делающие похожим одежду на праздничный торт, я устало вздохнула и приготовилась терпеть обычную процедуру перед выходом из дома – тушь, румяна, немного помады. Родители часто сокрушались, в кого я уродилась такая невзрачная - белые волосы, светлые брови и ресницы. Да, наверное, я казалась им настоящим гадким утенком.
    Аппетита не было, я вяло ковыряла вилкой салат (помимо невыразительного лица, я также была виновна в излишней полноте, по мнению мамы), боясь посадить на себя пятно. Однако гениальные творения шеф-повара для того и создавались, чтобы пробуждать в людях волчий аппетит, что уж тут поделать, остаток обеда я мучительно краснела, пытаясь заглушить громкое урчание желудка. Я тихо привлекала к себе внимание мамы, дергая ее за рукав бесконечно красивого костюма, умоляюще смотрела на отца, за что на выходе заработала больную пощечину.
    Это нормально. Тогда для меня это было нормально.
    Я росла ребенком неконфликтным, и устраивать долгие истерики на людях было не в моем характере. Я просто тихо плакала в своей комнате, объявляла бойкот, голодовку, даже не представляя, насколько радовала этим мать.

    [​IMG]


    В ту ночь голод меня одолел. Я кралась, словно вор, на кухню и молилась, чтобы меня не застукали, от недоедания у меня громко стучала кровь в ушах, и сильно тошнило, наверное, поэтому я не сразу услышала шаги...
    В коридоре был чужой человек. Среднего роста, ничем непримечательный, и ничего пугающего в нем не было… За исключением того, что он был мне незнаком и его действия со странным предметом никак нельзя было назвать безобидными. Прикрепляя к стене этот самый предмет, азиат даже не пытался вести себя тихо. В какой-то момент я обнаружила себя, уже несколько минут рассматривавшую бурые пятна, покрывающие одежду мужчины, красные следы на полу… Я бросилась наверх, в родительскую спальню.
    Мне уже было плевать на бойкот, я так сильно испугалась, что не заметила и споткнулась об Малыша, и его визг огласил весь дом. Странно, гениальная идея закричать даже не приходила мне в голову до того, как завизжал мой малыш. Схватив его в охапку, я в мгновение ока преодолела расстояние до спальни, вбежала в комнату и застыла. Мама с папой крепко спали, спасибо берушам, без которых они не ложились. А над ними стоял он... Повернулся и посмотрел прямо на меня. Его глаза… Если бы я знала, что они еще многие, многие годы будут являться мне в кошмарах, не оставляя мне ни секунды обычного, человеческого сна, я предпочла бы смерть тому, что случилось дальше. Но я впала в какой-то ступор, будучи не в силах ни пошевелиться, ни даже зажмуриться, защищаясь от ясных, насыщенно зеленых, полных боли и ненависти глаз. Прошел час или минута, может, даже секунда, прежде чем мне что-то набросили на голову и приказали заткнуться. Уже проваливаясь от страха в спасительный обморок, я услышала два выстрела. Кто и в кого стрелял, я не хотела, да и не могла думать. Нечто подняло меня в воздух, кости сдавило так, что хрустнула ключица. Малыш завыл.
    Громкий взрыв, удар. А дальше…

    [​IMG]

    Хаким сидел, угрожающе сложив руки на груди, и пытался испепелить взглядом спину Дэймона. Нежно-фиолетовое пятно, расплывающееся его на скуле, было тому причиной. Саммерс, не придумав ничего лучше, хорошенько врезал другу, чтобы тот хоть немного успокоился. Он добился своего – Хаким перестал крушить мебель и погрузился в пугающую апатию.
    Дэймон сделал всего один звонок отцу и Дин Саммерс постарался задействовать все свои каналы, чтобы узнать хоть немного информации. К счастью ли или к несчастью, ее оказалось слишком много: из всего этого даже тайны не делали - да, мол, такие-то грохнули Рашидов, а чего вы удивляетесь? Зато теперь в Сенате.
    И теперь Дэймон, глядя из окна на Авеню Монтень, тщательно подбирал слова, пересказывая узнанное от отца. И спиной к Хакиму он стоял неспроста, Саммерс чувствовал, насколько друга задело рукоприкладство, знал, что тот сейчас выжидает момент, когда сможет поймать его взгляд и отомстить. Дэймону хватило одного раза, чтобы больше никогда не попадаться в эту ловушку. Он поднял руку к горлу, вспоминая ощущение нестерпимой тошноты и ужаса, когда Хаким «мстил» за проигранную партию в покер и, как следствие, расставание с пятью тысячами долларов. Надо было тогда признаться, что его фул-хаус был следствием беззастенчивого жульничества, оно того не стоило... И сейчас пусть сколько угодно сверлит его спину, он не повернется.
    - Ты ничего не сможешь сделать. Тогда, четыре года назад у них не было той защиты, что есть сейчас. Тогда они были мелкими сошками, просто «шестерками». А сейчас они стали «тузами», если можно так выразиться. Живут в Ницце, если... если ты хочешь это знать.
    - Почему твой отец так уверен в том, что это именно они? Откуда вообще эти сведения?
    Дэймон, почувствовав собственную значимость и важность последующих слов, слегка наклонил голову и усмехнулся, как будто Хаким мог видеть его лицо:
    - Мой отец имеет нужные связи.
    Повисла тишина. Спина горела все сильнее. Ухмылка сползла с лица Саммерса, и он мельком бросил взгляд через плечо.
    - Слишком пафосно получилось, да?..
    - Вообще отвратительно. Меня чуть не стошнило, – Хаким устало потер переносицу и прикрыл глаза. – И каким образом они стали «тузами»?
    - Изначально они были просто шпионами. После того, как им удалось устранить помеху в виде… в виде твоего отца… - Дэймон все же развернулся корпусом к другу, и, убедившись, что Хаким все также сидит тихо с закрытыми глазами, продолжил: - Жерому Май выбили место в Сенате. Теперь у него депутатская неприкосновенность. Парламентский индемнитет. Ничто и никто не сможет привлечь его к ответственности. Хотя, как я понял, все знают, что он сделал и как поднялся, но больше это не имеет смысла.

    [​IMG]


    - «Выбили место». «Выбить место» можно в партер на концерт Милен Фармер, – глухо парировал Хаким, все также, не меняя позы. – А этого ублюдка тупо пропихнули.
    Молодой человек отвел руку от лица и снова поднял взгляд на Дэймона.
    - Икс, что мне делать?..
    Саммерс, немного помедлив, сел напротив друга, поднял руку, но так и не решился фамильярно похлопать друга по плечу. Ему вообще этот жест всегда казался оскорбительным, а в нынешней ситуации и подавно. Так и не решив, куда деть поднятую руку, он запустил пятерню в свои светлые волосы и откинулся назад.
    - Почему тебе обязательно «что-то делать»?
    - Скажи мне, Дэймон, – вкрадчиво начал Хаким. - Ты смог бы жить, если бы знал, что на свете где-то ходят убийцы твоих родителей? Ходят, пьют вино, едят трюфели, смотрят балет в правительственной лоджии. Ты смог бы?
    Хаким дождался виновато опущенного взгляда друга и встал с кресла.
    - Так же, как и я. Я четыре года ел, пил, лежал на пляжах Бейрута, пока мои близкие разлагались глубоко под землей.
    Дэймон шумно вздохнул и закинул голову, не испытывая ни малейшего желания выслушивать очередное самобичевание друга. Он сжал челюсть так сильно, что желваки заходили ходуном на его скулах, но он не решался перебить Хакима.
    - …Я имел право с ними хотя бы попрощаться. Ты понимаешь? Ты понимаешь вообще, что я сейчас чувствую? Как ты смеешь говорить мне, что я ничего не должен делать?
    Хаким все говорил и говорил, доводя сам себя до гневной дрожи, однако, не повышая голоса, что само по себе было страшно.
    «Лучше бы опять разнес мебель», - подумал Дэймон.
    Его речь становилась все отрывистей, он как будто выплевывал слова, которые имели отвратительный горький привкус отчаяния и ненависти ко всем, кто окружает его.
    Дэймон тяжело дышал, глядя исподлобья на напряженную спину Хакима. Желание еще раз ему врезать росло с геометрической прогрессией. И дело было даже не в том, что он опять хотел привести в чувство друга. Тяжело было осознавать, что ничем не можешь ему помочь.
    [​IMG]

    Спустя сутки Хаким припарковал машину через дорогу от ресторана, в котором супруги Май обычно обедали. Дин Саммерс предоставил примерный распорядок дня четы, и молодой человек приехал вовремя. Сидя в машине под включенным на полную мощность кондиционером, он очень жалел о своем решении сюда приехать - непомерно раздутая гордость заставила его устроить спектакль со всеми «я все равно поеду» и «ты меня не остановишь». Отлично, он добился того чего хотел, его не остановил ни Дэймон, ни Джулия. Но он забыл о том, что его желания никак не сочетались с его возможностями, он обрек себя лишь на то, что теперь сидел и захлебывался собственным бессилием, наблюдая, как супруги, сытые и довольные выходят из ресторана.
    Надо отдать им должное, в такие часы они всегда брали с собой свою дочь. То ли они действительно хотели уделять время своему ребенку в их напряженном расписании, то ли это была лишь игра на публику. Как же – депутат, важный и занятой человек, но находит время для своего дитя. Хороший пиар ход.
    Однако после того как из ресторана дружным строем вышла охрана, а следом и сами супруги, молодой человек убедился в правильности второго варианта. Девочка, которая посмела подергать мать за одежду и попросить о чем-то тут же получила звонкую оплеуху и злобное шипение в ее сторону. Анна, словно вспомнив о своей роли любящей матери, беспокойно осмотрелась вокруг и успокоилась, не заметив никого подозрительного.
    Какое-то странное чувство не давало покоя Хакиму. На фоне ненависти к убийцам и жалости к их ребенку примешивалось еще что-то. Оно въедливо стучало в его голове, раздражало и мешало здраво мыслить, и именно поэтому молодой человек вышел из машины и встал в тени какого-то памятника. Таким образом, он мог видеть и слышать практически все, что происходило через дорогу.

    [​IMG]


    Телохранитель. Вот в чем было дело.
    Ни смотря на свое душевное состояние, Хаким закрыл лицо ладонями и приглушенно рассмеялся – до того абсурдна была ситуация.
    - Акайо, ты мне сегодня не понадобишься. На вечер не назначены встречи, в твоем сопровождении нет необходимости.
    - Большое спасибо, мсье Жером, – донеслось до Хакима.
    Тот, кого назвали Акайо, подобострастно бросился открывать перед мужчиной дверь автомобиля и простоял с таким идиотским выражением лица до тех пор, пока машина не скрылась за углом.
    Только после этого он, словно почувствовав пристальный взгляд на своем лице, обернулся и столкнулся взглядом с Хакимом. Не испугался, нет. Широко улыбнулся и направился прямо к молодому человеку. Не дойдя до него пары метров начал разводить руки в жесте «как я рад».
    - Хак-кимчик! Как подрос, как возмужал, как…
    Несмотря на то, что в тот момент Хакима продолжал душить истерический смех, внутри него все кричало и требовало остановить Антони, который явно намеревался его обнять. Остановить, стереть с лица эту псевдодобродушную улыбку. А он привык потакать своим желаниям.
    С легкостью, не присущей уже немолодому мужчине, Акисаро вскочил на ноги и осторожно подвигал челюстью, слизывая капельку крови с рассеченной губы.
    - Понятно. Вот зачем это было делать?! Глупый мальчишка! - Антони проворно увернулся от второго удара и поймал запястье Хакима, сжимая и надавливая на вену, заставляя его руку онеметь. – Хватит.
    Японец уже не улыбался, да и счастья в его глазах разом поубавилось. Во взгляде плескалось море раздражения.
    - Когда ты научишься держать себя в руках?!
    - Я? Я должен держать себя в руках? Какого черта ты здесь забыл?!
    - Это ты какого черта здесь забыл?! Как я теперь объясню Жерому, что с моим лицом?!
    - Уверен, ты найдешь нужные слова. У тебя вообще всегда отлично получалось лгать.

    [​IMG]


    Антони, наконец, отпустил руку Хакима и сделал шаг назад.
    - Сядь, – японец сделал приглашающий жест в сторону скамейки, но Хаким и не думал садиться. - Сядь, пожалуйста.
    Антони начал издалека. Рассказывал, чего ему стоило сменить личность. Надо заметить, не без излишнего бахвальства. Так, чтобы ни в одной базе данных не существовало Антони Акисаро. Как создавал себе репутацию надежного телохранителя. Как ему удалось устроиться на службу к Жерому Май и втереться к нему в доверие. Как пару раз чуть было не попался.
    Он все говорил и говорил, а Хакима опять накрывала апатия.
    - А зачем ты это сделал?.. – с трудом процедил парень.
    И снова – как сквозь туман: «я хотел оградить», «ты понимаешь», «ты еще совсем сопляк». Сквозь всю эту вереницу нелепых и ненужных фраз в голове Хакима пробивалась лишь одна мысль, которую он и озвучил.
    - А ты не считаешь, что слишком много на себя взял?..
    Антони запнулся на полуслове и отвел глаза. Он и сам об этом думал. Если он считал себя членом семьи, то Хаким явно не разделял его мнения, и это было… больно. Но главный урок, который Акисаро вынес из жизни – никогда не спрашивать себя «зачем я это делаю?». Если что-то делаешь, если что-то начал, значит, для того были причины. И именно поэтому Антони произнес твердым, уверенным голосом:
    - Нет, я так не считаю.
    Ницца особенно хороша в это время года, и этот день не был исключением. Светило яркое солнце, доносились радостные крики детей. Влюбленные гуляли по мостовой, сигналили машины. Жизнь текла своим чередом. На фоне такого безмятежного дня слова Хакима прозвучали, как удар грома. Для кого-то прозвучали бы, но не для Антони, он этого ждал и боялся, надеясь, что его воспитанник все-таки изменит свое решение, и ненависть не завладеет его разумом.
    - Я хочу их убить.
    - Хорошо.
     
    Nemizida13, Screenshot, NiceVi и 20 другим нравится это.
  9. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 26 янв 2012 | Сообщение #9
    [​IMG]
    Неужели ты не видел того, что сделал твой Господь с народом Ада?
    С народом Ирама, воздвигшим величавые колонны,
    подобных которым не было создано ни в одной стране?
    (Сура «Заря», 89:6-8)

    [​IMG]

    Там, где небо чистое и синее песка касалось, рос город древний. От города этого шли две дороги – одна из крови, другая из цветов белых. Раскаленный песок поднимал в воздух столбы красной пыли, и оттого казалось, что земля плачет кровавыми слезами, от горизонта и до небес. Цветы не гибли под той пылью, только лепестки рвались их с сердцевин и уносил их ветер в сторону древнего города. Яркие, ослепительно белые, они казались маленькими, беззащитными звездочками, которые волею судьбы были посланы освещать бесплодную землю, но никто и никогда им не говорил, что земле этой не нужно ничего, кроме крови.
    Цветы не сдавались. На месте израненных вырастали новые, и песок злился, вновь и вновь призывая с собой беспощадные порывы урагана, чтобы вместе, рука об руку расправиться с красотой, которой было там не место. Они кружились вместе – красная пыль и белые звезды, веками танцевали они для древнего города, но тот молчал, мертвый, равнодушный.
    Мягкие губы измученного жаждой коня толкнулись в плечо Хакима, словно подталкивая в сторону города. Сильное, прекрасное животное надеялось найти там воду и прохладу, а его хозяину они были не нужны. Безразличный к жару солнца, обнаженный по пояс, он стоял босыми ногами на раскаленном песке и не думал, что может быть иначе. Там, вдалеке, рос город древний. Там, где небо чистое песка касалось, его дом. И не нужны были там ни тень, ни прохлада, ни вода, потому что искалеченных цветов лепестки несли с собой исцеление.
    Скатилась по лицу Хакима слеза прозрачная, как то небо ясное. От чего она была, он сам не понимал – от счастья ли, что бывает, когда человек видит красоту, невместимую его душой, от вины за последние капли жизни своего верного друга, от тяжелого, раздирающего горло комка в груди, на чьем месте раньше была любовь.
    Тех, которые убиты на пути Аллаха, не считайте мертвыми…
    Она пред Господом своим, живая, но не с ним. Он убил за ее руки, за ее голос, убил за ее ласковые глаза. Так мало, так ничтожно мало он принял ее теплоты, как бездомный пес, дразнимый запахом домашней еды, был обречен лишь на фантазии о том, какой могла бы быть его семья.
    На какой ступени она стала за весь свой путь? Аллах не милосерден, нет, он создал свой образ словами пророка, заставил верить людей в то, что хорошо – есть плохо и наоборот. Заставил верить в то, что смерть это дар, какой жестокой она бы ни была.

    [​IMG]

    Хаким смотрел в небо, не чувствуя боли в глазах от невыносимо слепящего солнца, но чувствуя ее в каждой клетке своего тела. Не кровь заставляла его сердце биться, а ненависть. Не душная, не жаркая, она размеренно текла по венам так, будто всегда была там, пробуждая в нем древнюю суть. Так должно было быть. Тот мир, что остался за горизонтом – он чужой, ненавидимый, заблудившийся сам в себе, как и Хаким. В том мире умирают и предают, лгут, не понимают, что бесценно, а что всего лишь пыль. В том мире никто не верит в самого себя, там верят в то, что смерть – это дар.
    Где небо соединяется с землей, высится город древний, в котором время сладко спит. Белые цветы, не ведая страха и обиды, не умирают в кровавой земле, жалеют ее, озлобленную ветрами, жалеют бескорыстно. Живет в тех цветах белых душа ангела невинного, бережет она место, где кровь когда-то пролилась, да так и не просохла. Но не могут белые цветы помочь, не льется дождь на камень. Не могут они путника предупредить, и не могут уберечь его.
    Хаким ступил на красную дорогу, и змей крылатый поднялся из глубин песков. Его глаза, как два рубина, его крылья бились, сверкая тысячей алмазов. Ударил змей тот каменным хвостом, и песок багряный встал стеной за ним. Замер путник, замер и конь его, пораженный чудом, и не было страха в их сердцах перед духом, в который обратился крылатый змей. Невесомые одежды вздымались вокруг женщины, клубились красным облаком вокруг стройного, юного тела. Глаза ясные, полные любви звали к себе Хакима, и тот сделал первый шаг.
    Чем ближе приближался путник к духу, тем беспокойней становился конь его, но хозяин не желал противиться зову. Сбежав от боли, сбежав от мира своего, он ступил на бесплодную землю, ведь тянуло душу его к пескам, тянуло ее до крика. Бескрайние, непоколебимые, сколько глупцов пыталось его отговорить, и ни один из них не преуспел. Здесь он был с никому ненужным, обреченный на смерть и спасенным им зверем, что грел его те несколько ночей, что брели они к городу древнему. Он был здесь счастлив, и он знал, куда идти – туда, где осталось его сердце. И казалось Хакиму, что женщина в красных одеждах и есть оно – дотронешься, и обретешь покой.
    Конь всхрапнул, ударив копытами, взвился на дыбы. Пытался он остановить хозяина, но тот шел по кровавой дороге к прекрасной женщине, шел завороженный, безмятежный. Не видел он, как белые цветы кружились у ног его и рассыпались в пепел. Не видел он, как топчет душу ангела невинного, не видел, как своя душа чернела, и как сердце покрывалось льдом.

    [​IMG]

    А женщина ступила навстречу, коснулась лба его прохладными руками.
    - Ты вспомнишь, - нежно улыбнулась. – Прошу, вспомни меня.
    Хаким не знал ее, и помнить не хотел. Что-то жгучее распустилось в его груди, кожу закололо жаром. Глаза духа, лишь недавно ясные и чистые, стали злыми и колючими. Налился в них огонь расплавленный, клыки прорвали плоть, и когти черные, длинные тронули его смуглую шею.
    - От людей бежал, ведь так? – промолвил дух. – Не можешь жить среди них, и меня помнить не желаешь. Глупец…
    По-прежнему путник не ведал страха перед женщиной, но конь его заржал последний раз и рухнул оземь. Словно пелена упала с глаз Хакима от бессмысленного зла, сердце взорвалось в груди, снова начиная биться жарко, сильно. Здесь был дом его когда-то, но женщина с янтарными глазами другом не была. Белые цветы взметнулись над песком, закружились вокруг угольных волос, и слеза скатилась по ее щеке – холодная, кровавая.
    - Больше не будет больно, любимый, - тихий голос прошептал, а одежды красные поднялись, накрыли их двоих шатром, укрывая от белых звезд. – Никогда не будет больно. Но ты вспомнишь…
    Там, где небо земли касалось, рос город древний и могучий. Колонны белые, высокие, сверкали драгоценными камнями, и казались они слезами ангела невинного. Опустилось солнце на востоке, коснулось последними лучами вершины минаретов, и пропал тот город, будто и не было его никогда. Не было и женщины в красных одеждах, не было ни змея крылатого, не текла горячая кровь по белому песку.
    Среди барханов человек стоял, и невредимый конь его дышал огнем. Посмотрел на небо путник, а с него летел белый лепесток. Упал он в раскрытую ему ладонь, и засиял, как маленькая звездочка. Но сжал Хаким ладонь на короткое мгновение, и свет погас в его руке, а пепел, что остался от цветка, ветер смел с его руки, да развеял по пескам.


    Неделей ранее.

    [​IMG]

    - Твою мать, больно же!
    С выражением довольного садиста Акмаль стоял около Антони и сосредоточенно тыкал ватной палочкой в многочисленные ссадины и ушибы японца.
    - Вы посмотрите на этого якудзу. Бросаться в закрытые окна мы умеем, стрелять во все, что движется тоже, а как потерпеть чутка, так сразу «ай-яй-яй»!
    - Я сделал то, что он хотел! – Антони увернулся от очередного выпада и тут же скривился от боли. – Я защищал Хакима, и сделал бы это снова. И вместо благодарности…
    Акмаль отступил, с недоверием глядя на мужчину.
    - Если бы он попросил тебя посадить цветы на клумбе, я бы понял. Если бы он попросил поднять пианино на третий этаж, я бы понял. Я понял бы, даже если он попросил бы пристрелить бешенную собаку, но убить человека… Двух людей, Тони, убить… За что мне тебя благодарить?
    Акисаро отвернулся к окну.
    - Ты ведь не понимаешь, да? – старик осторожно присел рядом с ним на свободный стул и сложил на коленях морщинистые руки. – Тебе это легко дается, Тони, тебя так воспитали. Я не упрекаю, Аллах всемогущий, нет… Но Хаким… Он же никогда не забудет, он…
    - Он в любом случае ничего бы не забыл, - обернулся Антони к старцу. – Это его не отпустило бы, понимаешь? Рано или поздно он наделал бы глупостей, но меня уже не было бы рядом.
    Акмаль молча включил кофемашину. Хаким сейчас спит, а когда проснется, наверняка, захочет выпить чашечку горячего кофе. Ранним утром, когда хлопнула входная дверь и двое мужчин стали перед его глазами, распространяя едкий запах гари и беды, он не посмел броситься к своему любимцу с объятиями, но Аллах знает, как он того желал. Четыре горьких года прошли для него как целая жизнь – время тянется бесконечно, когда не о ком заботиться, а забота это весь его смысл существования. В доме больше не звучал детский смех, не слышно было добродушных перепалок, спальни девочек закрыты на железные замки. В них никто с тех самых пор не заходил.

    [​IMG]

    Антони редко выходил из дома, Акмаль еще реже. Потеряв общее дело, им не о чем стало говорить. Только вечера свои старец скрашивал в беседах с кухаркой Муфидой, одной из немногих, что не захотела уйти после смерти хозяйской семьи. Появление повзрослевшего Хакима на пороге родного дома стало бы лучшем событием в жизни Акмаля, если бы… Вот только если бы в глазах его остался прежний жар, если бы в них по-прежнему сверкали лучики молодости и жажды жизни.
    Ушли они. Взгляд его был мертвый, равнодушный, и Акмаль как не хотел, не мог заставить себя сделать шаг навстречу названному внуку. Что же Тони наделал… Аллах, что же он наделал.
    Странная все-таки эта жизнь. Большую часть своих лет он жил в доброте и умиротворении, ухаживал за маленьким садиком, играл с местными ребятишками. А потом как-то так повернулось, закрутилось, завертелось, и… Вот он уже слушает рассуждения Карима о том, как лучше избавиться от конкурентов, успокаивает Ясмину в моменты семейных ссор. А сейчас спокойно готовит кофе мальчику, который когда-то писал ему на колени, а вчера совершил убийство. Самое страшное заключалось в том, что убийство – оно ведь как: раз убил, а во второй раз уже легче. Снимает моральный щит с души, и одевает другой, черный, сплошь из стали.
    По-другому Акмаль представлял свою старость. В окружении детей и внуков, за чашкой чая вместе с любимой женой. Когда же прошел мимо своего пути?
    Антони закончил обрабатывать свои раны и рассеянно смотрел теперь в окно, теребя повязку на груди, стягивающую треснутые ребра. Он явно о чем-то напряженно размышлял – хмурил брови, кусал губы, чертыхался, когда задевал ссадину, оставленную Хакимом. Тяжело вздыхал, его взгляд блуждал.
    Старик снова тихонько пустился на стул рядом с ним.
    - Тони… А зачем ты девочку привез? Она же ведь…
    - Он о ней не знает.
    - То есть, как не знает? – удивленно моргнул Акмаль. – Вы же вместе приехали.
    Акисаро помолчал с минуту, а затем, будто собрав последние силы, через силу процедил:
    - Его там и не было. Я устанавливал взрывчатку, когда услышал какой-то вой этажом выше. Поднялся, смотрю – стоит. Представляешь, просто стоит и смотрит на них. И на нее… Ну, я его похлопал по щекам немного, вроде пришел в себя. Сказал ему, чтобы убирался и ждал в машине, и он ушел.
    - А… А девочка?
    - А девочка во все глаза смотрела на него.

    [​IMG]

    - Антони…
    - Ну что?! Что ты хочешь от меня услышать?! – японец вскочил на ноги и отвернулся. – Мне надо было дать погибнуть ребенку?! Она ни в чем не виновата! Ни перед нами, ни уж тем более перед Хакимом!
    Антони дико злился и хотел как можно скорее закрыть эту тему. Маленькая Шанталь обернулась всего на долю секунды, и этого мгновения хватило мужчине, чтобы потерять контроль. Ничего общего не было во внешности двух детей, но взгляд… Взгляд чистый, невинный, непонимающий… Сам не понимая, что делает, он сдернул одеяло с ее родителей и набросил на ребенка. Крикнул «закрой уши» и выстрелил в очнувшихся мужчину и женщину. До взрыва оставалось каких-то десять секунд и не было выхода лучше, кроме как крепко прижать к себе ребенка и броситься из окна.
    Девочка потеряла сознание, Антони завернул ее в импровизированный кокон и отнес на заднее сидение машины. К счастью, Хаким находился во второй, да и он не обращал ровно никакого внимания на происходящее. Хорошо, что он вообще согласился поехать домой. Когда они добрались до Арля, он прошел мимо ошеломленного Акмаля прямиком в родительскую спальню и до сих пор не спускался вниз. После того, как Хаким ушел, Антони вернулся к машине и донес хрупкое, бесчувственное тельце до спальни старика. Там она и спала до сих пор.
    - Конечно, нет... Ты правильно сделал. Хорошо, – согласно покивал Акмаль, даже не догадываясь об истинной причине этого поступка. – Только что нам теперь с ней делать? Мы же даже в органы опеки обратиться не сможем…
    - Не нужно, – перебил Антони. – Я сделаю ей новые документы. Пусть будет моей племянницей.
    Удивленный старец хотел было возразить, но уловил краем глаза едва заметное движение. На пороге кухни, где разговаривали до того Акисаро с Акмалем, появился Хаким. Прислонившись виском к косяку, он усталым взглядом обвел их обоих.
    - Хочешь кофе?.. – утерев рукавом предательски брызнувшие слезы, спросил Акмаль.
    Когда в неловком молчании была выпита чашка робусты, а затем и вторая, Хаким заговорил.
    - Я подписал контракт о вступлении в сухопутные войска.
    Акисаро промолчал.
    - Не нужно на меня так смотреть, – ответил он на полный отчаяния взгляд Акмаля. – Мне здесь больше делать нечего.
    - А как же Джаухар? Она… она вышла замуж, – запнувшись, как будто слово «замуж» застряло у него в горле, спросил Антони. – И была бы рада видеть тебя.

    [​IMG]

    - Уверен? Я думаю, что она, так же, как и я хочет начать новую жизнь. И, судя по всему, уже начала. Без меня.
    - Хаким, твой Бог велел прощать, – глядя перед собой ровно произнес Акисаро.
    - Да неужели? Ты растил из меня совершенное оружие. Но знаешь, как говорят? Оружие становится смертельным, если им владеет человек, который хочет и может выстрелить. А я не смог. И даже если Аллах меня простит, себя я простить не смогу.
    - Значит… Хочешь научиться, так? – с трудом поднимаясь из-за стола, процедил Антони. – Я не растил тебя убийцей.
    - Тогда для чего все это было? Так хотел от… Карим, ведь так? – тихо ответил Хаким. – Я исполню его посмертное желание. О-о-о, я исполню их все.
    - Дурак. Господи, какой же ты дурак вырос… - Антони закрыл лицо ладонями.
    Громко хлопнула дверь.
    Хаким не мог продолжать этот бессмысленный разговор.
    Той ночью в нем проснулось нечто древнее, дикое. В какой-то момент границы реальности потеряли свои очертания, и всю жизнь дремавшее в нем существо подняло голову. Хаким полностью осознавал кто он, где находится, и что делает, но вовсе не его глаза смотрели на мир. Через них молча взирало что-то чужое, и в то же время родное. Оно следило… оно безмолвно говорило с голосами, женским и мужским, а те рыдали, вопили, сыпали проклятиями. Хакиму было страшно. Так страшно, как никогда в его жизни.
    Ночь, проведенная в родительской спальне, среди милых сердцу вещей матери, среди знакомых запахов не принесла облегчения, но дала ответы. Нужно было всего лишь услышать свое сердце, понять, куда оно зовет.
    Когда ему было тринадцать, Антони показал ему пески Руб-эль-Хали, и тогда он первый раз по-настоящему влюбился. Пустыня представлялась Хакиму красивой женщиной в восточных одеждах из полупрозрачного шифона, с золотыми браслетами на запястьях и лодыжках. С длинными, черными волосами и желтыми глазами. Такая волнующая, такая опасная, но такая желанная. Она горячо шептала ему на ухо ласковые слова, сладко пела о любви, и обещала подарить ему все, что он пожелает.
    Сейчас настало время к ней вернуться.
    Он навестит ту, что обещала ему покой, а затем поступит так, как считает нужным.
     
    Screenshot, NiceVi, Ornela и 21 другим нравится это.
  10. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 16 фев 2012 | Сообщение #10
    [​IMG]

    Один из нас – прощен, хотя был грешен.
    Другой безгрешен, но распят.
    И им не преданно значенья,
    Кто из нас прав, кто виноват.
    Akado

    [​IMG]

    …дальше я очнулась в очень светлой комнате. Я бы с удовольствием добавила «незнакомой», но не уверена, что мне вообще в мире что-либо было знакомо.
    Минут двадцать я просто лежала, прислушиваясь к своему телу. Попытка приподнять голову закончилась шрапнельным взрывом в моем затылке, страшно болела левая рука.
    За те же двадцать минут я пыталась вспомнить хотя бы свое имя, но оно вновь и вновь ускользало от меня. Тогда я начала кричать. Просто так, от безысходности. Кричала я настолько громко, что заметила мужчину, стоявшего передо мной только тогда, когда сорвала голос.
    Азиат с ужасом в глазах мне что-то говорил, пытался взять меня за руку, но я еще больше испугалась и рванула в угол комнаты, где снова потеряла сознание от невыносимой боли в затылке.

    [​IMG]


    Следующая наша встреча закончилась уже лучше – мужчина сказал мне, что я его племянница и мне нечего бояться. Я с сомнением покосилась на его темные волосы, узкие, карие глаза и тонкие, плотно сжатые губы и для верности еще чуть-чуть покричала. Азиату, видимо, надоело со мной возиться, и он сделал мне укол успокоительного. Вот не надо было этого делать, кстати. Шприц с длинной иглой на фоне общей истерики породил во мне ужас перед уколами на всю жизнь.
    Я помню врачей, которые регулярно ко мне приходили, помню наши бесконечные разговоры с японцем, которого звали Антони. Память ко мне возвращалась, и я не могу сказать, что это было приятно. Снились кошмары о неестественно зеленых глазах, полыхающих болью и ненавистью. Это цунами эмоций было направлено на меня, и я просто не могла выдержать такое. Снова и снова я просыпалась в холодном поту с мучительным стоном на губах.
    Я вспомнила свое детство, что было перед потерей памяти, но саму причину я вспомнить не могла. Единственное, что я знала – это то, что мои родители мертвы.
    А я… я волею судьбы попала под опеку сумасшедшего японца и престарелого араба…


    [​IMG]


    Мужчина сидел в полном одиночестве, устремив взгляд прямо перед собой. Казалось, он видел то, чего не видят другие, и то, за чем он наблюдал, ему не нравилось. Лицо его было непроницаемо, но взгляд, которым он сверлил пространство, выражал смесь легкого любопытства и отвращения. Цвет глаз потемнел и приобрел янтарный оттенок, зрачки расширились. Ни один человек не смел к нему приблизиться, та мрачная аура вокруг него заставляла людей непроизвольно понижать голос и аккуратно обходить его стороной, чтобы ненароком не задеть.
    Но вокруг все равно было довольно шумно: раздражающий гул голосов, который слился в одну непрекращающуюся какофонию, музыка, которая била басами по стенам и под ногами. Среди всего этого диссонанса лишь отдаленный шум прибоя и отрывистые крики чаек давали возможность почувствовать мужчине что-то похожее на умиротворение. Но в его ушах звучали крики тех, кого он убил, и они были гораздо громе всего этого шума. Это мешало, это его раздражало.

    [​IMG]


    Как приятно было бы остаться одному хоть на несколько минут. С легкой грустью наблюдать, как садится солнце, и город начинают озарять мириады огней неоновых вывесок. Хаким не мог этого увидеть – только лишь кровавый закат своей души, летящий прямиком в преисподнюю. Призраки неупокоенных мрачными тенями двигались в дьявольском танце смерти, постепенно окружая мужчину и не давая ему не единого шанса вздохнуть полной грудью, не давая шанса ускользнуть от них.
    Хаким резко дернул головой, заставляя себя отвернуться от кровавого диска, который уже изрядно надоел ему. Казалось, солнце специально не хотело заходить, оно было заодно вместе с тенями погибших. Закрыть глаза было единственным правильным решением. Они – его проклятье, они – его грех, они – приносят боль, они – приносят смерть. Так нельзя, так не должно быть, это неправильно.

    [​IMG]


    Но, спустя мгновение, Хаким поднял голову и криво ухмыльнулся. Прошло уже девять лет. Пора было бы привыкнуть.

    Щелчок, вдох, глоток, выдох.

    Он истребил, уничтожил целиком свою личность, поменял принципы мировоззрения, убивал любое проявление морали. Конечно и Дэймон, и Джулия заметили изменения в характере Хакима. Саммерс предпочитал не вспоминать и не затрагивать события, случившиеся на заре их дружбы. Быть может, ему была неприятна сама необходимость выражать сочувствие, а может, ему было все равно. В любом случае, Хаким был ему благодарен. Он знал и чувствовал, что Дэймон не тот человек, которой способен на искреннее сострадание, но это его полностью устраивало. Жалости к себе он не терпел.
    Саммерс никогда не считался с мнением других людей, будь оно верно или в корне неправильно. Он делал то, что хотел, жил, как ему нравилось. Это была его идеология жизни, это было его воспитание. В чем-то он был похож на своего друга. С той лишь разницей, что оба они шли по одному и тому же пути, но Дэймон шел вперед, а Хаким двигался назад.
    В дружбе между двумя людьми, как правило, один ведущий, другой ведомый. В их отношениях такого не было, они строились целиком из духа соперничества, но строго разделяя границы дозволенного. Дэймон добивался всего силой и словами, предпочитал высоких шатенок, пил ром и курил сигареты «Treasurer». Хаким мог унизить человека одним лишь взглядом, любил проводить время в обществе жгучих брюнеток, пил только виски «Глен Гариоч», и курить предпочитал исключительно сигары «Кохиба Робусто». Дэймон не лез с советами, Хаким не осуждал поведение друга. Инь и Янь, черное и белое, они не могли, не должны были никогда заходить на чужую сторону и всем сердцем понимали, к чему может привести несоблюдение их негласных правил.

    [​IMG]


    Щелчок, вдох, глоток, выдох.

    Джулия реагировала на изменения в личности Хакима намного болезненней.
    Джулия… Джулия Джоунс… Мужчина невольно улыбнулся, и напряжение стало немного отпускать измученную душу.
    Она была вторым близким ему человеком после Дэймона. Их знакомство началось довольно привычно для него - они проснулись в одной постели.
    Накануне Хаким долго рассматривал стремительно напивающуюся девчонку, которая сидела в полном одиночестве за стойкой бара. Ничего красивого ни в ней самой, ни в этой ситуации не было. Два рыжих хвостика, задорно торчащих в разные стороны, дешевая синтетическая юбка, нелепая кофточка, которая подчеркивала полное отсутствие груди. Нет, впоследствии она, конечно, нашлась, но тогда полупрозрачное убожество, по идее призванное подчеркивать волнующие женские формы, достигало прямо противоположного эффекта.
    На все попытки познакомиться с ней девушка совсем не по-женски вываливала ушат отборного мата на головы смельчаков, разворачивалась к бармену и просила еще текилы.

    [​IMG]


    Понаблюдав за этим представлением целый час, Хаким встал и направился к ней.
    - Угостить?
    Но рыжая даже не посмотрела в его сторону. За спиной раздалось язвительное хихиканье от ее незадачливых поклонников, и молодой человек почувствовал себя круглым идиотом.
    Наконец, спустя добрых три минуты, она удостоила его взглядом. Лучше бы она этого не делала. Пронзительный взгляд карих глаз неторопливо и критически скользнул от его макушки до обуви, задержавшись чуть ниже пояса дольше, чем того требовали приличия. Хотя, в такой ситуации, ни о каких приличиях и речи не шло.
    - Я пью текилу. А живу на соседней улице, – девушка вскинула подбородок, явно наслаждаясь произведенным эффектом.
    Хаким оценил. Оценил излишнюю самоуверенность, оценил храбрость перед незнакомым мужчиной, и изящную линию скул.
    Обычно он старался уйти раньше, чем просыпалась девушка. Оставлял записку о том, что его разыскивает ФБР, что пора спасать планету от летящего на нее метеорита, о том, что только он может остановить полчища инопланетян, заполонивших мир. Подписывался «люблю, целую, прощай» и неслышно уходил. Но в этот раз он проснулся, лег на бок рядом с девушкой и в течение получаса наблюдал, как та очаровательно пускает слюну по подушке.

    [​IMG]


    Она открыла глаза, издала какой-то непотребный звук, втянув слюну обратно, и резко раскинула руки в стороны, заехав ладонью Хакиму по носу.
    Затем стремительно села в кровати, прижимая простыню к груди, малый размер которой привел в неописуемый восторг молодого человека прошлой ночью.
    - Ты что тут делаешь?!
    Хаким медленно моргнул, одновременно поднимая брови в немом удивлении.
    - Не понял?..
    - Ты дурак, что ли? Не понял он…
    Девушка вскочила, спотыкаясь и путаясь в простыне, начала метаться по комнате, собирая свои вещи и швыряя в Хакима его собственные. Бурча себе под нос что-то из серии «все мужики сволочи», она, наконец, остановилась и устремила на мужчину полный праведного гнева взгляд.
    - Может, хватит валяться?! У меня муж скоро придет.
    Хаким, до этого момента наблюдавший за ней с ленивой улыбкой на губах и закинув руки за голову, удивленно приподнялся и как-то разом перестал улыбаться.
    - Кто?!
    - Нет, ты правда, наверное, того… Умом слабоват. Муж. Мой муж, понимаешь?! Мы вчера поссорились, и я пошла в бар расслабиться. А тут ты – весь из себя такой холеный и сладенький, – говорила рыжая, не прекращая устранять следы присутствия другого мужчины в квартире. – В общем, спасибо, было супер. А теперь проваливай.
    Но Джулия позвонила на следующий день. Благо перед уходом Хаким узнал ее имя и оставил свой номер телефона. Так, на всякий случай.
    Развод не заставил себя долго ждать. Теперь их встречам ничто не мешало. Дэймон искренне не понимал, почему Хаким возится с этой оборванкой, не соответствующей их с другом статусу. Но постепенно и сам проникся нежностью и уважением к девушке. Этому послужил и удар между ног в ответ на оскорбление, и то, что она вовсе не чувствовала себя белой вороной в их компании.

    [​IMG]


    Хаким под истерические крики и вопли девушки спустил всю ее одежду в мусоропровод. Купил ей новую, и долго объяснял, что если она и впредь будет одеваться из секонд-хенда, то на нее и дальше будут обращать внимание одни только неудачники.
    - А как же ты? – спросила она тогда.
    - Милая, я не привык проигрывать. В ту ночь ты бросила вызов, а я его принял, – ответил Хаким.
    Тот похлопотал за нее, чтобы она получила кредит на развитие бизнеса, и даже помогал выплачивать его. Анонимно, конечно, чтобы не задеть ее чрезмерно раздутой гордости.
    Так, Джулия стала владельцем крошечного тур-агентства. И все трое были друзьями, если, конечно, не брать в расчёт то, что девушка иногда спала с Хакимом.
    За девять прошедших лет их отношения не изменились. Но Хаким менялся, менялась и Джулия. Ее маленькая конторка разрослась в мощную корпорацию, чьи филиалы были разбросаны по всему миру. Саму ее называли «акулой» за железную хватку и несгибаемую волю, и женщина во всем старалась оправдывать свое альтер эго.
    Уже не было тех трепетных слов, произнесенных в порыве страсти, не было дружеских посиделок за чашкой кофе. Но все-таки она оставалась единственным человеком, который мог безбоязненно высказывать свое нелестное мнение о его поступках. Она никогда его не ревновала, не устраивала истерик и не просила подарков. Секс для нее стал тем же, чем и для Хакима – всего лишь способом расслабиться и забыть о проблемах. Ее не пугал его взгляд, она просто на него не поддавалась. Для нее он был человеком. Близким, родным, сбившимся с пути человеком.

    [​IMG]


    Щелчок, вдох, глоток, выдох.

    Вскоре после поступления в армию, Хаким был зачислен в спецназ. Служба в войсках оказалась не такой, какой ее описывал Голливуд. Не было никакого риска для жизни, изнурительных тренировок, грозных, старых вояк. И когда правительство заинтересовалось им, он, не раздумывая ответил согласием. Тот риск, тот выброс адреналина, которого мужчина жаждал всем сердцем – он получил все это сполна. Но он сильно ошибался, в разведке нужно было делать такое, после чего он сам себе казался незнакомцем.
    Вместе с Дэймоном и еще двумя парнями, с которыми он сдружился в спецназе, он открыл агентство «Рассвет». Оно решало проблемы, которые невозможно было решить законным путем. Как частные лица, они не были скованы никакими обязательствами. Клиенты у них не переводились и платили огромные гонорары.

    [​IMG]


    Хакиму на тот момент исполнилось двадцать девять лет. Служба в разведке и спецназе заставила его взять за правило снимать стресс. Для этого годились многие вещи: некоторые принимали наркотики, употребляли спиртное, Хаким же давно для себя понял, что ему подходит секс, желательно необремененный обязательствами и с достаточно опытной женщиной, чтобы забыть о тонкостях цивилизованного мира.
    Вот и сейчас, после пары часов в объятиях Джулии, он отдыхал в любимом «Интерконтиненталь» в Бейруте. За последние несколько лет это был первый раз, когда все трое собрались вместе для того, чтобы просто отдохнуть.
    Средиземное море и горы, никакой пустыни, все зеленое, великолепная ночная жизнь, настоящие кровати на пляже, вместо лежаков. Несмотря на то, что это арабская страна, алкоголь разрешен и продается повсеместно, чистые улицы и ненавязчивый сервис, казино. Недаром Бейрут называют Парижем Ближнего Востока.
    Да, этот город, а в особенности этот отель Хаким любил.
    Здесь останавливаются шейхи и звезды, номер обходился ему в десять тысяч долларов в сутки, но это того стоило.
    Было еще одно место, где мужчина мог побыть один - уединенная вила, построенная прямо посреди пустыни Руб-эль-Хали. Он никогда и никому не рассказывал то, что произошло девять лет назад. Он и сам слабо верил в произошедшее. Джинн, пустыня, голоса… Предпочитая списывать это на солнечный удар, Хаким отказывался верить в то, что впервые за целый век в пустыне пошел дождь, откуда то нашлись силы встать и добраться до посольства. Он нанял милую пожилую женщину по имени Хала ухаживать за виллой и жеребцом, которого назвал Гермесом. Мужчина довольно долго выхаживал коня, который едва не погиб после «прогулки по пустыне». Без него он бы не выжил, и в благодарность Хаким старался как можно чаще навещать своего спасителя, бдительно следить за его здоровьем и комфортом.

    [​IMG]


    Щелчок, вдох, глоток, выдох.

    - Она попросила оставить номер телефона, - к Хакиму подошел растрепанный Дэймон и, раздраженно поморщившись, уселся на соседний лежак.
    Мужчина перевел рассеянный взгляд на друга, с трудом возвращаясь к действительности. Он слегка прищурил глаза, будто вспоминая, кто перед ним находится. Когда до него дошел смысл произнесенных слов, он хмыкнул и откинулся назад.
    - Ты уж меня извини, но тебе не кажется, что сейчас произошла ситуация из ряда «я же тебе говорил»? – улыбнулся одними уголками губ Хаким. - И как же ты выкрутился? – Спросил он, видя, что Саммерс игнорирует вопрос.
    - Да никак. Я встал и ушел. Просто бесит – изначально объясняешь, что отношения не интересуют, ты мне нравишься, я тебе нравлюсь, мол, почему бы не совместить приятное с полезным? Но нет, они обязательно нафантазируют сказку о ледяном принце и принцессе, которая растапливает его холодное сердце своей горячей любовью. Ха-ха, любовью к деньгам, – злобно добавил блондин.
    - «Ледяной принц», - снова улыбнулся Хаким, - так вот как ты себя позиционируешь. Не нервничай так, это было и будет всегда. Уходя пока она спит, оставь женщине цветок на постели и она нафантазирует себе совсем другую сказку.
    - Каждой дарить цветы? - Дэймон взглянул на мужчину, как на душевнобольного.
    В этот момент к Хакиму подошла девушка, сменила пепельницу и поставила на столик новый стакан виски со льдом. Делая вид, что протирает поверхность столика, наклонилась к уху Хакима и прошептала:
    - Серьги чудесные, спасибо.

    [​IMG]


    Дождавшись, пока девушка уйдет, Дэймон укоризненно покачал головой:
    - А ничего, что в твоем номере сейчас спит Джулия?
    - Один российский поэт писал в своей книге, - немного помолчав, ответил Хаким, - «Сколько у меня было женщин? Скольких из них я любил? Сколько раз после секса я лежал на чужом теплом теле и думал. Сколько раз я вдруг вставал, одевался и уходил в ночь, оставляя плакать очередную влюбленную в меня дуру, которой вдруг вздумалось наградить меня качествами своего идеала и поверить в то, что я — это Он. А я никогда им не был. Все повторялось вновь и вновь». Он очень точно выразил то, что я чувствую. А Джулия… она поймет, ты же знаешь.
    Хаким щелкнул зажигалкой, затянулся сигарой и сделал большой глоток виски, который сильно обжег горло, но дал почувствовать тепло, разливающееся в груди. В который раз за вечер он проделывает этот незамысловатый ритуал? Почему то опьянения он не испытывал, хотя очень этого хотел…
    Внезапно его окатило целым веером брызг. Он слегка вскрикнул от неожиданности, в то время как Дэймон, которому тоже изрядно досталось, разразился целым потоком нецензурной брани.

    [​IMG]


    Джулия, словно сирена, заливисто хохотала, запрокинув голову. Ей эта шалость, в отличие от мужчин, понравилась. Она подплыла ближе к бортику и, лучезарно улыбаясь, спросила:
    - Хаким, так ты поедешь в Абу-Даби? А можно мне с тобой?
    - Не боишься оставлять компанию? Хотя, в любом случае, я никуда не еду, – последнее Хаким пробормотал скорее сам себе.
    - При чем здесь Абу-Даби? – бесцеремонно влез недоумевающий Дэймон.
    Подтянувшись на руках, Джулия вылезла из бассейна и растерянно перевела взгляд на Саммерса:
    - Он тебе не сказал?
    - Нет.
    - Может, оставим эту тему? – Хаким провел ладонью по лицу, стирая капли воды и поднялся на ноги, предпринимая позорную попытку побега.
    Джулия оказалась быстрей. Ее полутросантиметровые ногти крепко впились ему в предплечье, заставляя поморщиться от резкой боли. Сладко улыбаясь, она притянула к себе мужчину и, не отпуская его плеча, обратилась к Дэймону:
    - Сегодня утром Хакиму позвонил шейх Халифа бин Заед. Я подозреваю, что звонил он не первый раз. И даже не второй. Ну, так вот, его близкий друг является… Внимание, барабанная дробь! Мужем Джаухар. А она, в свою очередь, приходится родной сестрой вот этого полудурка, – Джулия разжала, наконец, пальцы и ласково взъерошила волосы на голове мужчины.

    [​IMG]


    Хаким дернул головой, уклоняясь от навязчивой ласки и сердито нахмурился.
    - Я никуда не поеду.
    - Ну-ну, кто у нас тут такой грозный? – женщина протянула руку, чтобы еще раз потрепать его по голове.
    Мужчина поймал ее руку и больно сжал запястье. Глядя ей в глаза, он тихо и четко повторил:
    - Я. Никуда. Не поеду. Слышишь меня?..
    Джулия выдернула руку, и улыбка померкла на ее лице. В ее глазах вместо счастливого блеска появилось такое осуждение, что Хакиму стало стыдно.
    - Дэймон, ты нас не оставишь? – обратилась женщина к блондину, который, не обращая на них внимания, тщательно выжимал футболку.
    - Да ради бога. Удачи, – подмигнул ей Саммерс и неторопливо направился к бару.
    Джулия снова повернулась к другу и, решив, что укоризненного взгляда недостаточно, подкрепила его словами:
    - Никогда больше так не делай.
    - Прости, – Хаким снова сел на лежак и провел ладонью по влажным волосам. – Но я, правда, не хочу туда ехать.
    - Хаким, – Джулия опустилась перед ним на колени. – А ты… Ты хоть раз навещал родителей на кладбище?..
    - Нет.
    - И не видел сестру уже… Девятнадцать лет?..
    - Да.
    - Ты идиот?
    - Возможно.
    Джулия нежно провела костяшками по его щеке и, взяв за подбородок, развернула его лицо к себе.

    [​IMG]


    - Если хочешь, я поеду с тобой. На кладбище. А потом ты сам, один, в Абу-Даби. Я твой друг. И Дэймон твой друг. Но никто и никогда не заменит тебе семьи.
    - У меня нет семьи.
    - Как же ты ошибаешься… - Джулия положила голову на плечо мужчине и тяжело вздохнула. Ну что за непроходимый тупица?..
    - Напомни мне, зачем ты грудь себе увеличила? Мне нравилось, как было раньше... – желая сменить тему, Хаким притянул женщину ближе к себе, не обращая внимания на ее мокрый купальник. Какая разница, если он и так уже с ног до головы вымок?

    Выражаю огромную благодарность Пуше-мягкой за корректировку текста.
     
    Screenshot, NiceVi, Ornela и 19 другим нравится это.
  11. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 26 мар 2012 | Сообщение #11
    [​IMG]

    Скрины к этой серии обрабатывались другим человеком, уже после того, как я их нечаянно убила. Выражаю огромную благодарность анониму за спасение утопающих ;-)
    Также выражаю благодарность Пуше-мягкой за редакцию текста :)

    Постепенно мне перестали сниться кошмары, и жизнь начала приобретать новые краски. Знаете, не все так плохо оказалось, как я думала сначала. Я быстро привязалась к старику, а он души во мне не чаял. Часами напролет мы могли говорить с ним о чем угодно. Он рассказывал мне историю своей страны, какие-то сказки, а я сидела тихо-тихо, боясь пошевелиться и нарушить очарование момента. Голос у него был негромкий, но звучный, и это придавало шарма его историям. Иногда он рассказывал о своем воспитаннике Хакиме. Я не любила, когда Акмаль говорил мне о нем. В такие минуты у него начинало колоть сердце, и мне приходилось бежать ему за сердечными каплями. Успокоившись, он устремлял свой взгляд куда-то вдаль и говорил: «Не знаю, хочу ли я, чтобы он возвратился домой…». Я-то точно не хотела.

    [​IMG]


    Что же касается Антони, то я так и не смогла по-настоящему его полюбить. Быть может, дело в том, что поначалу, он тоже снился мне в кошмарах, примерно с той же частотой, что и страшные, нечеловечески зеленые глаза. Да и его отношение ко мне после потери памяти нельзя было назвать дружелюбным. Мне казалось, он требовал от меня невозможного – я должна была ежедневно разговаривать с психиатром, отлично учиться в местной школе, петь, рисовать. Его не останавливало ни то, что голоса у меня не было, ни то, что я не знала, с какой стороны нужно подходить к мольберту.
    Но мне нравилось танцевать. На частных уроках я чувствовала себя благородной дамой, чьим изяществом и грацией восхищается весь свет. До благородной дамы, мне, конечно, было, как до звезды, но я старалась, правда. Больше всего мне нравилось танцевать одной. Я любила небольшой прудик с искусственным водопадом за домом, мы часто приходили туда ночью с Малышом. Я вслушивалась в звуки уходящего дня, и, когда становилось совсем тихо, представляла себя невесомым облачком, движения которого подчиняются легким дуновениям ветра.

    [​IMG]


    Сумасшедшая, скажете вы? Нет. Просто я любила природу, и мне нравилось ощущать себя ее частью. В каком-то смысле мне повезло, что я больше не находилась в шумной и вульгарной Ницце, а жила теперь в провинциальном Арле. Здесь и воздух чище, и краски ярче. Я буквально дышала этой красотой и задыхалась, когда находилась в помещениях. Это был мой мир. И я была в нем счастлива.
    Прошлой меня больше не существовало, как бы напыщенно это не звучало. Разговоры с психиатром дали положительный результат, но я постоянно забывала свое имя. Акмаль не мог больше смотреть на мои мучения и дал мне новое. С того момента меня звали Талией.


    [​IMG]


    Он лежал там, будучи не в силах пошевелиться. Багряная кровь короткими толчками вырывалась из раны в животе. Боль раздирала все его внутренности, и сильно хотелось спать. Мужчина с трудом открыл глаза и заметил в паре метров от себя неясные очертания человека. Сложилось впечатление, что он давно знал эту личность, но не мог винить его в случившемся. Удивления не было, вместо этого нахлынула апатия. В том, что это именно он нанес смертельную рану, сомнений почему-то не было. Но человек все медлил, как будто наслаждаясь унижением своей жертвы.

    [​IMG]


    - Добей, – прошептал Хаким пересохшими губами. – Или я не успокоюсь, пока ты не будешь гореть в аду.
    Тень нерешительно застыла всего на мгновение, но в следующую секунду дуло пистолета равнодушно уткнулось ему в лицо. Умирать перехотелось. Мужчина собрал последние силы перед решающим рывком, и тут протяжный зов ворвался ему в сознание, разбил иллюзию на тысячу мелких осколков.

    Хаким вздрогнул и рывком поднялся, ударившись головой о зеркало заднего вида. Мельком бросив взгляд на свой живот, он убедился, что раны нет. Облегченно вздохнув, он тут же зажмурился и зажал уши ладонями. Протяжный азан муэдзина назойливо лез в уши, заполняя собой разум. У мужчины мелькнула мысль, что ему непонятно, что хуже – снова иметь возможность видеть сны или слушать сейчас призыв на молитву, это варварское и неразумное поклонение тому, чего не существует. Он открыл глаза, бездумно уставился на свое отражение, попытался абстрагироваться от внешнего мира и осмыслить детали сна.
    Хаким так ясно видел самого себя там, в темноте. Эти тени… как можно испытывать какие-то эмоции к тем, кого в жизни не встречал? Подсознание сыграло с ним злую шутку, насильно навязав чужие чувства. Он настолько четко помнил ту обиду, ту ненависть к призраку, что еще раз прокрутил в голове свои собственные слова и ощущения, словно пробуя их на вкус. Как будто мельхиоровая вилка со скрипом проворачивалась прямо в его горле. Привкус горечи. Привкус железа с ржавчиной. Отвратительно. Но это был всего лишь кошмар, которому не стоило придавать значения, сам для себя решил Хаким.

    [​IMG]


    Вид в зеркале не мог его ничем порадовать – покрасневшие, воспаленные от недосыпания глаза, волосы стояли дыбом от того, что он бесконечно их теребил. Дурная привычка - все от Дэймона. Тот тоже по поводу и без, начинал задумчиво перебирать пряди волос. Хотя, у него это скорей всего просто признак нарциссизма.
    «Нет силы и могущества, кроме как у Аллаха Великого и Всевышнего!»
    - Да твою... – мужчина поморщился и вышел из машины.
    Какой-то человек неистово молился неподалеку от его машины, расстелив коврик прямо на земле. Хаким скользнул по нему брезгливым взглядом и закурил. К счастью, в бардачке Джулия оставила свой «Kent». Вообще-то он терпеть не мог курить обычные сигареты, от них неприятно пахли одежда и руки. Но и осквернять ритуал раскуривания сигары, пребывая в этом месте, он не собирался.
    За последние дни Джоунс не давала ему покоя ни на минуту. После разговора у бассейна она растолкала его на следующий день ни свет, ни заря, стоя наготове с собранными чемоданами и угрожающе хмуря брови. Он пробовал, было, сопротивляться, кидался в нее подушками, ругался и просил отвалить, пока не понял, что женщина настроена серьезно. Ему пришлось отправиться в душ, а затем ехать с подругой в аэропорт.
    В конце концов, он двигался в этом мире, как слепой котенок, не различая грани между светом и тьмой. И Джулия была его маяком, который не всегда в лестной форме направлял его в нужную сторону. Бесчисленное количество раз Хаким задавался вопросом – зачем он ее слушает? И то же бесчисленное количество раз его внутренний демон отвечал – потому, что это весело. Забавно дарить человеку возможность почувствовать себя главным и тут же одним мощным ударом сбрасывать его с пьедестала, жестоко указывая на отведенное среди остальных место, давая понять, что он не властелин ни чужой, ни даже собственной жизни. Если бы Джулия попробовала взбрыкнуть, он тут же свернул бы ей шею.

    [​IMG]


    Но до сих пор Хаким не находил для этого повода. Он молча соглашался с демоном, успокаивал его тем, что когда-нибудь это непременно случится, и тогда они посмеются вместе. Утешал и снова слепо шел за своим маяком. Как тогда, совершая бессмысленный, по его мнению, марш-бросок от Бейрута до Арля, а затем до Абу-Даби и Марракеша.
    Они прибыли в Арль около полудня. Всю дорогу до кладбища Джулия не замолкала. Говорила о погоде, жаловалась на Дэймона, сокрушалась об увеличении штата сотрудников. Несла чушь о чем угодно, только бы не было неловкого молчания. Пару раз чуть было не врезалась в столб, обматерила патрульных, но, в конце концов, они, чудом оставшись в живых, прибыли на место.
    Несколько минут Хаким молча стоял у надгробий, раздраженно косясь в сторону подруги, которая, застыв в боевой стойке, готова была к любым проявлениям его характера. Пути к отступлению не было. Сжимая в руке три цветка, он дословно повторил вслух все те дежурные фразы, которые обычно говорят герои фильмов в таких ситуациях. Ответом ему послужила тишина и короткий, разочарованный вздох Джулии.
    Она не стала комментировать его поведение, просто стояла и молча ждала, пока Хаким скажет что-то более существенное. Поняв, что не услышит от него большего откровения, она тихо вернулась в машину, оставив его одного наедине с могилами. Сама возможность высказать свои мысли вслух и не получить упреков в ответ позабавила мужчину. Когда женщина ушла, он попробовал признаться отцу в том, что уже многие годы хотел ему сказать. Но облегчение не наступило, да он и не рассчитывал на это.

    [​IMG]


    Далее последовал перелет до Абу-Даби, а оттуда уже в Марракеш, где, по словам шейха, жила сестра Хакима. Мужчину начало мутить уже с того момента, как он шагнул с трапа самолета на сухую, выжженную солнцем землю. Здесь все было однообразным, невообразимо скучным. Цвет домов зависел от цвета земли, на которой они стояли. Красная земля - красные дома, белая - белые. На самом деле, они были сделаны из серых бетонных шлакоблоков, а снаружи поштукатурены. Считалось красивым, когда все дома одинакового цвета, но Хаким видел лишь осуждение индивидуальности во всем. Для кого-то этот город казался интересным. Одна его часть была вполне современной и цивилизованной. Но что касалось его старой части – медины, то она была ужасно захолустной, там воняло туалетом и помоями. В Марракеше все было перемешано: берберское, арабское, европейское, старое и новое, богатое и бедное. Здесь можно было увидеть местных женщин не только с открытым лицом, но и с непокрытой головой, распущенными волосами, и даже в коротких юбках. И эти цапли… они были повсюду. Словно стервятники в Африке, или вороны в Европе.
    Джулия не разделала его эмоций, он потерял ее сразу же. Словно ребенок, она металась по местному рынку, скупая светильники, тапочки, статуэтки. Замерев от восхищения, она наблюдала за заклинателями змей, литрами пила апельсиновый фреш – национальный марокканский напиток, а потом бегала в поисках туалета.

    [​IMG]


    В конце концов, устав от погони за неуемной подругой, Хаким вернулся к машине, взятой напрокат, и умудрился задремать.
    Теперь же он стоял и рассматривал Кутубию – главную мечеть в городе. Помимо цапель, здесь в огромных количествах водились аисты, которые вили гнезда на минаретах строения. Хаким слышал, что имамы были совсем не против этого. Громкоговорители, через которые они пели азан, были установлены прямо над гнездами.
    «Видимо, аисты тоже не против», - ухмыльнувшись, подумал мужчина.
    - Хаким, Хаким! – Джулия, подпрыгивая от нетерпения, стремительно шла к нему на встречу. – Пойдем, походим по площади! Офигеть, я в жизни не видела столько интересного! Как она называется?
    - «Джемма эль-Фна». Площадь дураков. И если ты не хочешь, чтобы я причислил тебя к ним, то лучше не ходи там одна.
    - Да ладно тебе, – женщина скептически ухмыльнулась и подняла руку, чтобы поправить выбившуюся прядь волос. – Не надо грести всех под свою гребенку. Если тебе не весело, то это не значит, что я не должна наслаждаться нашей поездкой.
    Хаким схватил ее поднятую руку и развернул запястьем к себе.
    - Что это?!
    - Татуировка. Правда, пикантно смотрится? Очень милая женщина сделала ее мне прямо на площади.

    [​IMG]


    Хаким резко отстранился и прижал ладонь ко лбу.
    - Джулия. Я вот до сих пор не понимаю, как женщина, подобная тебе, может вообще, что-либо соображать в бизнесе. Ты понимаешь, что «та милая женщина» могла занести тебе что угодно, начиная гепатитом, заканчивая СПИДом?!
    - Скучный ты, – равнодушно отвернулась рыжая. – И с каждым годом становишься все зануднее. Я начинаю уставать.
    - Уставать… от меня?
    - Ну да, – Джулия вздохнула и поспешила сменить тему. – Итак, мы в Марракеше. Где живет твоя сестра?
    Хаким удивился столь резкому высказыванию, но не подал вида. Быть может, он и правда становится немного занудным?
    Джаухар вместе с мужем и дочерью жила буквально в часе езды отсюда, но мужчина изо всех сил старался потянуть время, отложить неизбежное. Джулия не могла понять, что воспоминания о семье давным-давно стерлись из его памяти. Остались какие-то неясные образы прошлого, но зачем они ему? Он едва помнил лицо Хадижи, чуть четче – матери и отца. Джаухар осталась там, в прошлом, где он чаще улыбался, пил горячий чай с Акмалем и боготворил отца. Другая жизнь, другие ценности, незачем сейчас ему было бередить старые раны. Но Джулия была непреклонна. То ли она действительно знала, как будет лучше для него, то ли была просто глупа. Внутренний демон снова поднял голову, и хищно оскалился, поддерживая мысли мужчины.
    «Позже», - беззвучно ответил ему Хаким.

    [​IMG]


    Спустя час, они остановились около дома, в котором жила его сестра с мужем и дочерью. Такого же, как и все остальные – выкрашенного терракотовой краской, разве что отличающегося по размерам. Хаким вышел из машины, чтобы размять затекшие ноги, и облокотился о капот, размышляя над своими дальнейшими действиями. Особо долго думать ему не дали, рядом встала Джулия и начала раздражающе притопывать ногой, да и их появление не осталось незамеченным. Из дома осторожно начала выглядывать прислуга, а затем и сам хозяин вышел им навстречу. Высокий, худощавый мужчина не стал подходить к ним ближе, остановившись чуть поодаль, и настороженно глядя в глаза Хакиму. Тому на мгновение показалось, что он буквально слышит, как его зять строит догадки относительно его личности.
    В принципе, Хаким не удивился, когда Джоунс, ничуть не смущаясь, рванула к хозяину дома. Пока она шла, улыбаясь и приветственно протягивая руку, араб успел изобразить на своем лице сотни вариаций мимики – от легкого ужаса и неодобрения, до попытки выразить крайнюю степень радушия. Искренне развеселившись, Хаким наблюдал за тем, как мужчина тщательно старается не обращать внимания на излишне декольтированную блузку и туго обтягивающие бедра джинсы женщины. Сам-то он одобрял подобные наряды, но не сомневался в том, что араба вот-вот хватит удар. Мужчина, немного помедлив, пожал ладонь Джулии в ответ и натянуто улыбнулся. Хаким не слышал, что говорила ему Джоунс, но настороженность во взгляде араба постепенно исчезала. Внезапно его лицо озарилось счастливой улыбкой, и он что-то крикнул в сторону дома.
    Злорадная ухмылка начала медленно сползать с лица Хакима, который так и стоял в предвкушении сердечного приступа зятя. Он будто получил удар поддых, когда с лестницы грациозно спустилась девушка… нет, уже совсем взрослая женщина. Около минуты она боязливо смотрела в сторону брата, словно не веря своим глазам, затем сделала шаг вперед и слегка пошатнулась. Узнала.
    Блестевшие в ее глазах слезы тонкими ручейками начали катиться по щекам, и она, наконец, побежала к Хакиму. Длинные, темные волосы плащом развевались за ее спиной, матовая кожа блестела от пролитых слез. Тогда она напоминала мираж усталого путника, но никак не ту чумазую девчонку, что соревновалась когда-то в ловкости с братом в отцовском саду. В одно мгновение она преодолела разделяющее их расстояние и бросилась к нему на шею.
    Хаким слегка покачнулся и невидяще уставился на Джулию. Та что-то неслышно шептала, жестикулировала, изображая объятия, но мужчина так и стоял, не делая попыток хотя бы обнять сестру. Джаухар этого не замечала. Она лишь отчаянно цеплялась за одежду брата, бессвязно бормоча что-то сквозь слезы, в то время как ему хотелось лишь оттолкнуть от себя женщину и просто уйти куда-нибудь, где ему не будут мочить слезами куртку за три тысячи долларов.
    - Какой красивый… - подняла она на него взгляд. – Я так… так ждала тебя все это время…
    Хаким не хотел смотреть ей в глаза. Что она сможет в них увидеть? Только лишь ледяное равнодушие. Ее не существовало для него. Он забыл, и не хотел вспоминать, что такое любовь к близкому человеку. А Джаухар все цеплялась за него и искала хоть какой-то отклик в его душе, в его глазах, но тщетно.
    - Что же ты… - отпустила она, наконец, брата и сделала шаг назад.
    Джулия моргнула пару раз, чтобы понять, что ей не мерещится выражение лица Хакима. Все задуманное ею было бесполезной попыткой пытаться пробудить нежность и теплоту в этом заиндевелом сердце. И вряд ли ее настойчивость сойдет ей с рук, потому что напряженность позы мужчины не предвещал ничего хорошего.

    [​IMG]


    Повисла тишина.
    Муж Джаухар только переводил взгляд с Хакима на Джулию. Чтобы разбавить затянувшееся молчание, он подошел ближе к брату с сестрой и протянул руку застывшему мужчине:
    - Ассаля́му ‘алейкум, Хаким. Счастлив приветствовать Вас в своем доме. Добро пожаловать! Джамиль ибн Муса аль-Хорезми, муж Джаухар.
    Женщина снова улыбалась и с полным надежды взглядом и восхищением смотрела на брата - как он возмужал за эти годы, каким он стал. Она тихонько тронула плечо Хакима, указывая на дом. Немного поколебавшись, он молча пожал руку зятю и последовал за ним.
    Отправив жену готовить угощение гостям, Джамиль обратился к Хакиму:
    - Я рад, что Вы приехали, Хаким. Джаухар не любит показывать свои эмоции, – красиво растягивая слова, начал Джамиль. – Но я знаю, как сильно она хотела Вас видеть. Ближе нее у меня никого нет, и я всей душой желаю, чтобы счастливая улыбка чаще озаряла ее лицо.
    Хаким молчал.
    - Я думаю, что теперь, когда она воссоединилась со своим братом, мое желание будет исполнено, – добавил мужчина и осторожно бросил взгляд на Хакима.
    - Я закурю, Вы не против? – холодно осведомился мужчина, словно и не слышал слова Джамиля.

    [​IMG]


    Тот немного помолчал и медленно кивнул, пододвигая тяжелую пепельницу на столике.
    - Я проведаю Джаухар. Простите меня.
    Джулия, которая до этого момента молча стояла в дверях, приблизилась к Хакиму и опустилась рядом с ним на диван.
    - Что ты делаешь? – гневно зашипела женщина. – Если ты не испытываешь никаких эмоций по отношению к сестре, это твое право. Хоть я этого и не понимаю. Но ты можешь вести себя уважительно по отношению к хозяину дома?
    Хаким выпустил тонкую струйку дыма и рассеянно кивнул:
    - Могу.
    - Отлично, значит, так. Я пожимаю твою ладонь один раз – ты киваешь, улыбаешься и со всем соглашаешься. В конце концов, выдавливаешь из себя любые приятные фразы, вроде как: «я очень рад», «буду счастлив», «мне тоже очень приятно». Ясно?
    - Допустим, – еще одна струйка дыма была отправлена в свободный полет. – «Но потом я тебя убью».
    - Пожимаю твою руку два раза, ты аккуратно отказываешься, говоришь «не думаю», «простите, не сейчас», «боюсь обидеть вас отказом, но нет». Ясно?
    - Допустим. «Точно убью».
    - Попугай хренов, – едва успела процедить Джулия, как вернулся Джамиль с Джаухар.
    - Мятный чай, – улыбнулась Хакиму сестра. – В детстве ты его очень любил.

    [​IMG]


    Джулия настолько сильно сжала руку, что он услышал, как хрустнули его пальцы. В ответ Хаким изобразил что-то среднее между улыбкой и оскалом голодной гиены:
    - Спасибо.
    «Берберский виски», - отметил про себя мужчина, - «Горячий и очень сладкий чай. Отвратительно, как я мог любить это пойло?».
    Он аккуратно отпил из чашки, которая больше напоминала рюмку, и даже умудрился не поморщиться.
    - Хаким… Быть может, познакомишь нас со своей… девушкой, – смущенно предложила Джаухар.
    - Это не моя девушка.
    Повисло еще одно неловкое молчание. Джулия стремительно покраснела и снова больно сжала его ладонь.
    - Это моя хорошая подруга. Джулия.
    Джаухар смущенно улыбнулась Джулии, ненароком окинув вырез ее блузки, и с отчаянием обратила свой взгляд на мужа. Молчание снова затягивалось.
    На этот раз ситуацию спасла бойкая девчушка, вихрем влетевшая в гостиную, и с размаху запрыгнув на колени Джамилю. Заметив гостей, она смутилась на какое-то мгновение, но затем проявила чудеса проницательности.
    - Ты дядя Хаким? – спросила она, лукаво стрельнув глазами в сторону мужчины.
    После его утвердительного кивка, она с той же резвостью перелезла к нему на колени, заставив невольно отшатнуться.

    [​IMG]


    - А мне мама о тебе рассказывала. Ты именно такой, каким я тебя и представляла, – затараторила девчушка. – А вот про меня ты, наверное, и не знаешь. Я великая принцесса Амина!
    - О, Аллах, Амина! – настала очередь Джаухар краснеть. – Немедленно прекрати!
    - Все в порядке, – кажется, это были его первые осмысленные слова за вечер. Джулия довольно хмыкнула. – Я очень рад с тобой познакомиться, великая принцесса Амина. – Произнес Хаким даже без напоминательных рукопожатий подруги.
    - Я знаю, ты раньше жил там, где много зеленых деревьев и вода еще повсюду, там купаться можно и крокодилы не водятся. Правда? – спросила Амина, совсем расхрабрившись от поддержки дяди.
    - Правда.
    - А когда мы туда поедем?
    Хаким растерянно посмотрел на Джаухар. Та пожала плечами, но в ее глазах мелькнула надежда.
    Он не был дома десять лет и не собирался возвращаться туда еще столько же. Но новая волна боли от железных тисков, которыми сжала его руку Джулия, заставила его произнести «буду счастлив…», прежде, чем он понял свою ошибку.
     
    Screenshot, NiceVi, Ornela и 20 другим нравится это.
  12. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 28 май 2012 | Сообщение #12
    [​IMG]

    1, 2, 4, 6, 7, 8 скриншоты обрабатывала ferum,
    3, 5, 9 - MrLazy.
    Выражаю девушкам глубокую благодарность и признательность за чудесные арты, сделанные для моего сериала :)

    Я видела мир в желтых и небесно-голубых цветах, мир считал меня темным, надоедливым нечто. Я чувствовала удивительные запахи мира, а сама пахла химией, из которой был сделан мой гель для душа. Я слышала звуки, которые издавали потревоженные ветром сосны, мир находил мой голос слишком резким и пугающим. Если бы я вдруг умерла, мир бы меня полюбил, как мне кажется. Тогда бы я перестала вонять «экстрактом ромашки для сияния светлых волос».
    Наверное. Возможно. Не знаю. Вряд ли.
    Такое ощущение, что Акмаль не признавал других шампуней. Дело не в том, что у меня не было денег самой пойти и купить себе шампунь, а в том, что выходить одной из дома мне было не желательно. Опять-таки не запрещено, а именно «не желательно», но так как я любила Акмаля и не любила его страдальческое выражение лица при этих словах, наружу я выбиралась редко - до школы и обратно. Но к девятнадцати годам школу я закончила и практически безвылазно сидела дома, вот такая вот пропитанная насквозь запахом ромашки. Но чтобы вы не подумали, что я жалуюсь, спешу сообщить, что мне это нравилось. Тогда мне ничто не мешало совершать вооруженные чаем и бутербродами набеги на библиотеку, вдоволь гулять с Малышом, сидеть в саду и думать о том, насколько я все-таки ненормальная девушка.

    [​IMG]


    «Безумие» очень емкое и яркое слово, по крайней мере, для меня. После всего того, что со мной случилось, сложно быть нормальной личностью в полном смысле этого слова. Человеческая память безотрывно связана с разумом, а как можно называть себя адекватной девушкой, когда собственные воспоминания себе не подвластны? Я немного завидовала Акмалю, когда он, словно великий фокусник, вдруг доставал из своего расписного сундучка воспоминаний какую-нибудь удивительную вещицу, невольно повергающую меня в восторженный трепет. Заполняя собственные пробелы вот этими самыми вещицами, я вдруг начинала чувствовать себя совершенно опустошенной. Знаете, как будто к болтику пытаются прикрутить не ту гайку. И из меня вот выпадали эти неподходящие гайки, оставляя в моем сердце болезненные, незаживающие дырки, которые сильно ныли и кровоточили. Я ползла в кромешную темноту моих ночных кошмаров, пытаясь найти источник света – МОИ воспоминания, но я не могла, я спотыкалась во мраке, падала, проваливалась в бездну, потом просыпалась в холодном поту и шла смывать с себя липкий ужас ромашковым шампунем и клубничным гелем для душа.

    [​IMG]


    Упираясь лбом в прохладный кафель, я позволяла струям воды с силой бить мне в шею и думала о том, что ночь – это всего лишь шесть-семь часов, и мне крупно повезло, что болезненные галлюцинации не являются мне наяву.

    [​IMG]


    Вечер в Марракеше наступил слишком резко, будто кто-то сверху просто выключил свет, готовясь ко сну. Но, несмотря на иссиня-черное небо, дома вдруг озарились мириадами огней, словно это и не Марракеш вовсе, а никогда не засыпающий Лас-Вегас. Однако по сравнению с городом греха, здесь было очень тихо, что на улице, что в доме, и тем неестественней были звуки, доносившееся из комнаты, которую отвели Хакиму в качестве гостевой. Мужчина ходил из угла в угол, рассматривая вазы, картины, пледы, подушки, еще какие-то дурацкие безделушки, которые странным образом удачно вписывались в окружающую обстановку.
    Продолжая свои нехитрые перемещения по комнате, он то и дело ловил себя на мысли, что хочет запустить мобильный телефон в окно, рухнуть на кровать и от души насмотреться кошмаров, потому что они наверняка будут не страшнее того, что происходит сейчас и что произойдет завтра.

    [​IMG]


    - Да он просто выживший из ума старый козел! Да как он смеет поступать так со мной?! Кому, как не мне, черт возьми, должен достаться его бизнес?!
    Хаким вытянул руку с телефоном на приличное расстояние от своего уха, но Дэймон продолжал орать так, что, наверняка его голос слышали все в радиусе нескольких километров.
    - Я что, по его мнению, не могу справиться с кучкой жалких уродов, которые на него работают? Какого хрена я потел в этой вшивой политехнической школе?! Чтобы в возрасте двадцати восьми лет мне сказали: «Извини, сынок, но ты не годишься»?!
    - Дэймон, сбрось децибелы. Я слышу какой-то ультразвук вместо человеческой речи, так что практически ничего не понял.
    На том конце несколько секунд слышалось только прерывистое дыхание, но, видимо, взявший себя в руки мужчина вдруг спокойно ответил:
    - Все это посоветовал моему отцу лучший друг. Мол, я глуп, молод и в случае чего, компания окажется в не тех руках.
    - А в каких, по его мнению, руках должна оказаться компания? Уж не в руках этого друга ли? – Хаким скосил глаза на дверь, из-за которой доносился радостный смех Джулии.
    - Скорей всего. Черт, давай возвращайся быстрее в Париж. Я сейчас не в том состоянии, чтобы адекватно управлять «Рассветом». Могу нечаянно поубивать всех сотрудников. Шутка не показалась Хакиму забавной, Дэймон действительно мог выкинуть какой-нибудь фортель.
    «Рассвет» не был стандартной компанией, в полном смысле этого слова, за исключением внешнего вида. Высотное здание в центре Парижа вызывало восхищение у любого, кто проходил мимо, да и внутренняя обстановка не давала ни единого намека на то, что скрывалось под маской риэлтерской фирмы. Все сотрудники до единого были в курсе происходящего, их набирал Хаким из своих знакомых по разведке, но сам приходил туда крайне редко, только если появлялся действительно серьезный клиент. Не то чтобы он не доверял Дэймону, просто за серьезные задания платили серьезные деньги, а быть обманутым мужчина не хотел. Сотрудники боялись его появления, на них находил неведомый ступор, и на все вопросы они издавали лишь невнятное мычание.
    Хаким быстро нашел в этом плюсы. Теперь его появление служило особым знаком для тех, кого слишком быстро ослепляла жажда больших денег. Дэймон не хотел, чтобы его друг как-то проявлял перед чужими людьми свой дар и обычно справлялся своими силами, в буквальном смысле. Но люди знали, на что шли и особого недовольства не проявляли, точнее старались не давать Саммерсу повода злиться.
    - Я не смогу вернуться в Париж в ближайшее время. Хотя бы пару дней я должен провести в Арле.
    - Не понял. Какого дьявола ты забыл в Арле? – казалось, Дэймону все сложнее было держать себя в руках.
    - Это долгая история с неприятным мне концом. Но ты можешь приехать туда. Я не думаю, что долго продержусь и не свихнусь в светлом мире гребаных единорогов и бабочек, а так у меня будет повод находить внезапные «срочные дела».
    - То есть тебе все равно, в каком состоянии я сейчас нахожусь? – рявкнул Дэймон.
    - Вроде как. Мне своего дерьма хватает. Так что собирайся, забронируй номер в какой-нибудь гостинице, там встретимся и поговорим.
    Хаким нажал кнопку отбоя, предупреждая новый вопль друга, отбросил телефон и запустил пальцы в густые волосы.
    Он сбежал с праздника, сославшись на мигрень, хотя в этой лжи была своя доля правды. Джулию он считал своей подругой, человеком, который никогда и ни при каких обстоятельствах не пожелает ему зла. Но все ее действия за последние несколько дней заставляли сомневаться в этом. Это было все равно, что положить аквариумную рыбку на траву под солнечные лучи и громко удивляться – почему же это рыбка не радуется?

    [​IMG]


    Но и отказаться он не мог, если откажется, чем он будет лучше Дэймона, этого человека-хамелеона? Сказал «согласен», значит, поедет. Хоть в Арль, хоть в Тимбукту, куда угодно, всегда можно потерпеть пару дней, а потом бесшумно свалить. В конце концов, он не подписывался на изображение жгучей радости.
    Набросав в уме этот нехитрый план, мужчина поднял голову и мрачно уставился на злосчастную дверь, из-за которой все также доносился раздражающий хохот Джулии.
    «Она там что, в приступе эпилепсии бьется?» - подумал он, открывая ноутбук, чтобы просмотреть финансовые сводки.
    Аналитика рынка показалась ему наивной, рабочая почта была девственно чиста. Бездумно щелкая тачпадом, Хаким успел отвлечься и потянулся за сигаретами, к которым пристрастился за последние дни, но внезапно на пороге появилась раскрасневшаяся Джулия.
    - Ну что ты тут сидишь один? – счастливо выдохнула она, обмахивая свои горящие щеки.
    - Мне казалось, я ясно выразился, когда сказал «у меня мигрень, веселитесь без меня», - тихо ответил Хаким.
    Так как мужчина не повышал голос, не хрустел пальцами и не сверкал своими изумрудными глазами, поводов для беспокойства женщина не нашла. Она подошла к нему и встала позади, деликатно прикрывая рот ладонью, скрывая зевок. Вечер, проведенный в обществе такой радушной семьи, оставил в ее сердце самые теплые впечатления. Муж Джаухар был вежлив и галантен, сама женщина улыбалась Джулии так искренне, что невольно хотелось вскочить на ноги и обнять ее. Амина же была самим очарованием. Довольно быстро она переборола смущение перед незнакомым человеком и решила, что лучшим проявлением симпатии с ее стороны будет плетение косичек новой подруге.
    Разомлев от вкусной еды и неподдельной человеческой доброты, Джоунс наклонилась к Хакиму, и, обняв того за шею, уткнулась носом ему в ключицу, надеясь на ответную ласку. Вместо этого, мужчина выпрямил спину и, больно сжав запястье женщины, освободился из ее объятий. Встав с кресла и подхватив свой ноутбук, он двумя шагами пересек спальню и опустился на кровать, показывая всем своим видом, что не настроен ни на разговоры, ни на проявления нежности.

    [​IMG]


    Джулия растерянно покачалась с носков на пятки, наблюдая за перемещениями Хакима. Спрашивать его, в чем дело не имело смысла, потому что в таких ситуациях он обычно молчал или уходил. Поэтому, немного подумав, и, отбросив большую часть версий, Джулия пришла к выводу, что она сама виновата в сложившейся ситуации. Не нужно было никуда тащить Хакима, не нужно было заставлять его испытывать то, на что он не способен, возможно, лучше было бы вообще не лезть в его жизнь. Выходов было два: признать, что была неправа или продолжать гнуть свою линию. Будучи женщиной упрямой, она, недолго думая, выбрала второй вариант.
    - Зачем ты так? Будешь и дальше сидеть тут один, изображая из себя Стоунхендж?
    - Что? - Хаким удивленно поднял на нее глаза.
    - Я думала, что ты не настолько злой человек, чтобы так легко плевать в душу собственной сестре, - уверенно начала Джулия. – Ты можешь растаптывать мое мнение, мнение Дэймона, но я планировала, что эта поездка будет для тебя своеобразной встряской, я не знаю… Не знаю тебя, как оказалось. Понимаешь, я устала от этого «не трогайте меня, и я не буду трогать вас». Это слишком эгоистично с твоей стороны.
    Женщина не успела понять, на каком моменте ее короткого монолога Хаким перестал держать расслабленную позу и с деланым равнодушием разглядывать что-то в мониторе ноутбука. Внезапно его глаза начали желтеть с какой-то магической скоростью, руки напряглись и даже вены на шее стали похожи на темно-синие нити.

    [​IMG]


    - Значит… У тебя были планы? На меня? Да? Больше я ничего не должен знать? У Дэймона на меня планы, у тебя на меня планы, планы есть у Джаухар и еще у полусотни людей. Как интересно. Только вы хреновые планировщики, а я не ваша марионетка, до тебя это дойдет когда-нибудь или ты так и собиралась строить из себя Мадонну, кормить меня своим всепрощением и псевдодобротой, м?
    - Что ты несешь? – обернулась и удивленно прошептала Джулия. – Совсем свихнулся?
    - Так. С меня хватит.
    Хаким спокойно поднялся с кровати, прошел в ванную и включил воду. Подумав, что он в очередной раз пытается избежать нравоучений с ее стороны, Джулия подошла к окну и вздохнула. Город действительно был красив ночью. И дом семьи Хорезми красив. Вся эта восточная атмосфера располагала к чему-то интимному: к доверительным беседам, к тихому шепоту, к горячим объятиям, в конце концов. Недовольство Хакима было ей понятно. Непонятно было то, что он не поддавался на очарование Востока, что было крайне странно, учитывая его происхождение.
    Внезапно горячая ладонь легла ей на шею, а затем буквально швырнула в сторону ванной. Чудом удержавшись на ногах, Джулия резко обернулась и наткнулась на мрачный взгляд мужчины.
    - Какого черта ты делаешь? – зашипела она.
    - Я сейчас все тебе объясню, - примиряюще поднял руки Хаким, медленно приближающийся к женщине.
    Ее сердце пропустило удар, потом еще один, а затем зашлось в сумасшедшем ритме, отбивая удары в такт ее воображаемому бегу. Но ноги будто приросли к полу, сил хватило только на несколько шагов назад, и вскоре ее спина наткнулась на прохладную стену, идти дальше было некуда.

    [​IMG]


    Примирительная улыбка сползала с лица Хакима по мере его приближения к женщине. Подойдя совсем близко, он и вовсе посмотрел на нее так, будто внезапно раскаявшийся голодный волк давал шанс уйти несчастному кролику. Но Джулии почему-то казалось, что лучшим вариантом будет стоять лицом к мужчине, чем повернуться к нему спиной. Он бы не простил.
    Но Хаким не оценил храбрости.
    Обманчиво-ласковым жестом погладив ее волосы, он резко намотал их на кулак, втолкнул женщину в ванную и опустил ее голову под душ.
    Закричав от неожиданности, Джулия судорожно задергалась, попробовав вырваться, но даже малейшее движение грозило оставить ее без скальпа.
    Захлебываясь ледяной водой, она судорожно шарила руками впереди себя, пытаясь найти точку опоры, но ладони все время соскальзывали, и в положении стоя ее удерживали только собственные волосы, намотанные на кулак Хакима.
    - Если ты еще раз будешь навязывать мне собственное мнение, я разобью тебе голову, - послышался удивительно спокойный голос Хакима.
    - Ты… ты сумасшедший псих, отпусти меня, придурок!
    - Я хочу услышать ответ, иначе пневмония будет слишком легким последствием.
    - Да какой к черту ответ?! – отчаянно выкрикнула женщина, сделав еще одну попытку вырваться.
    - Так дело не пойдет, - рука мужчины сместилась на ее шею, удерживая извивающееся тело. – Ты расстраиваешь меня, Джулия. Я думал, ты умная женщина, но сейчас ты предпочитаешь стоять под холодным душем вместо того, чтобы просто сказать мне «я больше так не буду».

    [​IMG]

    - Х-хорошо… Я больше так не буду, - эхом прошептала женщина срывающимся то ли от холода, то ли от еле сдерживаемого рыдания голосом. – Я не буду делать или говорить то, что тебе неприятно. Ты этого хочешь? Ты хочешь, чтобы все вокруг слепо пресмыкались перед тобой?
    Неожиданно Хаким отпустил ее шею и Джулия, не удержавшись на ногах, рухнула в глубокий поддон, а затем и вовсе сжалась в комочек, свернувшись на дне душевой кабины. Жгучие слезы обиды и унижения сливались со струями холодной воды, и от этого ей казалось, что выплакала она уже целое море. Даже когда включилась горячая вода и замерзшие конечности стали понемногу согреваться, лучше не становилось. Хаким никогда не поднимал на нее руку, никогда не оскорблял и не унижал. И от того, что случилось сейчас, стало мерзко и противно на душе.
    Джулия не стала сопротивляться, когда мужчина снимал с нее мокрую одежду, вытирал полотенцем и укутывал в плед. Сил не было, как и желания говорить с ним, смотреть в его равнодушные глаза и не находить в них сожаления. Он просто поставил ее на свое место – место у своих ног.
    Хаким положил ее дрожащее тело перед камином, затем лег рядом и принялся рисовать неведомые узоры на ее висках, доплетать мокрую косичку, заплетенную Аминой и стирать большим пальцем редкие, предательски появляющиеся слезы на щеках женщины. Он молчал, но в этом молчании было что-то особенное, чего не могла, да и не хотела понять Джулия.

    [​IMG]


    - Чтоб ты сдох, - последнее, что она произнесла за вечер.
     
    Screenshot, NiceVi, Ornela и 19 другим нравится это.
  13. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 6 июн 2012 | Сообщение #13
    [​IMG]

    Наивно было надеяться, что мое беспечное времяпрепровождение продлится долго. Всего один звонок с легкостью разбил мое хрупкое спокойствие, заставляя меня нервно ежиться в ожидании чего-то опасного.
    Акмаль был бледен, словно смерть, Антони задумчив, прислуга носилась по дому, сталкиваясь друг с другом и злобно переругиваясь, а я сидела в гостиной, обхватив свои коленки, и наблюдала за огнем в камине. Язычок пламени лизнул бревнышко вроде осторожно и аккуратно, даже ласково в какой-то степени, а оно в ответ сначала потемнело, затем со стоном треснуло… И вот огонек, который казался таким безобидным и теплым, вдруг стал беспощадным и жестоким, превращая деревяшки, что были когда-то благородным деревом, в кучку никому не нужного пепла…
    Я думала о том, что будет, если в мой мир вторгнется незнакомец, опаляя огнем своей ненависти, превращая на своем пути в едкий дым и пепел все, что мне дорого. Мне не хотелось начинать заведомо провальную войну против того, с чем вряд ли смогу справиться. Поэтому я просто сидела и… ждала.

    [​IMG]


    Акмаль гордился Хакимом. Каждый раз, когда он принимался рассказывать мне о нем, я надевала самую вежливую улыбку из своих запасов, прятала большой палец внутрь кулака и молилась, чтобы это быстрее кончилось. Складывалось ощущение, что старик сам не слышал собственных слов. Бросил семью? Одаренный мальчик. Ни во что не ставил мнение старших? Добрый и ранимый юноша. Собственными руками вырезал сотни людей? Отважно защищал родину. При всем при том, что Франция – не его колыбель.
    Всего один звонок, который заставил меня провести остаток дня в бесцельном хождении по саду, трогая стволы плодовых деревьев, запоминая каждый листик, каждый цветочек, каждую травинку. Зачем я это делала? Не знаю. Наверное, боялась, что вижу все это в последний раз. Глупо, конечно…
    Из сада меня вытащил Антони, чтобы, по его словам, «серьезно поговорить». Вывалил передо мной кучу бесформенного тряпья, какую-то странную, плоскую коробочку и попросил внимательно выслушать. Слушать то я слушала, но не понимала ничего из его слов.
    - Зачем? – спросила я.
    - Так нужно. Так ты будешь в безопасности, - ответил он.
    Всего один звонок, который превратил мой мир в безумный цирк лицемерия…

    [​IMG]

    Хаким открыл глаза и сонно уставился в потолок, следя замутненным взглядом за солнечным зайчиком. Удушающих кошмаров в эту ночь не было. Может, из-за сильной усталости, вызванной долгим перелетом, он провалился в глубокий сон без видений, а может, дело было в том, что рыжеволосая женщина, доверчиво прижимаясь ночью к теплому боку, охраняла его покой. Потянувшись и, слегка прогнувшись в спине, мужчина перевел взгляд в сторону звуков, что разбудили его в это раннее утро.
    На настроение Джулии, видимо, не повлияло бурное примирение, произошедшее прошлой ночью. Молча собирая свои вещи, она всеми силами старалась избегать столкновения взглядом с Хакимом, хотя она чувствовала, как тот обжигающе сверлит ей затылок. Даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что он проснулся.

    [​IMG]


    Периодически она поднимала ладонь ко лбу и задумчиво хмурила брови, будто силилась что-то вспомнить, но никак не могла. В это утро ей хотелось вести себя со всем возможным достоинством после того, как ее гордость была надломлена. Наклоняться она старалась изящно, движения ее были плавными и спокойными. Проблема возникла в процессе одевания - надеть джинсы без прыганья на одной ноге у нее не получилось. Раздраженно отбросив кусок вредной ткани, Джулия схватила первое попавшееся платье и резкими движениями натянула поверх белья не в тон.
    Бросив уничтожающий взгляд в сторону ухмыльнувшегося Хакима, она вышла из комнаты, предоставляя мужчине возможность привести себя в порядок в одиночестве.
    Но вставать с мягкой постели ему не хотелось. У него было не так много собственной недвижимости, за исключением виллы в Руб-эль-Хали и квартиры в Париже. Хаким предпочитал не задерживаться надолго на одном месте, больше жить в гостиницах, поэтому оба его места жительства больше напоминали музеи своей упорядоченностью и больницы клинической чистотой. Постельное белье там было жестким, матрасы слишком твердые, ни о каком комфорте и речи не шло. А в доме семьи Хорезми было чересчур уютно, настолько, что Хаким чувствовал себя пленником какого-то заколдованного королевства, где просто ампутируют все мысли, превращая мозги в желеобразную массу.
    - Черт! – Хаким ударил кулаком по кровати, будто та была смертельно виновата в своей мягкости.

    [​IMG]


    Мысленно отругав себя за лень, мужчина быстро принял отрезвляющий прохладный душ и спустился вниз.
    На кухне Джулия держала на коленях Амину и рассеянно кивала в такт ее восторженным рассуждениям о том, какую куклу лучше с собой взять. На предложение хозяйки позавтракать она мягко отказалась, чем немного ее задела. Хаким внимательно всмотрелся в лицо своей подруги, но, кроме легкой задумчивости ничего не заметил и решил не предавать ее поведению особого значения. В конце концов, она всегда быстро забывала обиды.
    Его мрачное желание убить любого, кто спросит «что с тобой?» сменилось не менее мрачным равнодушием. До него внезапно дошло, куда он едет. Да, он часто бывал в Арле проездами, несколько дней назад даже побывал на могиле своих родителей, но ощущение неизбежности заставляло кончики его пальцев неприятно холодеть. В принципе, в составлении плана побега ему неплохо помог Дэймон. За ночь он совсем успокоился и позвонил с утра, чтобы сообщить адрес своей гостиницы, где забронировал номер. В Арль они должны были прибыть с разницей в несколько часов, поэтому к моменту приезда Хакима, Саммерс обещал придумать те самые «неотложные дела», которые позволят его другу сбежать с чистой совестью.
    Но Джаухар, судя по всему, сомневалась в кристальной чистоте совести брата. Ласково запихивая в него третью порцию омлета, она ненавязчиво намекнула о своем желании как можно больше времени провести с ним наедине. Отважно борясь с тошнотой, мужчина согласно кивал и продолжал затыкать себе рот едой, чтобы не сказать лишнего.

    [​IMG]


    Когда частный самолет Хакима стал приближаться к Парижу, мужчина налил себе третью порцию виски. Цедя обжигающий горло напиток, он едва заметно улыбался, наблюдая за калейдоскопом эмоций на нежном личике Амины. Было заметно, что девчушка очень волновалась, впервые посещая незнакомый город, где и нравы другие и в целом даже время течет по-другому. Она то вздыхала, бросая встревоженный взгляд в иллюминатор, то принималась теребить подол платьица, покусывая губы.
    - Я сойду в Париже, - отвлек Хакима тихий голос Джулии.
    - М?
    - Я сойду в Париже, - чуть громче повторила Джоунс. – Я не хочу лететь с тобой в Арль. Все равно самолет делает остановку для заправки… И я сойду.
    Мужчина слегка прищурил глаза, тщательно подбирая слова:
    - Я и не думал, что ты полетишь со мной в Арль. Тебе пора вернуться к работе. Это правильное решение.
    Джулия молча отвернулась к иллюминатору.
    - Позвони, как доберешься, - бросил Хаким, снова обращая свое внимание на встревоженную племянницу.
    [​IMG]

    Сюрпризов по прибытию в дом оказалось несколько. Во-первых, Акмаль полысел. Пока он плакал от счастья, вздрагивая всем своим тщедушным телом и сдавливая грудь Хакима, тот рассматривал его блестящую макушку с нескрываемым любопытством, изредка опуская глаза, чтобы удостоверится – Акмаль ли перед ним? Во-вторых, навстречу мужчине вышел Антони. Того время тоже не пожалело, однако легкая седина и тонкая паутина морщинок вокруг глаз добавила ему некоего аристократизма.
    Но Хакима удивило не то, что японец находился в Арле, и, более того, судя по небрежно расстегнутой рубашке, жил здесь давно, а то, что он смотрел не на него, а на Джаухар.

    [​IMG]


    И как смотрел! Не обращая внимания на Джамиля, Акисаро подошел к женщине и, всматриваясь в ее лицо каким-то особенным взглядом, протянул ладонь. Джаухар умудрилась густо покраснеть даже сквозь смуглую кожу, опустив глаза на мысы собственных туфлей. Лишь после многозначительного покашливания ее мужа, Антони убрал руку и просто кивнул в знак приветствия.
    Хаким же удостоился от него только неопределенного взмаха ладонью. Напряженное молчание и странные взгляды, которыми обменивались Акмаль и Антони сильно его раздражали, и эта игра в гляделки довольно быстро ему надоела. Шумно вздохнув, он подхватил чемодан и направился внутрь дома, предоставляя возможность старцу добраться со своими удушающими объятиями и до Джаухар.
    В спальне родителей он останавливаться не хотел, в спальне Хадижи тем более. У него не было даже ни малейшего желания посмотреть, что с ними стало. Недолго думая, он направился в комнату, некогда служившую ему спальней, и, распахнув дверь, изумленно ахнул.
    Свет. Он был повсюду. Слепил, заполнял собой все доступное пространство, обволакивал и завораживал. Вдобавок к нему, в комнате чувствовался едва уловимый запах чего-то цветочного, фруктового, будто перед тем, как человек сюда вошел, комнату наполняли тысячи бабочек и фей, восхваляющих приход весны.
    «Ну, или кто-то обожрался жвачкой».
    Невесомые покрывала, бесчисленные подушки и цветы заменили строгость и лаконичность обстановки его бывшей спальни.
    Хаким поставил на пол чемодан и бессильно облокотился о косяк.

    [​IMG]


    - Мы думали, что ты не вернешься, - послышался за его спиной взволнованный голос Акмаля.
    - И это значит, что нужно было превратить мою комнату в домик куклы Барби?.. – не оборачиваясь, спросил Хаким. – Зачем? В доме живет женщина? Я в жизни не поверю, что здесь живет кто-то из прислуги, - внимание мужчины привлекли желтые кеды, небрежно оставленные кем-то около кровати.
    - Здесь действительно живет прислуга… Изначально мы переделали эту комнату для Амины, но Джаухар тоже нас не баловала частыми посещениями. Поэтому мы не стали в третий раз делать ремонт и поселили здесь мо… моего помощника, - голос старика звучал так жалобно, что Хаким невольно обернулся, чтобы посмотреть ему в глаза.
    - Это не место для прислуги. Ты соображаешь, что несешь вообще? Я спрашиваю еще раз – кто здесь живет?
    - Помощник, - дыхание Акмаля стало рваным и тяжелым.
    Хакиму не хотелось сразу после своего прибытия стать виновным в сердечном приступе старика, поэтому, немного подумав, он решил отложить свои вопросы на неопределенное время.
    - Где мне остановиться?
    - В спальне Карима и Ясмины. Там чисто. Когда позвонила Джаухар, чтобы сообщить о своем приезде, я перестелил постель и привел комнату в порядок…
    - Ладно. В любом случае, я здесь ненадолго.
    Бросив чемодан в угол спальни, Хаким вышел на балкон и облокотился на перила. Его ничего особо не волновало – ни присутствие Антони, ни убивающая любовь Джаухар и Акмаля, ни странное поведение Джулии, ни оставленная на Никко и Роберта компания. Единственный вопрос, который не давал ему покоя – почему до сих пор не позвонил Дэймон.
    [​IMG]


    Когда сумерки опустились на город невесомым покровом, Хаким почувствовал острое желание спуститься в сад, пройтись по давно забытым тропинкам, которые раньше знал наизусть, услышать знакомое перешептывание листвы деревьев, кожей ощутить прохладу, что веяла от воды. Осознание того, что никто не застигнет его врасплох, пока он предается бессмысленной ностальгии в столь поздний час, делало его шаг неспешным.
    За те годы, что его здесь не было, побеги разрослись в молодые, статные деревья, чьи кроны практически полностью закрывали небо. Влажная, прохладная трава приятно щекотала босые ступни Хакима, а легкий ветерок ласково перебирал волосы у висков.
    «Еще одно заколдованное королевство».
    Думать и загадывать не хотелось, и мужчина прислонился спиной к стволу яблони, окидывая взглядом пространство перед собой. Не было ноющей тоски в сердце, каких-то сожалений, была лишь еле уловимая грусть от того, что он в этом мире чужой. Что чувствует человек, находясь в этом доме? По идее, здесь можно было провести всю свою жизнь, и ни разу об этом не пожалеть. Он был заложен Каримом с любовью, с мечтами о большой и крепкой семье; каждый камень, каждый цветок, казалось, говорил о своей симпатии к людям, что здесь жили.
    Это не его мир. Его мир – это стерильные апартаменты гостиниц, запах дыма, крови, алкоголя, греха, гольф по выходным и сумасшедшие гонки с Дэймоном по пустынным трассам. Вот и вся радость.

    Где-то неподалеку послышался всплеск воды. Это могла быть рыбка или веточка, что не удержалась под собственной тяжестью, но что-то заставило Хакима проследовать на звук. Неслышно подойдя к пруду, он отодвинул последнюю ветвь, которая загораживала ему обзор, и сделал огромный глоток воздуха, забыв о необходимости выдохнуть.

    [​IMG]


    Картина, открывшаяся его взору, напрочь лишила способности рассуждать трезво и ясно. В нескольких метрах от него, по пояс в воде стояла девушка. Длинные, светлые волосы казались совершенно седыми в серебристом свете луны, а капельки воды блестели на ее молочной коже, словно крохотные звездочки. Во всем ее облике было что-то ненастоящее, волшебное, словно она была миражом или… русалкой. Мужчина уже был готов поверить во второй вариант. В его жизни были странные явления, почему бы какой-нибудь худосочной полурыбине окончательно не свести его с ума? В те мгновения, что девушка не перемещалась в воде, она поднимала голову к небу и так неподвижно застывала на несколько минут.
    Легкие напомнили о себе резкой болью в груди и мужчина, наконец, выдохнул.
    Кто она, где ее одежда, что она высматривает в темном небе? Теряясь среди сотни вопросов, вспыхнувших в его голове, Хаким осторожно опустился на траву и принялся беззастенчиво разглядывать незваную гостью. Острые лопатки, кожа ее была до неприличия белоснежной, да так, что складывалось впечатление ее прозрачности. Ему страшно хотелось увидеть ее лицо, чтобы убедиться в том, что девушка живая и настоящая, пусть и чокнутая. Кто в здравом уме ночью торчит в ледяной воде и пялится на небо?
    Но «русалка» его по-прежнему не замечала. Не выдержав бесцельного ожидания, он несколько раз щелкнул зажигалкой, выдавая свое присутствие.
    Девушка резко обернулась и растерянно застыла на несколько секунд, изучающе скользя взглядом по лицу мужчины.

    [​IMG]


    Лишь затем она, будто опомнившись, опустилась глубже под воду.
    Хаким ожидал испуганного визга, возмущенных криков и прочей типично женской реакции на вторжение в личное пространство. Так было бы намного проще и легче выяснить, кто она такая. Но «русалка» будто проглотила собственный язык.
    - Выйди из воды, – негромко потребовал Хаким после двадцатисекундного молчания. Глупо, но вдобавок к ее лицу, ему хотелось воочию увидеть наличие ног.
    Девушка вопросительно наклонила голову, но продолжала молчать. Издалека ее глаза казались черными, что создавало удивительный контраст с белой кожей и волосами. Мужчина еще раз щелкнул зажигалкой и задумчиво затянулся, уверенный в своем превосходстве - рано или поздно она должна была выйти из пруда, а он никуда не торопился.
    Но проходили минуты, а девушка так и стояла, скользя взглядом по водной глади, иногда с легким любопытством поднимая глаза на Хакима. Необходимость ожидания вкупе с раздражением пустило по венам болезненный ток, заставивший его подняться на ноги. Отбросив щелчком сигарету, мужчина сделал шаг вперед и тут по лицу «русалки» скользнула непонятная эмоция.
    - Не подходи, - наконец, подала голос девушка.
    - Почему? Ты меня побьёшь, утопишь? – расплылся в саркастической улыбке мужчина, на миг забыв о своем раздражении.
    Ответа не последовало, но откуда-то сбоку донеслось приглушенное рычание. Хаким думал, что в этот вечер его уже ничем не удивить, но когда из кусов вышла собака или… или волк, или совершенно безумная помесь волка, собаки и еще какого-то крупного животного, он решил больше ничему не удивляться.

    [​IMG]


    Сверкая в темноте желтоватыми глазами, псина, утробно рыча, ощерила клыкастую пасть и остановилась перед Хакимом. Когда тот сделал шаг назад, шесть на загривке полуволка-полусобаки встала дыбом, отчего мужчина инстинктивно втянул живот.
    - Прелесть какая. Как зовут? – решил он потянуть время, пока обдумывал свои дальнейшие действия.
    - Малыш, - немного помедлив, тихо ответила девушка.
    - Малыш… - эхом повторил Хаким, наблюдая, как отвратительная тягучая слюна капает на траву с острых клыков.
    Будто среагировав на собственное имя, кобель наклонил голову набок, однако не перестал сверлить мужчину угрожающим взглядом.
    - Дай мне уйти. А то мы так и будем стоять, пока Малыш не перегрызет тебе глотку.
    Хаким удивленно повернул голову на звук ее тихого голоса. Пес, каким бы он не был большим, не мог перегрызть ему горло. Сил хватило бы, чтобы удержать его голову несколько секунд, а этих мгновений хватит, чтобы посмотреть ему в глаза. Но, конечно, она об этом не могла догадываться. Отпускать ее просто так не хотелось, но другого выхода из ситуации Хаким не видел.
    - Уходи, - кивнул он в сторону сада, уверенный, что теперь-то она точно выйдет из пруда.
    Но девушка без единого всплеска исчезла под водой, а пес прыгнул в сторону сада и там растворился во мраке. Спустя несколько минут «русалка» так и не вынырнула.
     
    Screenshot, NiceVi, Ornela и 19 другим нравится это.
  14. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 25 июн 2012 | Сообщение #14
    [​IMG]

    Ты будешь просить тишину замолчать,
    Ты будешь насаживать горло на скобы,
    В бреду умоляя себя не кричать,
    Когда ты придёшь, в тебе будет лишь злоба.​


    Говорят, ненависть и злость – самые естественные чувства, присущие человеку: агрессия учит нас разбираться в себе, в своих принципах, в своих предпочтениях и желаниях. Если честно, мне смешно.
    Наверное, потому, что я совершенно не умею ненавидеть. Мне бывает обидно, бывает грустно, я даже знаю, что такое зависть. Но никогда мои чувства не трансформировались во что-то действительно страшное.
    Я умею лишь защищать. Именно так, именно с таким окончанием. Если кто-то настроен агрессивно по отношению к чему-то близкому и родному мне, я чувствую острую необходимость собрать войска и ринуться в атаку, а если непосредственно ко мне, то возможно, я буду просто молчать и хлопать глазами, не делая никаких попыток защититься…
    Как тогда, когда Антони смотрел на меня с непередаваемым разочарованием в глазах.
    - Зачем ты это сделала, Талия? – грустно и тихо говорил он мне. – Я попросил тебя о совсем небольшой вещи, зачем же ты так поступила?
    Знаете, как в той сомалийской пословице: «Если уйдешь оттуда, где тебя любят, придешь туда, где тебя ненавидят», только я пришла оттуда, откуда меня слишком легко отпустили, туда, где обо мне заботились. Так почему же в тот момент в моей душе поднялось огромное негодование?

    [​IMG]


    Клянусь, на мою грудную клетку будто положили тяжелый камень, и нужно было обязательно разозлиться, чтобы сбросить его. Тоже самое чувство я испытала, медленно крадясь по саду в ту ночь с Малышом. То есть кралась я, а мой верный друг двигался огромными прыжками где-то рядом в темноте.
    Стараясь особо громко не сопеть от досады, я на ходу размазывала липкую краску, имитирующую грязь и шрамы на моем лице и рвала на себе бесформенную одежду. Если бы могла, я бы плакала, но, увы, я не плакала уже очень много лет и не смогла тогда. Может, стало бы легче…
    Я не хотела снова вступать в связь с ромашковыми экстрактами. Родниковая, ледяная вода – вот все, что мне было нужно. Я не мерзла, слишком сильно грела меня обида на то, что я должна менять свои привычки ради какого-то чудовища.
    Но на этом мои ночные приключения не закончились. Этому самому чудовищу тоже не спалось. Я не испугалась при виде него, нет, мне стало страшно любопытно и немного смешно – тот, кто представлялся мне жутким двухметровым варваром, сидел на мокрой траве с босыми ногами, но почему-то в теплой толстовке и выглядел… испуганным?..
    Я легко ушла от него, когда ситуация стала накаляться. Проплыла под большим валуном, торчащим из пруда, а затем проникла за ограду сквозь небольшую брешь, через которую с трудом, но все-таки пролезало мое тщедушное тельце.
    Стоило меня так прятать от того, кто и не пытался меня найти…

    [​IMG]

    Медленно, словно во сне, Хаким расстегнул молнию толстовки, не до конца уверенный в правильности своих действий. Может, у него снова галлюцинации, как тогда – девять лет назад? И как бы ни было тяжело это осознавать, но все проблемы в его жизни – лишь последствия психического заболевания? Но нет, огромные следы собачьих лап четко отпечатались на илистом берегу небольшого пруда. Это ее пес, а значит, и она сама ему не привиделась.
    Хаким не мог понять, почему в его голову пришла мысль о том, что девушка имеет нечеловеческое происхождение. С одной стороны, это верх идиотизма, а с другой… Ее внешность была довольно странной. Может, конечно, ее кожа светилась и мерцала от капель воды на хрупком теле и тусклого света луны, а глаза казались черными из-за огромных расширенных зрачков?.. Никогда ранее мысли с такой скоростью не метались в голове Хакима.
    Прошло уже несколько минут, за это время можно либо захлебнуться, либо найти скрытый от его глаз путь наружу, но он все медлил, растерянно водя пальцами по молнии.

    [​IMG]


    По сути какое ему дело до странной девушки? Абсолютно никакого. Но от него сбежали, его обманули, обвели вокруг пальца, попытались запугать и отвлечь волком. Его оставили в дураках. В такие игры он не играет. Такие игры он всегда выигрывает заочно.
    Согласно кивнув своим мыслям, Хаким, отбросив толстовку и быстро стянув футболку через голову, нырнул в воду и тут же охнул от того, насколько та была ледяная. Антони учил его притуплять физическую чувствительность, но ноги все равно быстро начало сводить судорогой.
    Двигаясь стремительными рывками, мужчина несколько раз нырял, пытаясь разглядеть дно, выныривал, осматривался вокруг и снова погружался под воду. Девушки нигде не было, как и не было никаких подводных ходов.
    Скрипнув зубами от досады и холода, он выбрался на берег и откинул с лица мокрые волосы.
    «Где ты?!» - процедил он, будто надеясь на то, что девушка внезапно откликнется.
    С громким щелчком включилось уличное освещение.
    - Кого ищем?
    Хаким обернулся и наткнулся на настороженный взгляд Антони.
    - Здесь была девушка. И собака-мутант.
    - Правда? – уголки губ японца слегка дрогнули. – И что они делали?
    Хаким несколько мгновений скользил взглядом по лицу мужчины, чувствуя, как насмешка неприятно колет самолюбие, превращая его голос в невнятное рычание.
    - За идиота меня держишь? – прохрипел он.
    - Нет, - неопределенно дернул плечами Акисаро. – Просто сам послушай, что говоришь. И представь, как это звучит в моих ушах.
    - Я просто хочу знать, кто эта девушка и почему она себя так свободно чувствует в этом доме. Вот и все.

    [​IMG]


    Антони перестал сдерживать улыбку и сверкнул в темноте белоснежными зубами.
    - Во-первых, даже если и так, какое тебе до этого дело? Насколько я помню, ты всеми силами отрицаешь свою принадлежность к этому месту. А во-вторых… Хаким, здесь нет никакой собаки и никакой девушки. Здесь живу я, Акмаль и прислуга. И никто из нас не тянет на молодую девушку. Хотя вот Муфида, наша кухарка...
    Хаким схватил Акисаро за грудки и приблизил к нему свое лицо:
    - Издеваешься надо мной?! – прошипел он. – Разве сложно просто мне ответить? Нравится меня выводить из себя?
    - Нет, - Антони спокойно выдержал взгляд мужчины. – Я сказал тебе правду. Хаким, иди высохни, выпей горячего чаю и ложись спать. Ты можешь серьезно заболеть.
    Японец аккуратно высвободил рубашку из кулаков воспитанника и неспешно направился к дому.
    Хаким перевел взгляд с удаляющейся спины Акисаро на пруд. Тихая гладь воды безмятежно мерцала и переливалась голубоватыми бликами. Стояла абсолютная тишина, казалось, вся природа от самой маленькой букашки до последней травинки погрузилась в сон. Лишь тихий плеск падающей воды нарушал пугающее очарование ночи и напоминал мужчине о русалке и огромном псе, что был рядом с нею.
    [​IMG]

    Рано утром от Дэймона пришла короткая смс, уведомляющая Хакима о том, что Саммерс жив-здоров и ожидает его в отеле «Арль Плаза».
    «Попроще место выбрать никак не мог…», - подумалось мужчине.
    Он не знал, сохранил ли Акмаль привычку просыпаться с первыми лучами солнца, поэтому из дома выбирался тихо, стараясь не хлопать дверьми и не греметь замком. Словно вор, он преодолел последнее препятствие на пути к свободе и спокойно выдохнул, только когда оказался в машине. Собственное поведение казалось ему отвратительным, но желания отвечать на вопросы по поводу своего ухода не было никакого. Спустя полчаса Хаким добрался до отеля и, легко минуя охрану, прошел в зал ресторана.
    Во всем лениво-расслабленном облике Дэймона не было ни единого намека на то, что тот совершал перелет, долго трясся в такси, возможно, не выспался. Светлые волосы были уложены с напускной небрежностью, рубашка расстегнута на три пуговицы вниз, дорогие часы поблескивали в утренних лучах солнца.

    [​IMG]


    В зале он сидел один, пристальным взглядом гипнотизируя тонкую папку, лежащую перед ним на столе. Его ледяные глаза сверкнули предвкушением, когда он заметил друга.
    - Кофе, - кивнул Хаким подоспевшему официанту и сел напротив Саммерса. – Где ты был вчера?
    - И тебе здравствуй, - холодно улыбнулся Дэймон. – Ты просил найти занятие. Занятие нашло меня само.
    - Обнадеживающе. Будь добр, можно пропустить часть с созданием интриги и сразу перейти к делу?
    Дэймон с театральным вздохом протянул папку Хакиму.
    - Когда я вышел из самолета в Арле, мне позвонил Никко и сообщил, что в компанию обратился за помощью некий Ракеш Сингх. Я связался с ним. По идее, минут через десять он должен подъехать сюда. А пока ты пьешь кофе, можешь изучить то, что нашел и переслал мне по факсу Никко на этого человека.
    - Не густо, - Хаким взвесил папку в руках и ухмыльнулся. – Сингх Ракеш… Индус?
    - Угу, - кивнул мужчина.
    - Происходит из знатной индийской семьи, рожден… Женился… Развелся… Владеет… Дэймон. А как это все поможет мне пролить свет на его личность?
    - Что нашли, - пожал плечами блондин, аккуратно отпивая чай. – Главное, у него есть деньги. И он очень хочет кое-что вернуть.
    - У кого вернуть? Что вернуть? Я пока ничего не понимаю.
    - Позвольте мне объяснить.
    И Хаким, и Дэймон синхронно обернулись на низкий, хрипловатый голос.
    Его обладатель оказался человеком невысоким, с черными, пронзительными глазами и резкими, некрасивыми чертами лица.
    - Вы позволите? – человек кивнул на ближайший стул.
    Хаким настороженно качнул головой.
    - Меня зовут Ракеш Сингх, но, кажется, Вы это уже выяснили… - мужчина скользнул взглядом по папке, которая так лежала в открытом виде перед Хакимом. Тот медленно перевернул обложку указательным пальцем, не сводя выжидающего взгляда с индийца.

    [​IMG]


    Мужчина скривил губы в подобии улыбки и начал объяснять суть дела:
    - Даножат… Мой демон ночи. Он был талисманом моей семьи многие годы, несколько поколений. Он приносил нам счастье, богатство, оберегал от бед… Его украли у нас. Я не знаю, как, не знаю, когда именно, но в один прекрасный день он просто исчез, - мужчина с трудом сглотнул и продолжил: - Спустя несколько лет он дал о себе знать. Как только я собрался выкупить его у этого вора обратно, выяснилось, что мой талисман выставляется на аукцион. Я мог бы выиграть торги, но тогда весь мир будет знать, у кого он находится. Он должен вернуться немедленно. Сейчас.
    Хаким слушал монолог, скептически приподнимая указательным пальцем бровь. Его не тронула неподдельная любовь к неизвестному предмету, сквозящая в глазах индийца, которая даже делала уродливые черты лица мягче.
    - Чем является Ваш талисман? Вы не сказали, - спросил он.
    - Черный бриллиант в форме сердца, весом в триста карат.
    - Таких не бывает, - сухо отрезал Дэймон.
    - Бывает, мистер Саммерс, бывает… Он единственный в своем роде. Видимо, это был самый крупный астероид, падавший когда-либо на Землю, алмаз нашли в Бразилии в тысяча восемьсот двадцать шестом году, а имени огранщика уже никто не помнит, но это был поистине удивительный мастер – черные алмазы слишком легко крошатся…
    - Хорошо, - Хаким отпил кофе и задумчиво отставил чашку. – У кого его надо украсть?
    - Вам действительно необходимо имя?
    Дэймон и Хаким удивленно переглянулись.
    - А как иначе? Мы должны некоторое время следить за этим человеком, узнать распорядок его дня, изучить здание, где хранится бриллиант, - раздраженно ответил Саммерс.
    - О, вам не о чем волноваться, я все подготовил, - Ракеш вынул из портфеля увесистую папку и положил ее на стол. – Вам осталось только вернуть мой талисман и зачистить следы.
    Хаким поднялся на ноги, поправляя воротник рубашки, и протянул ладонь индийцу:
    - Всего хорошего, мистер Сингх, было интересно выслушать Вашу историю.
    - Вы мне не поможете? - мужчина не двинулся с места.

    [​IMG]


    - Боюсь, что нет. Я не хочу работать на человека, который нам не доверяет.
    Дэймон поднялся вслед за другом, но не успели они дойти до двери выхода из зала, как в спину им донесся полный отчаяния возглас:
    - Я прошу вас! Пожалуйста, вы не понимаете, что это для меня значит! Вы моя последняя надежда! Я не пожалею никаких денег!
    Дэймон остановился и обернулся через плечо.
    - Сколько?
    - Дэймон! – одернул его Хаким. – Идем.
    - Нет, пусть скажет.
    Индус назвал сумму, и глаза Саммерса алчно блеснули.
    - Я не настолько нуждаюсь в деньгах, чтобы рисковать своей жизнью и жизнью своих сотрудников, - негромко произнес Хаким, надеясь, что это немного отрезвит друга.
    Но, похоже, его надеждам не суждено было сбыться. Дэймон словно врос ногами в пол и не собирался упускать прибыльное дело.
    - Мы могли бы еще раз все спокойно обсудить. Человеку нужна помощь, - произнес он, оборачиваясь к Хакиму.
    Тот едва ли не рассмеялся, наблюдая за мучительной мысленной активностью, исказившей лицо Саммерса. Дэймон не хотел сдаваться так просто, было видно, что упираться он будет до последнего. Только это самое «последнее» могло занять приличное количество драгоценного времени, да и закончится плачевно для обоих мужчин.
    Коротко вздохнув, Хаким устало потер лоб тыльной стороной ладони.
    - Дэймон, оставь нас на пару минут, - мягко попросил он.
    Когда напряженная спина друга исчезла из виду, мужчина поднял голову к потолку и хрустнул шеей. Затем, бросив короткий взгляд в сторону индийца, и убедившись, что тот все еще смотрит на него с непередаваемой мольбой, закрыл глаза.
    - Скажите имя, - едва слышно произнес Хаким, продолжая незатейливые упражнения на разминание шеи.
    - Я боюсь, что вы мне откажете, если услышите его, - также тихо ответил индус.
    Хаким не любил это делать. В юности да, приятно было осознавать, что в его глазах заключается огромная сила, пусть ей не всегда находилось применение, но, при желании и определенных стремлениях с ее помощью можно было бы добиться чуть ли не мирового господства.
    В более зрелом возрасте он научился контролировать ее и просто не смотрел людям в глаза, когда злился.
    Сила изматывала его, ведь то, что он показывал, вкладывал в человеческое сознание, видел и он сам. Видел и ад, и смерть, чувствовал страх своей жертвы, считывал все ее тревоги и жизненные проблемы. Как правило, человеку становилось плохо, а Хаким… просто оставался без сил. Дэймон говорил, что он мог бы попробовать внушать что-то хорошее – вроде наркотических галлюцинаций с водопадами, солнышком и розовыми кроликами. Проще говоря, обходится без кровавых подробностей.
    Но мужчина никогда не пользовался даром ради развлечений, да и не мог представить себе ситуацию, в которой это могло бы случиться.
    - Имя, - еще тише сказал он, разворачиваясь к Ракешу Сингху и открывая глаза.
    Индус побледнел. Глаза потенциального партнера уже не были глазами человека. Он сделал шаг назад на ватных, дрожащих ногах и замер, не сводя перепуганного взгляда с Хакима.

    [​IMG]


    - Имя, - еще раз повторил он, практически ласково беря мужчину за горло. – Скажите.
    - Джереми…
    - Круг сузился до пары миллионов Джереми, отлично. Фамилия.
    - М...
    Темная, практически черная кровь проступила в венах на лице и шее Хакима и он крепче сжал горло мужчины, едва ли не приподнимая того над полом.
    - Мезьер…
    Медленно приходя в себя, мужчина ослабил хватку и разжал пальцы, сомкнутые на горле индийца. Спустя несколько мгновений его глаза приобрели прежний цвет, и Хаким тряхнул головой, окончательно отгоняя мрачные видения.
    - Ну, вот и хорошо, - сказал он, смахивая невидимую пылинку с плеча Ракеша, пока тот пытался восстановить дыхание. – Будем держать Вас в курсе событий.
    Дэймон ждал его на улице, прислонившись спиной к колонне и теребя в пальцах неподкуренную сигарету. Его взгляд был устремлен куда-то в пустоту, и он даже не шелохнулся, когда друг встал рядом.
    - Показал ему…
    - Да, - резко перебил его Хаким. – Джереми Мезьер.
    Если бы мужчина в этот момент не присоединился к другу в разглядывании пространства, он бы заметил, как Саммерс начал стремительно бледнеть.
    Но страшная усталость, наваливающаяся после гипноза, завладела каждой клеточкой его тела и начала тянуть в сторону любой горизонтальной поверхности.
    - Завтра устроим конференцию с Николасом и Робертом. Узнаем, что они обо всем этом думают.
    - О’кей… - протянул Дэймон, наблюдая расплывающимся взглядом за уходящим мужчиной.
    [​IMG]

    Несколько часов Хаким просто лежал на кровати, устремив взгляд в потолок. За это время Джаухар приносила чай, сырный суп, охала, ахала, гладила лоб брата, пытаясь узнать температуру, спрашивала о его самочувствии. Она никак не могла понять, как можно было проснуться с утра и сразу же вымотаться до дрожи в пальцах. Женщина оставила его в покое только тогда, когда веки Хакима стали слипаться. Но затем в комнату вбежала Амина и принялась теребить дядю за уши и волосы, умоляя пойти поиграть с ней. Мужчина клятвенно пообещал это сделать на следующий день, если сейчас она оставит его в покое.
    Однако поток гостей не прекратился, приходил и Акмаль, и Антони, если бы Хаким не чувствовал себя абсолютно разбитым, сложно сказать, как закончилось бы его пребывание в этом доме.
    До поздней ночи он спал практически без сновидений, не слыша ни радостных криков Амины, ни переругивания прислуги, ни звуков газонокосилки. Лишь около двенадцати его окутало красноватое марево, оно обладало удивительной, какой-то неземной, завораживающей красотой. Хаким протянул руку, чтобы коснуться его, и тут его обожгло желтым огнем полыхающих злобой глаз:
    - Не смей!
    Сон испарился, будто его и не было никогда. Мужчина сел на кровати, рассеянно потирая лицо ладонями.
    - Дрянь какая-то…
    Необходимо было срочно освежиться. Хаким вышел на балкон, подставил лицо ветру и снова забыл, как дышать.
    Снова она. По пояс в воде. Купается в лунном свете.

    [​IMG]
     
    NiceVi, Ornela, Еняшка и 20 другим нравится это.
  15. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 12 июл 2012 | Сообщение #15
    [​IMG]

    Прошло всего несколько дней, а мне казалось, что целые месяцы пронеслись, словно вереница старых фотографий в потрепанном фотоальбоме, настолько неправдоподобным мне казалось все, происходящее вокруг. Я поднималась раньше обычного, когда на улице еще было темно, одевалась в чью-то старую, изрядно потрепанную одежду и около часа искореняла родные черты лица при помощи краски. После того, как Антони узнал о моих ночных прогулках, он стал нагружать меня тяжелой работой, рассчитывая на то, что я быстро сдамся и перестану «вытворять глупости».
    Как бы ни так.
    Понимаете, в том возрасте, в котором была я, юные девушки мечтают либо о любви и возможной семье, либо о веселой, беззаботной жизни, полной приключений и романтики. Иногда сразу и о том и другом. Я не была исключением лет до шестнадцати, когда первый раз испытала влюбленность в одноклассника. Хотелось обнять весь мир, кричать о том, что я не одинока, я такая же, как и все мои ровесницы.
    Однако этот и все последующие юноши исчезали с моего горизонта с такой скоростью, когда о них проведывал Антони, что мне оставалось только удивляться. Было больно и обидно, я пыталась как-то отстоять свою личную жизнь, но… Со временем я осознала, что остается только ждать поразительного чуда, которое сможет вытащить меня из заточения.

    [​IMG]


    Именно поэтому мне оставалось только действовать наперекор Антони, ведь еще раз сдаться я не могла. Мне было легче, представляя все, что со мной происходит веселой игрой на выживание, в которой мне нечего было терять. Внешность?.. Я никогда не считала себя красивой, чтобы бояться за ресницы и кожу, поправляя бревнышки в полыхающем камине, за ногти, работая без перчаток в саду. Наконец-то от меня перестало нести ромашкой, хоть и новый запах от постоянного пребывания на кухне не доставлял мне особой радости… Мне было все равно, как я буду выглядеть через неделю, месяц, год такой жизни.
    Главное, у меня была цель – с честью выдержать все издевательства над своим видом, руками, позвоночником и чувством собственного достоинства, которое внезапно у меня обнаружилось.
    По ночам я продолжала выбираться к пруду и яростно тереть лицо под водопадом, являя непроглядной темноте свой истинный облик. Со мной оставался мой единственный друг – Малыш, но только по ночам, потому что днем его запретили пускать на территорию. Он давал мне знать тихим рычанием, когда кто-то приближался, и я снова вылезала за ограду. Скорей всего это был Антони, иначе как он узнавал, что я не прекращаю «делать глупости»?

    [​IMG]

    - Я, конечно, не люблю хвастаться, но для меня подобное дело, как в туалет сходить. Простите за сравнение, - слышался вкрадчивый голос Николаса, одного из владельцев «Рассвета». – Только я не понимаю, почему ты наводишь такую панику.
    - Он не хотел называть имени, скрещивал руки на груди, смотрел исподлобья. Он нервничал, - скорее размышляя вслух, чем отвечая мужчине, произнес Хаким, медленно наворачивая круги по кабинету.
    Дэймон пристально наблюдал за перемещениями друга сквозь бокал шампанского. Его не особо волновал факт употребления праздничного напитка в обычный будний день, у него был свой повод для радости. Наблюдая за искристыми пузырьками, которые радостно шипели при встрече друг с другом, он также счастливо улыбался, глядя, как мужчина постепенно соглашается с его доводами в пользу дела.
    - И что с того? Он боялся, что мы ему откажем, вот и все, - задумчиво изрек он. – Тебя раньше не пугала перспектива вламываться к кому-то в дом и играть в анти-Робин Гуда.
    - Нет. Просто сейчас я чую подвох, - Хаким резко развернулся на пятках к Саммерсу и устремил на него прожигающий насквозь взгляд. – А ты-то чего так вцепился? Не хватает на новый особняк?
    - Хвата-ает… - лениво протянул Дэймон, продолжая рассматривать пузырьки в бокале. – Просто моя пятая точка скоро засохнет и отвалится от постоянного сидения на одном месте. Экшена хочу, понимаешь? – вскинул он на друга диснеевские глаза.

    [​IMG]


    Хаким хохотнул и наклонился к открытому ноутбуку:
    - Ну, что скажешь, Никко?
    - Скажу, что Дэймон прав. Дел на полчаса, между ужином и сном можем прогуляться.
    - Так, стоп, - Саммерс с силой хлопнул по подлокотникам кресла и вскочил на ноги. – Вы пойдете вдвоем?! А я где буду?
    - Дэймон… - Хаким оглянулся через плечо. - Я не хочу по дороге останавливаться каждые пять минут и ждать, пока ты поправишь укладку.
    - Но я нашел всю информацию. Мне что, сидеть в машине?
    - Нет. Пока мы с Никко будем отвлекать охрану, а она нас заметит в любом случае, ты возьмешь бриллиант.
    - А… А, ну, ладно. Так и быть, - блондин рухнул обратно в кресло и довольно глотнул шампанское. – Я, кстати, отлично натренировался недавно в отключении сигнализации.
    - Это поэтому, как мне сообщили, в нижнем ярусе орала сирена в понедельник? Ты развлекался?
    - Угу. Ну, научился же.
    - Да ты молодец, - усмехнулся мужчина, снова разворачиваясь к ноутбуку, чтобы отключить конференцсвязь.
    - О-о-о, - протянул Дэймон, нарочито добавив своему голосу сексуальной хрипотцы, - ты еще не видел, что я вытворяю с камерами видеонаблюдения.
    Хаким громко и раскатисто рассмеялся. Ему нравилось бывать в обществе этого холодного блондина, к месту отпускающего искрометные шутки. С ним было легко, вдвоем они находились на одной волне.
    «Если бы с Джулией было так же легко», - мелькнула мысль у Хакима.
    Она не звонила уже несколько дней, да и он не особо вспоминал о своей рыжеволосой подруге. Мужчина был уверен, что та по-прежнему ястребом носится по своей кампании, наводя ужас на сотрудников, а в свободное время развлекается в элитных клубах с…
    Хакима словно ударило по голове чем-то тяжелым. Бросив взгляд в сторону Дэймона, словно чтобы убедится, что тот ему не мерещится, он развернулся к другу и медленно проговорил:
    - Дэймон… А где Джулия?

    [​IMG]


    Она не любила общество чужих людей. Всех женщин поголовно считала мерзкими, расчетливыми хищницами, охочими до денег и красивых мужских тел, будь то они женатыми или свободными. Незнакомых мужчин остерегалась, предпочитая общаться с ними исключительно по вопросам бизнеса. Свое свободное время она проводила с Хакимом, когда тот был свободен, а когда ей хотелось веселья, брала в охапку Дэймона и тащила в дорогие клубы, танцуя ночи напролет. Так им обоим было спокойнее – на Саммерса не вешались те самые хищницы, а Джулию не трогали подвыпившие «кошельки».
    - Эм-м-м… В Париже?
    - Я знаю, что в Париже. Она звонила тебе?
    - Да нет… У нее, кажется, были проблемы, но конкретнее о них она не распространялась. Какой-то чувак внезапно захотел объединить их кампании, а в случае отказа пообещал разорить и продать по кусочкам.
    Затылок Хакима неприятно похолодел.
    - Это ты мне только сейчас сообщаешь?
    - Джул сказала, что… Кхм. Так. Сейчас попробую воспроизвести, - Дэймон погрузился в глубокую сосредоточенность на несколько мгновений. – Ах, да! «Я и не таким яйца укорачивала». Да... Кажется, так.
    - Хорошо, раз так…
    - Если ты говоришь о том, о чем я думаю, то она сейчас тихо-мирно показывает этому выскочке, кто из них главный и на развлечения у нее времени нет.
    - Понял.
    Но ничего он на самом деле не понял. Джулия могла справляться со своими проблемами, но всегда уведомляла о них Хакима на всякий случай.
    Однако была одна причина, по которой мужчина просто забыл о своей подруге. Русалка.
    Пару дней назад Хаким бесшумной тенью исчез с балкона, но уже внутри дома дал себе волю. С грохотом, едва ли не снося двери с петель, он стремительным шагом двигался к черному выходу, который вел прямо в небольшой дворик рядом с прудом.

    [​IMG]


    Догнать, поймать, вытрясти ответы на вопросы, больно стучащие в его голове – все, чего он хотел. Постепенно переходя на бег, мужчина в мгновение ока преодолел расстояние до воды и замер, словно статуя. Девушки не было.
    Подобное повторялось несколько ночей подряд. Днем он уезжал к Дэймону в отель, работал над планом здания, а по ночам мучился от неизвестности и собственного бессилия. Хаким пробовал не включать свет в спальне, двигаться бесшумно – уж что-что, а это он умел отлично, не смотря на свои габариты. Она будто чувствовала его взгляд с высоты, тонко улавливала момент для своего волшебного исчезновения. Как ни странно, но следов пса тоже больше не наблюдалось на берегу. Мужчина не мог представить доказательства Антони и тихо зверел день ото дня.

    Внезапно его отвлек тихий шорох у двери кабинета. Это был тот самый мальчик, которого Акмаль взял себе в помощники и которому отвели его бывшую спальню. Паренек был крошечного роста, весь грязный, вечно измазанный сажей от камина, вдобавок от него постоянно несло смесью компоста и жареной рыбы. Хаким не представлял, чем это убожество заслужило внимание старика и чем, собственно, он мог ему «помогать». Избегать общества этого существа удавалось с легкостью – мальчик был довольно нелюдим и все его перемещения ограничивались садом, по идее, в дом он возвращался только глубокой ночью. Какого черта ему потребовалось подняться в кабинет посреди дня, Хаким не знал.
    - Что тебе надо? – довольно резко выпалил мужчина, раздраженный тем фактом, что в кабинет врываются без стука.
    - Я-а… А…
    - Ну?!
    - Ничего, простите…
    Хаким брезгливо нахмурился при звуках слишком тонкого для мужчины голоса и отвернулся к окну.
    Мальчик нервно попятился к двери и тут его внезапно окликнул Дэймон:
    - Э-э-й, ты! А можешь принести еще? – покачал он пустым бокалом.
    - Да-да, конечно.
    Паренек подошел к столику рядом с блондином и забрал пустой бокал, но от неожиданного громкого, радостного визга Амины, донесшегося из сада, выронил его из рук и испуганно отскочил назад.
    - О, д-дьявол… - процедил Хаким с досадой от того, что туповатый мальчик будет им мешать еще, по крайней мере, минут десять, собирая осколки.
    - Простите, пожалуйста, - паренек бросился на колени и начал собирать в крошечную ладошку острые стеклышки.
    Дэймон с шумным, недовольным вздохом отвернулся, нетерпеливо ожидая, пока их с другом оставят в покое. Нервно покачивая мысом ступни, он рассеянно оглядывал стеллажи с книгами, изящную лепнину на потолке, шторы из тяжелого шелка, стремясь обратить свой взор куда угодно, только не на странное бесполое существо, стоящее в опасной близости от его чистых кед.
    «И чего ему здесь не живется? Место тихое, спокойное, как раз, как любит Хаким».
    Ни на чем не останавливаясь, его взгляд лениво скользил по пространству, выхватывая особенно примечательные вещи и двигался дальше.
    Однако Саммерс постоянно цеплялся глазами за хрупкую фигуру, сам не понимая, что именно кажется ему подозрительным. Нахмурив брови, он выпрямил спину и принялся свысока разглядывать паренька, отмечая слишком изящную для мужчины линию талии, крохотный локон светлых волос, выбившийся из-под грязного платка, длинные, тонкие пальцы и узкие запястья.
    В это время, словно почувствовав пронизывающий взгляд на своем темечке, юноша поднял голову и встретился глазами с Дэймоном.

    [​IMG]


    Серебристо-стальной взгляд пригвоздил паренька к месту, недоуменно изучая эмоции, сквозившие в бездонно-синем, улавливая заметный испуг и легкую панику. Через минуту, пораженный внезапным озарением, Дэймон хищно раздвинул губы в улыбке. Он не задавался вопросом, к чему весь этот маскарад, почему девушка испытывает страх, он просто почувствовал слабое и беззащитное существо - игрушку, которая в тот момент полностью от него зависела.
    Наклонив голову набок, он цепко изучил овал лица, изгиб бровей, острые скулы девушки, дольше всего задержавшись на очертании губ, тщательно выбеленные какой-то краской.
    - Не надо, - едва слышно прошептала она, когда Саммерс, словно издеваясь, медленно повернул голову в сторону Хакима и открыл рот, чтобы рассказать о своем наблюдении.
    Дэймон удивленно вскинул брови и не отказал себе в удовольствии еще немного помучить девушку, разглядывая ее лицо и фигуру, и лишь затем качнул головой в сторону двери.
    - Я передумал. Не нужно ничего приносить.
    Благодарно кивнув, она опрометью бросилась из кабинета.
    Когда хлопнула дверь, Хаким оторвался от разглядывания пейзажа за окном.
    - Ты чего улыбаешься?
    - Предвкушаю веселую заварушку, - пожал плечами блондин, развеселившись еще больше от мысли, что друг понимает его слова не в том смысле, в котором их произнесли.
     
    Screenshot, NiceVi, Ornela и 19 другим нравится это.
  16. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 25 июл 2012 | Сообщение #16
    [​IMG]

    В тот день я впервые испытала новое чувство – стыд. Не то чтобы я никогда ранее не знала, что это такое, но могу сказать без ложной скромности, что никогда не стыдилась за себя или свои поступки. Всегда за других: за Антони во время его профилактических посещений школьного директора, за шумных одноклассников, за прохожих, которые бросали мусор мимо урны… В общем, за любую ерунду, но никогда за себя.
    Это было… Я не знаю, как описать то ужасное состояние, когда немеют плечи, по позвоночнику бегает целый табун мерзких мурашек, лицо горит, в груди становится тесно и больно.
    Гостей не было, а может, я просто не видела, чтобы кто-то поднимался наверх или просто не желала замечать кого бы то ни было. Я хотела лишь окунуться в историю и позволить ей унести меня подальше от дурных мыслей. Просто взять первую попавшуюся книгу и пойти в сад, забиться под самый большой куст и представить, что меня нет в этом мире. Руки сильно болели, в голове звенело – я очень устала и мне нужно было немного отдохнуть.
    Мое бедное сердце совершило головокружительный кульбит и начало отдавать гулкими ударами по всему телу, когда я обнаружила себя нервно мнущейся у двери под двумя тяжелыми взглядами – Хакима и еще одного молодого человека. Боже, неужели им было больше негде посидеть, кроме как там, где я всегда находила отдушину от своих гнетущих мыслей?

    [​IMG]


    Мне хотелось взять и умереть на месте, но тогда я доставила бы им еще больше неудобства и раздражения, чем уже сквозило в их глазах. Конечно, у меня не набралось храбрости взять так просто и проверить – смотрят они на меня или нет, сама мысль об этом превращала мои мозги в желе. Но я физически чувствовала их неприязнь, брезгливость и отвращение. Как пощечины, эти ощущения окрашивали мое лицо в ярко-красный цвет, которое, к счастью, не видно было под гримом. Внезапно стало стыдно за свой внешний вид, за свой запах, за то, что я нарушаю окружающую их атмосферу властности, силы, ленивой насмешки над всем остальным миром.
    В кабинете стоял запах тяжелого табака, витали ароматы чего-то древесного, цитрусового. Собирая осколки бокала у ног блондина, я поняла, что большая часть запахов принадлежит Хакиму. От него приятно пахло, просто своим духом он заполнял собой все помещение и забивал всю ничтожную долю кислорода, будто утверждая свое главенство в любом пространстве, где он находился. Мне даже стало интересно – естественный ли это его аромат. От блондина пахло легче – свежестью, немного фруктами, немного равнодушием, немного алкоголем.
    Когда безразличие исчезло из окружавшей меня атмосферы, я подняла глаза, чтобы проверить, что изменилось.
    Что обычно говорят про такие моменты? Да, меня пригвоздило к полу от невозможности вздохнуть, спорю на что угодно – мои зрачки неприлично увеличились в размерах, а сердце до того момента бившееся как сумасшедшее, решило обидеться на свою неразумную хозяйку и навеки остановиться.
    На меня еще никто так не смотрел. Его глаза были холодны не от эмоций, которые в них сквозили, а скорее от радужек оттенка свежевыпавшего снега, окрашенного аквамариновым цветом ночи. В целом складывалось впечатление, будто меня препарируют двумя кусками льда. Это не было неприятно, это было очень волнующе. Так я и волновалась у его ног, пока мне не дали возможность уйти.
    Выбежав из кабинета и прислонившись спиной к двери, я впервые за несколько лет расплакалась, как ребенок.


    [​IMG]


    Хаким, не отрывая пристального взгляда, не моргая и не двигаясь, смотрел, как одно за другим гаснут окна в особняке Джереми Мезьер. Сухой воздух резал глаза, холодный ветер трепал темные волосы, отчего казалось, что над головой мужчины нависло мрачное, темное облако. Оно было и в мыслях и в его душе, если таковая вообще имелась.
    Джереми хранил бриллиант в своем доме, что было очень странно. Единственное, что удалось узнать об этом человеке, это то, что он вернулся во Францию тринадцать лет назад, а до этого вполне комфортно себя ощущал в Америке в качестве генерального директора консалтинговой компании. Что заставило его оставить столь значимый пост, выяснить не получилось. Безусловно, у него осталась некая власть и деньги, что позволяли ему тешить свое эго, любуясь на «Демона ночи» холодными парижскими вечерами в собственном убежище. Однако Хаким счел такое поведение неразумным. Как знать, сколько людей охотилось на редкую драгоценность.
    Отбросив с лица непослушные волосы резким движением головы, мужчина сильнее напряг зрение, наблюдая за сменой поста охраны.
    Раньше ему было намного веселее и проще работать. На нем не висели обязательства, его не досаждали родственники и знакомые. Как можно сосредоточиться на деле, требующей ювелирной точности, когда голова занята совершенно другими мыслями? Будто его силой выдернули из своего мира и насильно затолкали в другой, где нужно улыбаться, кивать, делиться впечатлениями, гоняться за мистическими русалками, оборотнями и прочей ерундой… Хакима полностью устраивали собственные взгляды на жизнь и раздражали жалкие попытки их изменить.
    Слишком долго он ждал этого момента, слишком долго хотел вновь ощутить себя тем, чем он был девять лет – Богом и Дьяволом в одном лице, зверем, не способным чувствовать жалость. Но в эту ночь он сомневался в себе и надеялся, что последние два окна погаснут еще не скоро.

    [​IMG]


    Прошедшая неделя казалась ему бесконечной. Ему пришлось выдержать шквал гневных упреков со стороны Джамиля, слезы Джаухар, Амины и Акмаля, пока объяснял необходимость своего отъезда в связи с работой. Каким-то неземным чудом мужчина удержался от свирепого рычания ответной брани, наблюдая крошечную ухмылку, промелькнувшую на лице Антони при словах мужа Джаухар «Шейх будет уведомлен». У Хакима возникло твердое желание взять мужчину за горло и долго вбивать обратно в глотку это самое «уведомление», но никогда и ни при каких обстоятельствах он не мог этого сделать, пока ему на переносицу был направлен ясный и невинный взгляд детских глаз. Как девять с лишним лет назад он не сумел причинить зло ребенку, так и тогда он мог лишь сдержать дрожь от стыда перед чистым существом за собственные мысли.
    В Париж Хаким летел хмурый и задумчивый, что не могло не раздражать Дэймона, который весь светился в предвкушении «веселья».
    Еще несколько дней ушло на проработку слепых зон камер внешнего и внутреннего видеонаблюдения и ожидание новой партии сверхтонких бронежилетов от Xe Services, более известных, как Blackwater. Самое крупное в мире частное охранное агентство с удовольствием сотрудничало с «Рассветом», пока получало денежное вознаграждение не меньшее, чем от правительства США.
    И вот, они здесь – Хаким, Дэймон и Николас. Трое мужчин против двадцати человек охраны, тридцати камер видеонаблюдения, тепловых и инфракрасных датчиков и черт его знает, скольких еще охранных приспособлений.
    «И все ради собственной, никчемной жизни и куска минерала…»
    Сзади неслышно подошел Никко и положил затянутую в черную кожу ладонь ему на плечо. Хаким обернулся и не увидел в глазах мужчины ни малейшего намека на волнение. Бросив взгляд на ноги мексиканца, он с удовлетворением отметил вооружение мужчины. Казалось невозможным не только двигаться бесшумно при таком количестве метательных ножей и отмычек, но и вообще иметь возможность идти. Но он шел, Хаким знал, что все это – его вторая кожа. Николас брезговал даже анатомическими, легкими бронежилетами, но со всем этим железом чувствовал себя хорошо.
    Чуть поодаль стоял Дэймон и в его спокойном выражении лица мужчина тоже не обнаружил признаков беспокойства. Сложив руки на груди, он облокотился о ствол дерева и чуть приподнял бровь, молча интересуясь степенью готовности.

    [​IMG]


    Хаким отрицательно качнул головой и снова обернулся к особняку. Охрана сменилась и теперь казалась каменными изваяниями с тяжелыми автоматами наперевес. Время пришло.
    - Давай… - ветер, внезапно превратившийся из холодного в ледяной, донес до него голос мексиканца.
    - Как можно меньше жертв. Дэймон…
    - Да?
    - Уходи.
    Саммерс молча натянул на голову темную, облегающую шапку и скрылся в чаще небольшого лесопарка.
    Хаким закрыл глаза, твердя себе короткую мантру, которую всегда произносил в рабочие моменты.
    «Не я, так другие. Они не лучше меня. Я. Никому. Ничего. Не. Должен».
    Последовав примеру Дэймона, Хаким и Николас натянули маски. Кромешная темнота, разрываемая далеким светом уличных фонарей, стала их самым лучшим другом. Чуть пригнувшись, мужчины двинулись в сторону дома, неслышно касаясь травы, не задевая низко висящих веток. Они слились с окружающей обстановкой, не нарушая ее единства и не тревожа ее своим присутствием. Пронзительно-желтый взгляд скользнул по двум людям у парадной двери, пятерым на крыше и мигающим датчикам камер. Не смотря на свою просьбу обходится без жертв, Хаким понимал, что лицемерно лгал сам себе – слишком много было охраны. Указав жестом Николасу налево, он прыгнул на ограду, подтянулся и бесшумно спрыгнул на другую сторону. Практически распластавшись на земле, он подождал несколько секунд и двинулся в сторону Николаса, который проделал тот же маневр с левой стороны особняка. Дело оставалось за малым – закинуть трос на крышу, проникнуть на верхний этаж, где размещался центр управления тепловыми датчиками и включить тревогу в противоположной от них и сейфа с бриллиантом части здания. Так Дэймон мог бы беспрепятственно добраться до хранилища.
    Но внезапно Хаким почувствовал еще одно живое существо, пристально наблюдающее за ними из темноты. Обернувшись, он заметил два зеленых огонька, а затем и сама их обладательница медленно приблизилась к мужчине.
    Николас выхватил нож, и Хаким еле успел схватить того за локоть.
    - Нет, - прошептал он, медленно приближаясь к кошке и пытаясь прогнать ее желтой опасностью, сквозившей в его глазах.
    Случилось то, чего не ожидал ни Хаким, ни Николас – кошка громко, надрывно и протяжно мяукнула. Две секунды показались мужчинам бесконечностью. Замер ветер, лесопарк перестал тихо шуршать листвой, мужчины не слышали и чувствовали собственное дыхание.

    [​IMG]


    В следующее мгновение включилось все уличное освещение, разогнав сумрак ночи. Хаким уже знал, что происходит за его спиной, почувствовал смрадное дыхание сторожевых псов и услышал тихие щелчки автоматов, наставленные ему в спину. Николас напрягся и положил руку на бедро – ближе к нагретому теплотой человеческого тела оружию. Ни раздумывая ни секунды, Хаким грубо толкнул мексиканца к стене, где висели тросы и закрыл его своим телом, молча проклиная мужчину за отказ одевать бронежилет. Глубокий вдох и они отпустили тросы, позволяя тем резко поднять их на высоту.
    Оттолкнувшись ногами от стены, Хаким развернулся в воздухе и открыл огонь по охране, действуя инстинктивно, осознавая, что несколько трупов не изменят их ситуацию. Особо меткая пуля скользнула по его виску, но он лишь отмахнулся от нее, словно от назойливой мухи. Рядом просвистел кинжал, встретив в конце своего пути горло мужчины, почти попавшего в Хакима. Снова оттолкнувшись от стены, он рывком забрался на крышу и оглядел тела людей, что патрулировали особняк с высоты. В каждом из них торчало по ножу.
    - Нам не обойтись без жертв, как ты просил, - попытался улыбнуться Николас, но губы лишь дрогнули в жалкой попытке приободрить друга. – Закончились, - хлопнул мексиканец себя по бедрам, и Хаким бросил ему пистолет.
    - Мне не нужно, - ответил он на немой вопрос Никко. – Пошли.
    Большая часть охраны побежала наверх, что сильно облегчало сложившуюся ситуацию мужчинам. Они спрыгнули на землю и буквально бросили свои тела в ошеломленных телохранителей. Хруст, удар, хрип, Хаким чувствовал, как течет по его рукам теплая кровь и не мог себя остановить. Не давая опомниться людям, он вырывал из их рук автоматы и не собирался пускать их по прямому назначению. Контрольный удар должен приходиться в голову, и не зачем было тратить время на промежуточные ранения. Рядом тихо захрипел Николас, когда особенно злой доберман вцепился ему в ногу.
    Внезапно мощный удар пришелся по плечу Хакима, и он развернулся, зарычав от гнева, застилавшего его разум. Схватив за горло нападавшего, он сдавливал его глотку до тех пор, пока она не хрустнула под его пальцами. Подняв глаза, он заметил висевшего на тросе Дэймона. Слегка расширенными глазами он несколько мгновений в упор смотрел на Хакима, затем отвернулся и взлетел наверх.
    Сзади послышался глухой удар и тихий вскрик. Обернувшись, мужчина увидел, как медленно оседает на землю Николас, чье лицо заливала темная кровь из разбитой головы. Чей-то мягкий голос не позволил мужчине броситься на помощь:
    - Может, хватит?
    Лицо неизвестного скрывала тень, зато всю выжившую охрану было прекрасно видно.
    - Не делай глупостей, - продолжал голос. – Твой друг не убит и ты не умрешь, если сейчас спокойно со мной поговоришь.
    Хаким с ненавистью оглядел каждый наставленный на него автомат и с трудом разжал кулаки, признавая свое поражение.
    - Я не вижу Ваше лицо, - не узнал мужчина собственный внезапно севший голос.
    - Зачем тебе оно?
    Но, тем не менее, обладатель голоса сделал шаг вперед и широко улыбнулся. В этой улыбке не было насмешки, издевательства, угрозы, лишь неприкрытая радость сквозила в каждой черте его красивого лица, испещренного еле заметной паутинкой морщин.

    [​IMG]


    Хаким напрягся. В человеке не чувствовался страх, злость, желание отомстить. Ни малейшей лазейки, ни малейшей надежды, что удастся выйти отсюда живым и невредимым и забрать Николаса. Лишь тот факт, что Дэймон где-то внутри особняка, давал ему некое подобие спокойствия.
    К величайшему удивлению, его не стали пытать, избивать, кричать в лицо «кто вас послал?!», его просто проводили в огромный кабинет, как самого дорогого гостя. Все выглядело бы именно так, если бы не кровь на теле мужчины и не конвой за его спиной.
    Величайшее изумление переросло в настоящий шок, когда Джереми отпустил охрану. Закрыв за последним телохранителем дверь, он прошел мимо окаменевшего Хакима и одел солнцезащитные очки.
    - Знаешь, Хаким, люди тебя любят, - улыбнулся мужчина. - Все, кого обработала ваша команда, отзываются о тебе и твоих ребятах без злобы. Материальная компенсация причиненного ущерба, трогательные записочки… Ты иногда бываешь хорошим парнем.
    Хаким засмеялся. Смех отдавался болью во всем его теле, виски ныли, в груди давило, растягивать разбитые губы было неприятно, но он все хохотал и хохотал, не пытаясь себя сдерживать.
    - Это самая милая чушь, что мне когда-либо говорили, - произнес он сквозь выступившие от смеха слезы.
    Медленно, мучительно медленно Мезьер приблизился к Хакиму. Его лицо снова начало лучиться любовью и счастьем.
    - А ты наглый сукин сын, да?.. – изрек он все с той же непередаваемой мягкостью в голосе, словно спрашивал «удобно ли тебе сидеть, любовь моя?».
    - Нет, Вы же сами сказали, что я отличный парень. Люди меня любят, - весело мотнул головой Хаким, пытаясь разглядеть выражение глаз человека за темными стеклами.
    - Я мог бы вызвать жандармов и тогда все бы узнали о том, чем занимается такой уважаемый человек, как ты. Но я этого не сделал. И в благодарность прошу лишь честности. Зачем ты пришел сюда?
    - Если Вы знаете мое имя, то знаете, зачем я пришел. И, черт побери, давайте Вы уже прибьете меня, отрежете что-нибудь, я терпеть не могу, когда меня пытаются запугать. И вести светские беседы я тоже не очень люблю, - от неуместного веселья мужчины не осталось и следа.

    [​IMG]


    Джереми облокотился бедром об массивный письменный стол, пристально разглядывая Хакима.
    - Нет. Я хочу, чтобы ты жил. Я уверен, что жизнь для тебя – лучшее наказание. Ты же чудовище. У тебя нет близких. Те, кого ты называешь друзьями, просто используют тебя. Уверен, когда-то было иначе, но ты ничего не можешь дать взамен…
    Хаким изумленно моргнул, забыв на несколько мгновений о своем желании свернуть этому человеку шею.
    Что за чушь он нес? Мужчина, которого пытались обокрасть, истребили практически всех его людей, не должен спокойно беседовать с обидчиком, не должен философствовать в белоснежный потолок. Он обязан мстить.
    Руки Хакима дрогнули от гнева, плечи напряглись, и он одним рывком бросился вперед, точным движением обхватывая горло Джереми стальной хваткой. Сорвав с того очки, он жадно поймал его растерянный взгляд. Никогда ранее Хаким не чувствовал такой жажды чужой боли и страха.
    Он считывал, смотрел, изучал: боязнь разориться, страх обеднеть, попасть в неловкое положение… Он искал что-то более страшное, чем житейские переживания и нашел – боль от потери родного человека. Мужчина поймал эту боль, разжигая, увеличивая ее масштабы, губы улыбались, ласково шепча на неизвестном Джереми языке, пальцы сжимались сильнее, перекрывая доступ кислорода, вызывая болезненные галлюцинации.
    - Один, ты один… Только со мной…
    - Papa1?..

    [​IMG]


    Все рухнуло, как спичечный домик, иллюзия ушла. Хаким услышал голос – звонкий, встревоженный, чистый, детский…
    Обернувшись, он столкнулся взглядом с маленькой девочкой, которая стояла в дверях и прижимала к себе плюшевого медвежонка.
    - Papa, qui est cet homme2?
    Белоснежные волосы, небрежно собранные в хвостики, покоились на хрупких плечах, а темные глаза испуганно смотрели в упор на Хакима. Несколько мучительных мгновений он боролся сам с собой, со своими глупыми принципами, пытался снова вызвать в себе гнев, но тщетно. Он отпустил Джереми и обреченно уронил руки.
    - Только не сейчас, - простонал Хаким в свои ладони.
    Мезьер, держась за свое горло, несколько раз судорожно вздохнул. На дрожащих ногах подойдя к девочке, он наклонился и обнял ее за плечи.
    - Tout va bien, ma chère, d'aller dormer3, - хрипло обратился он к ней. - Совершенное создание, не правда ли? – обернулся он к Хакиму, который так и стоял, спрятав свое лицо в ладонях.
    Мужчина отнял руки от лица и посмотрел на девочку. В мыслях вспыхнули воспоминания о стройной, обнаженной спине, черных глазах, острых ключицах и белых, практически седых волосах. Сколько девушек на свете имеют подобный цвет волос? В его жизни были уже целых две.
    Вызвав телохранителя, Джереми отправил девочку с ним в ее спальню и, обернувшись, внимательно посмотрел на своего пленника.
    - Я провожу тебя.
    «Провожали» Хакима все в том же составе. Выйдя на улицу, он вдохнул чистый, прохладный воздух и посмотрел на звездное небо, будто видя его в последний раз. Удивительно, сколько лет он жил в Париже и никогда не поднимал голову на небо. Все происходящее с ним казалось ему цирком абсурда, слишком неправдоподобным для того, чтобы ему сохранили жизнь.
    - Месьё Мезьер… Мексиканца нет.
    Хаким оглянулся вокруг и облегченно вздохнул – быть может, Николас пришел в себя и смог уйти и тогда пострадает только он один.
    Ворота тихо пискнули и разъехались в стороны, открывая вид на безмятежно спящий город.
    - Иди вперед, - пихнули Хакима в спину дулом автомата.
    И он пошел. Самое страшное состояние, по его мнению, что с ним случалось это апатия. Тягучая, вязкая, как зыбучие пески. В такие моменты он чувствовал себя, словно в аквариуме, наблюдая за всем как сквозь толщу воды. И в тот раз он видел себя, как со стороны.
    «Только не в колено. И не в голову. А хотя лучше в голову, да…», - успел он подумать прежде, чем плечо обожгла резкая боль, разрывающая мускулы и сосуды.
    - Спасибо, - прошептал он, слыша, как ворота закрываются за его спиной.

    1. - Папа?..
    2. - Папа, кто этот человек?
    3. - Все хорошо, милая, иди спать.
     
    Screenshot, NiceVi, Ornela и 18 другим нравится это.
  17. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 19 сен 2012 | Сообщение #17
    [​IMG]


    Конечно, у меня были друзья. Ну, как друзья… Знакомые, более или менее близкие, которые могли позвонить мне, пригласить выпить бокал вина в обмен на выслушивание своих навязчивых тревог. Не могу сказать, что я была полностью слепа и не понимала, что меня используют, как хладнокровного и внимательного психолога, готового в любой доступный момент понимающе нахмурить брови, сочувственно наклонить голову набок и выдавить многозначительное «М-м-м, он отравляет тебе жизнь, милая. Вам нужно расстаться». Но меня это полностью устраивало. Всю свою недолгую и, не побоюсь этого слова, бессознательную жизнь я чувствовала острую, практическую болезненную потребность быть нужной.
    Я могла сколько угодно скрываться под маской «мне никто не нужен, мне нужны лишь книги, природа, свежий ветер на висках и музыка», но глупо было бы врать самой себе. Человек не может существовать один, он нуждается в общении, иначе просто сойдет с ума. А так как я итак была не совсем вменяема, то мне нужны были нормальные условия хотя бы подобия социума.
    Однажды одна из таких полудрузей, незаметно разглядывая мое хмурое лицо из-под длинных ресниц, спросила меня: «Тебе нравится чувствовать себя несчастной»? Я навсегда запомнила этот вопрос, наверное, потому что он был самым важным в моей жизни. Я будто проснулась от долгого сна, недоуменно хлопая глазами, и тяжелый, вязкий, розовый туман, окутывающий мою дурную голову потихоньку начал рассеиваться.

    [​IMG]


    Да. Нравится. Потому что контраст. Контраст, который я постоянно искала в людях и окружающей меня обстановке. Когда все в моей жизни складывалось идеально, мне было скучно. На фоне каких-то неприятных моментов чувствовать счастье было гораздо легче. Просто чувствовать, физически осязать эту хрупкую субстанцию, именуемую счастьем, купаясь в ней, окунаясь с головой и глупо улыбаясь.
    После того, как уехал Хаким, первое, что я сделала, это наложила совсем легкий макияж, чтобы дать коже отдохнуть от тяжелого грима и поехала пить ореховый латте в центре Арля в гордом одиночестве. На часах было восемь утра, и меня ждал целый день впереди. Наверное, я представляла собой жалкое зрелище - слегка лохматая, с опухшими веками после недолгого сна девушка среди официально одетых людей, которые заскочили в кафе выпить чашечку экспрессо перед работой. Но все это такие мелочи, когда душа поет, ведь так?
    На будущий год я должна была поступать в Парижскую Высшую национальную консерваторию музыки и танца. Это единственный выбор, что разрешил сделать мне в жизни Антони. Но мне было запрещено продолжать занятия в свете последних событий, как дома, так и вне его стен. Однако после того как свалил этот напыщенный мужлан, дядя выразил мысль, что если его воспитанник не вернется на следующие сутки, я смогу уехать в консерваторию раньше, буквально через несколько дней. До сих пор не знаю, какая между всем этим связь, но меня это тогда меньше всего волновало.
    Подставляя свое лицо под утренние, ласковые лучи солнца, я довольно жмурилась и предвкушала, мечтала… Строила планы чуть ли не на всю оставшуюся жизнь. Думала о том, как найду в Париже друзей, познакомлюсь с очаровательным молодым человеком, который найдет мою болезненную бледность и постоянно страдальчески сдвинутые брови привлекательными. Мы будем счастливы вдвоем. И он обязательно будет похож на того блондина, что не выдал меня в кабинете. Когда закончу консерваторию, открою свою школу танцев, буду, как Айседора Дункан или Авдотья Истомина. Выйду замуж, приеду к Антони и скажу: «Видишь, я справилась сама». А он улыбнется, смахнет слезы гордости и крепко обнимет, как не обнимал меня никогда.
    Не в силах сдерживать свое радостное возбуждение, я отправилась в ближайший парк, смотрела на детей, на небо, на воду, на влюбленных, запечатлевая в своем сердце чужие моменты счастья, будто коллекционируя и складывая их в свой воображаемый альбом.

    [​IMG]


    «И мне, и мне тоже хорошо!» - кричало мое сердце и так отчаянно хотело поделиться теплом со всеми окружающими меня людьми и природой, что я, не до конца соображая, что делаю, начала танцевать под скрипку уличного музыканта.
    Постепенно вокруг меня собирались люди, скрипач подстроился под мой ритм, молодые мамы и папы держали своих детей на руках, а те улыбались и вскидывали крошечные ручки после каждого моего па. Это был самый чистый, самый незамутненный момент счастья к тому моменту моей жизни. Я была одновременно всем и ничем, светом и тенью, солнцем и луной.
    Контраст, о котором я говорила, мощнее всего чувствуется, когда плохое чередуется с хорошим резко и неожиданно…


    [​IMG]


    Чуть покачнувшись, Хаким восстановил равновесие и сжал челюсть так, что скрипнули зубы. По руке стремительно потекла теплая влага, мгновенно пропитав плотную водолазку, и тягучими, тяжелыми струйками закапала на асфальт, собираясь в кровавую лужицу у его ног. Но ему было все равно. Он не чувствовал ни боли, ни страха. Ни примитивного чувства самосохранения, ни желания уйти из опасного места. Ничего из того, что нужно было бы чувствовать в этой ситуации. Лишь огромное неверие в происходящее окутывало мужчину плотным, тошнотворным туманом.
    Подчиняясь тупому, какому-то детскому желанию не ударить в грязь лицом, находясь уже по пояс в ней, мужчина медленно обернулся к особняку и заметил Джереми на балконе третьего этажа. Этажа, где хранился бриллиант. Мезьер криво улыбался, наблюдая за ним и насмешливо щуря глаза, из чего Хаким сделал вывод, что Дэймон тоже попался. Но снова идти внутрь под прицелом автоматов и прожигающего взгляда Джереми было бы равносильно самоубийству. Мужчина улыбнулся своему врагу в ответ, презирая себя все больше с каждой секундой, и направился вглубь лесопарка, чувствуя, как с каждой секундой все больше немеет плечо и рука.
    Позже он отомстит. За унижение, за Николаса, возможно, за Дэймона. Он убьет дочь Джереми на его глазах, а, когда его боль достигнет предела, и самого Мезьера. Не самая лучшая смерть. Но самая лучшая месть.
    Будучи сильным и крупным мужчиной, можно продержаться с таким ранением… Сколько? Час, два? Затем неизбежно наступит потеря сознания. В глазах потемнело, и Хаким уперся здоровой рукой в ближайшее дерево, пытаясь устоять на ногах. Слабость, вызванная не столько ранением, сколько гипнозом, наступила гораздо быстрее, чем он ожидал.

    [​IMG]


    Как он мог быть так глуп, чтобы поддаться на слепую алчность Дэймона, на животный инстинкт дать сдачи обидчику, уделить подготовке всего лишь две недели? Зачем он набросился на этого человека в кабинете? Не было охраны, не было никого, кто мог бы ему помешать, кроме ребенка, что само по себе смешно – десятилетняя девочка играючи справилась с мужчиной, который мог если не всё, то очень многое. Что, черт возьми, с ним произошло в этом особняке?! Мысли тяжело ворочались в голове, принося невыносимую мигрень, в ушах шумело.
    Хаким не успел заметить, как оказался на холодной траве. Руку он практически не чувствовал, в глазах плыло, кровь, пропитавшая водолазку быстро остыла и теперь неприятно липла к коже. Но все эти неприятные ощущения меркли перед тем, насколько сильно он хотел навсегда стереть мерзкую ухмылку с лица Джереми Мезьера.
    Капля за каплей силы вытекали из Хакима, оставляя вместо себя лишь болезненную пустоту и одиночество. Хотелось закрыть глаза и погрузиться в глубокий сон без сновидений, но он не мог. Желания, физические ли, душевные ли, чем бы они ни были вызваны – слабость. Джереми воспользовался его слабостью несколько раз за вечер. И если сейчас он просто умрет на месте от потери крови, Мезьер всю жизнь будет думать, что вышел из схватки победителем.
    - И че разлегся?
    Нечеловеческим усилием воли Хаким открыл глаза и сфокусировался на бледном, встревоженном лице Дэймона.
    - Дэймон? Ты… - внезапно мужчину пронзила резкая боль от плеча до груди, вызванная тем, что блондин резко поставил его на ноги - …скотина…

    [​IMG]


    Поддерживая друга за здоровую руку, Саммерс нервно оглянулся в сторону особняка.
    - Так мило. Может, мне тебя здесь оставить, чтобы ты всласть поругался?
    - Отвали, - Хаким отпихнул блондина и согнулся пополам, упираясь рукой в колено. – Где Никко?
    - В машине. Послушай, нам надо идти…
    Садясь в автомобиль, который они оставили неподалеку от лесопарка, Хаким мельком посмотрел на заднее сидение - Николас был без сознания, и, судя по цвету кожи, дела его были совсем плохи.
    - Его нужно отвезти в больницу. Мы не довезем его до «Рассвета».
    - Тебя тоже, - слова Дэймона потонули в оглушающем вое сигнала тревоги. – Я сейчас.
    Саммерс с сумасшедшей скоростью сменил номера машины на правительственные, и, медленно выпрямившись, оглянулся на особняк. Даже сквозь чащу листвы он смог разглядеть, как Джереми напряженно вглядывается в их сторону. Дэймон, не смотря на дрожь, вызванную мощным приливом адреналина, усмехнулся и победно вытянул вперед руку с поднятым средним пальцем. На мгновение ему даже показалось, что он видит, как Мезьер шевелит губами, злобно шипя «Дэймон, г-гаденыш», но лицо мужчины невозможно было разглядеть с такого расстояния и, тем более, что-то услышать от него.
    - Откуда тревога? – недоуменно спросил Хаким, когда друг нырнул в машину, бросил ему сменную футболку, чтобы зажать рану, и резко вдавил педаль газа. – Ты его взял?
    Закусив губу то ли от нервов, то ли от еле сдерживаемого смеха, Дэймон кивнул и посмотрел в зеркало заднего вида. Погони почему-то не было.
    - Зачем? – прошептал Хаким.
    - Это было нашей целью, разве нет?
    - Уже нет…
    - Хаким?! – громко спросил Саммерс, разворачиваясь к мужчине, грозя тем самым потерять управление.
    - Я просто закрыл глаза.
    - Ага, и шепчешь ты просто так… Не закрывай, больница через несколько кварталов.
    К тому моменту, как они подъехали к клинике, Хакима начала бить мелкая дрожь. Стало так холодно, будто все его внутренности покрылись льдом, и никакими одеялами и теплой одеждой невозможно было его согреть. Он и раньше бывал ранен, но никогда холод, вызванный потерей крови, не проникал в его сердце.

    [​IMG]


    - Сможешь выйти? – как сквозь туман до него донесся голос Дэймона.
    - Я не пойду. Деньги их не заткнут… Скажи, что на голову Николасу упала… Не знаю… Оконная рама… Если врачи увидят пулевое ранение, начнутся вопросы…
    Саммерс, замерев всего на долю секунды, кивнул и вытащил Никко из машины, перекинув его руку себе на плечо. Его не было всего минут десять, как он уже забирался обратно на водительское сидение, хмуро косясь в сторону Хакима. Бисеринки пота паутинкой покрывали его виски и лоб, выдавая крайнюю степень волнения, однако челюсть его была упрямо сжата. Дэймон не мог поддаться панике и всеми силами старался мыслить трезво.
    - Все нормально, его взяли, - ответил он на молчаливый вопрос друга. - Я не знаю, как ты со мной разговариваешь еще.
    Дэймон отвернулся и напряженно всмотрелся в GPS навигатор, не надеясь услышать ответ на свое утверждение. Затем достал мобильный телефон из бардачка и быстро произнес, снова вдавливая педаль газа до упора:
    - 78 Rue Bonaparte, Хаким ранен.
    - Ехать к Джулии не лучший вариант…
    - А у тебя есть еще предложения?! Сколько крови ты уже потерял, идиот?! У Джул остановим кровотечение и наложим повязку, потом подъедет бригада, и поедем в «Рассвет», где тебя окончательно подлатают.
    - Не хочу к ней ехать, я в сознании и не собираюсь его терять, – но Саммерс даже и не думал отвечать, позволив себе небрежно проигнорировать слова друга. - Ты Иуда, Дэймон. Я всегда знал это.
    От такого заявления Саммерс снова едва не выпустил руль из рук, возмущенно задохнувшись и разворачиваясь всем корпусом к Хакиму.
    - В следующий раз я брошу тебя умирать под ближайшим кустом, тогда у тебя будет полное право меня так называть!
    Джулии дома не оказалось. К счастью, мсье Симон, тщедушный консьерж, предпочел не задавать лишних вопросов при виде бледных друзей своей хозяйки, один из которых, не смотря на смуглый цвет кожи, был практически серым и еле стоял на ногах. Он лишь доложил, что хозяйки не было дома с прошлого вечера, и невинно поинтересовался, не нужна ли им помощь. Дэймон, выдавив лучезарную улыбку, заверил мужчину, что они сами справятся и предупредил, чтобы мужчина пропустил бригаду врачей, когда те подъедут.
    Хаким не сказал ни слова, когда блондин молча разбрасывал содержимое аптечки по журнальному столику, предварительно резким движением смахнув все лишнее. Ни стона не вырвалось из его горла, когда друг пытался определить, сломана ли кость и безжалостно промывал рану. Но вздохнул с облегчением, когда тот закончил накладывать плотную повязку с самодельным тампоном.
    - Пуля в лучевую артерию попала, зато кости не сломаны…
    Хаким не ответил.
    [​IMG]


    Некоторое время они сидели молча. В давящей тишине слышалось лишь хриплое дыхание Хакима и тяжелое Дэймона, который, казалось, только сейчас осознал все события, произошедшие за ночь. В его мыслях вспыхивало воспоминание об ужасе, когда он обнаружил Николаса с залитой кровью головой, о том, как Хаким, словно Люцифер, стоял среди трупов и давил горло еще одного претендента на бесплатную путевку в ад. Но все это меркло перед тем ощущением, когда он взял камень, который искрился и переливался от малейшего источника света. Если бы Дэймон верил в волшебство, то он, несомненно, поверил бы мистеру Сингху и его утверждению, что камень обладает магической силой. От него действительно исходило какое-то неземное тепло. Даже сейчас, небрежно засунутый в глубокий карман, он жег бедро, будто раскаленный.
    Саммерс рассеянно потянулся к карману и извлек бриллиант, задумчиво разглядывая безупречную огранку в форме сердца.
    - Дай мне, - послышался хриплый голос Хакима и Дэймон переложил камень в протянутую к нему руку.
    Несколько мгновений мужчина медленно поворачивал бриллиант в пальцах, наблюдая за игрой света, и невольно задавался вопросом: неужели он стоил жизни стольких людей? Собственная мысль повергла его в шок, – с каких пор его стали волновать жизни людей? Камень постепенно нагревался, и чем дольше мужчина держал его в руках, тем сильнее он причинял болезненные ощущения коже. Хаким, подчиняясь неведомому стремлению, резко разжал пальцы и позволил упасть драгоценности на ковер.
    - Ты чего? – удивленно спросил Дэймон.
    Но ему не успели ответить. Послышался звук открываемой двери, и мужчина инстинктивно выхватил пистолет, твердой рукой направив его на арку между комнатами, чем вызвал искреннее удивление Хакима.
    - Дэймон, какого хрена ты… Привет, Джули.
    Женщина настороженно замерла в проеме, не сводя перепуганных глаз наставленного на нее пистолета. Даже с такого расстояния, которое их разделяло, Хаким учуял знакомый, противоречивый букет ароматов, что всегда сопровождали его рыжеволосую подругу: дешевые сигареты, но дорогие духи и ментоловая жвачка. Сегодня к нему примешивался легкий запах клубничной маргариты.

    [​IMG]


    - Что вы здесь делаете? – стараясь больше не смотреть на пистолет, через несколько мгновений спросила она.
    - Цветы поливаем, разве не заметно? – буркнул Дэймон, отбрасывая в сторону оружие и незаметно подбирая камень с пола.
    Джоунс включила верхний свет и с опаской сделала шаг вперед. Лишь затем она заметила окровавленные бинты, разбросанное содержимое аптечки, внешний вид обоих мужчин и медленно осела на пол, зажав ладонью рот.
    - Эй, ты чего? Мне еще и тебя в чувство приводить? – Дэймон встал с дивана и подал руку подруге. – Только не спрашивай ничего, ок? Как-нибудь по… ты что, пьяная?
    Джулия кивнула, опираясь на плечо блондина, и бросила нерешительный взгляд в сторону Хакима, который полулежа на диване, настороженно наблюдал за ней исподлобья.
    - Вы испортили мне обивку дивана, - произнесла женщина, не выдержав тяжелого взгляда.
    - Извини. Как дела? – как ни в чем ни бывало спросил Хаким.
    - Видимо, лучше, чем у тебя.
    Джулия на автомате прошла в ванную, набрала в пиалу теплой воды и достала из шкафчика небольшое полотенце. На минуту застыв со всеми этими предметами в руках, она отставила их на край большой ванны и бессильно уперлась руками о раковину, не в силах поднять глаза и посмотреть на себя в зеркало.
    Отличный момент для встречи, ничего не скажешь, что для него, что для нее. Заметил ли он темные круги под ее глазами? Приехал, потому что хотел к ней или это была вынужденная необходимость?
    Джулия, наконец, подняла голову и внимательно всмотрелась в свое лицо. Глаза лихорадочно блестели из-за принятого алкоголя, скулы стали острее за последние дни, губы были плотно сжаты в нелепой попытке скрыть эмоции. Если пофантазировать, то блеск в глазах можно назвать «загадочным», черты лица тонкими, а губы… Женщина сильно укусила себя за нижнюю губу, чтобы вернуть ей кровообращение, взяла миску с полотенцем и вышла в гостиную.
    Присев на краешек дивана рядом с Хакимом, она принялась аккуратно стирать кровь с его лица, смачивая полотенце в воде и стараясь не задевать особенно глубокие порезы. Женщина игнорировала удивленный и требовательно-вопросительный взгляд мужчины, так как сама не понимала, что и зачем делает. Инстинкт, обостренный во много крат алкоголем, притуплял мысли и заставлял тело и руки делать то, чего не следовало бы. Ей просто необходимо было чем-то их занять, не подпирая стенку в ожидании приезда врачей, и имея при этом непосредственный контакт с Хакимом. Не такой, какой хотелось бы, но для себя она уже решила, что никаких желаемых ею контактов больше не будет. Никогда.

    [​IMG]


    От этой мысли Джулия тяжело, прерывисто вздохнула и вдруг поймала на себе задумчивый взгляд Дэймона.
    - Что? – грубовато выпалила она.
    - Я тоже грязный, - легко улыбнулся блондин.
    - Так иди умойся, - не сбавляя тона ответила женщина, и не рассчитав силы, больно задела ссадину на виске Хакима.
    Тот тихо зашипел, слегка оскалив зубы. Его глаза уже не были удивленными. Всего одна оплошность, и Джулия видела то, что привыкла видеть в свою сторону последнее время – желтая раздраженная угроза, без лишних слов обещающая оторвать ей руку, если она еще раз сделает ему больно.
    «Какого черта я так унижаюсь»?
    Словно во сне, она отодвинулась от мужчины, а затем и вовсе поднялась на ноги, сверкая глазами то ли от гнева, то ли от невыплаканных слез. Призвав на помощь жалкие крохи оставшегося самолюбия, Джулия заставила себя твердо произнести:
    - Убирайтесь. Оба.
    Джоунс понимала всю нелепость своего заявления, но на ее счастье, или несчастье, судя по оставляемым черным следам на белоснежном ковре, в гостиную ввалились люди в белых халатах и закружили вокруг неподвижного Хакима. Через несколько минут, наполненных тихой бранью мужчины и спокойными, ровными голосами врачей, ни его, ни их уже не было. Лишь Дэймон, задержавшись в дверях, окинул ее долгим, изучающим взглядом.
    - Ты хреново выглядишь, знаешь об этом?
    - Догадываюсь.
    - Ты же знала, на что шла, когда связывалась с ним.
    - Знала.
    Быстро устав от односложных, лишенных всяких эмоций ответов, Дэймон, чуть поколебавшись, спросил, переходя прямо к цели своего допроса:
    - Может, хочешь расслабиться?
     
    Screenshot, NiceVi, Ornela и 18 другим нравится это.
  18. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 30 окт 2012 | Сообщение #18
    [​IMG]

    Два последующих дня меня не отпускало это чудесное чувство предвкушения свободы и грядущих изменений в жизни. Я собирала чемоданы, постоянно что-то вытаскивая и снова укладывая внутрь, вертелась перед зеркалом, терзаясь мучительным выбором – в чем же предстать перед комиссией. Трогала себя за выступающие ребра и впервые в жизни радовалась худобе, ведь даже один лишний килограмм мог помешать мне осуществить свою мечту.
    Я действительно сходила с ума от пьянящей эйфории, но это не помешало мне заметить, насколько хмур был Антони.
    Дядя… Помню тот переломный момент, когда решилась впервые его так назвать. Несколько лет подряд я звала его только по имени, решив, что было бы самой большой глупостью признавать хотя бы на словах родственником человека, который никаким боком не имеет отношения к моему происхождению. Антони вроде и не принуждал меня к этому, а я не замечала, как поджимаются его тонкие губы при звуках своего имени.
    Но одним теплым вечером, во время очередных наших посиделок Акмаль, неуверенно подбирая слова, поведал мне историю своего друга, в которой дядя потерял жену и маленькую дочь. Будучи девушкой впечатлительной, я в течение часа молча и ошарашено сидела в саду, переваривая услышанное, сопоставляя факты и примеряя их на тот характер моего воспитателя, который я знала – никаких поблажек, никаких выражений любви, только контроль и чрезмерная опека от внешнего мира. Многое стало понятно.

    [​IMG]


    Помню я тогда встала со скамейки, размяла затекшие ноги и отправилась прямиком в комнату к Антони, без лишних слов обняла его и назвала «дядей», рассчитывая на моментальное зашкаливание уровня любви к своей персоне. Его губы чуть дрогнули в полуулыбке, он тяжело выдохнул мне в макушку, но объятия так и остались односторонними, он даже не поднял руки. Обида меня очень сильно кольнула, но время шло, время стирало мою горечь разочарования, и по инерции я продолжала называть его так, как ему хотелось, оставив в прошлом свои мечту получить хотя бы одно крепкое и искреннее проявление чувств.
    Честно говоря, я думала, что случившееся с ним в ранней молодости навсегда лишило его желания привязываться к кому бы то ни было, но даже не догадывалась, как сильно ошибалась.
    Неизменными оставались мои прогулки по саду с Малышом, которому разрешили заходить на территорию в дни отсутствия Хакима. И в тот раз я медленным шагом преодолевала расстояние до любимого старого дерева, в тени которого отлично читалось, мечталось и ленилось. Но едва я прошла сквозь арку, отделяющую сад от свободной территории перед домом, как я замерла, отказываясь верить своим глазам. В его глубине, на той самой скамейке, где Акмаль поведал мне страшную историю, сидел Антони, трепетно поглаживая маленькую ладошку Джаухар. Все еще не веря в происходящее, я успокоила себя тем, что дядя знал эту милую женщину большую часть ее жизни и тогда они просто сидели и вспоминали былое. Но за практически невинными поглаживаниями последовал совсем не дружеский поцелуй, и я с ужасом закрыла глаза.

    [​IMG]


    Я слышала, что может ожидать мусульманскую женщину за измену, и была более чем уверена, что этого не случилось, если бы муж Джаухар не уехал двумя днями ранее, мотивируя тем, что не может больше оставлять работу. В его присутствии Антони и Джаухар вели себя, как двое незнакомых друг другу людей, практически не разговаривая и обмениваясь лишь легкими кивками. Но, видимо, с отъездом мужчины ушла необходимость держаться на расстоянии. Если я могла понять поведение дяди, признав возможность существования его глубоких чувств к другому человеку, то понять Джаухар я не могла никак. Зачем она намеренно причиняла себе боль, осознавая, что никогда не сможет быть вместе с Антони? Неужели один поцелуй стоит многих ночей, проведенных со слезами в подушку, и так, чтобы этого никто не услышал?
    В прочем, все это меня не касалось, и я тихонько попятилась обратно к выходу, дав возможность этим двоим насладится обществом друг друга без посторонних глаз. Единственное, что я вынесла для себя из этой ситуации, это то, что, во-первых, Антони вовсе не бездушный, а во-вторых, надо было успеть уехать до того момента, когда дядя начнет впадать в депрессию, выливая весь негатив скорей всего на мою голову.


    [​IMG]


    Если бы здание «Рассвета» служило тюрьмой особо строгого режима, то, несомненно, его заключенные были бы самыми счастливыми людьми на свете. В огромном комплексе легко можно было провести всю свою жизнь и ни разу не выйти наружу: бизнес центр был оснащен всем необходимым для жизни человека и гораздо больше того. В нем были стандартные конференц-залы, кабинеты, подсобки, приемные, но на этом все сходство с обычными офисными зданиями заканчивалось. От каждого кабинета владельца компании вела дверь в собственную квартиру, если так можно было назвать настоящие пентхаусы с восхитительным видом на Париж. Самый нижний ярус был предназначен для тренировок, выше располагался целый питомник с бойцовыми псами, совмещенный с ветклиникой. Еще выше – больничный блок и громадный спортзал.
    В здании были свои клубы, сауны, массажные кабинеты, библиотеки, бассейны, парковка на тысячи машин. Особо приближенные к Хакиму или Дэймону знали, что здание испещрено тайными ходами и дверями.

    [​IMG]


    Сам Хаким не помнил, сколько времени заняла постройка «Рассвета», то ли два года, то ли два с половиной, но отлично помнил, каких трудов стоило подобрать отличную команду специалистов. Команду… Это скорее была армия из двух тысяч людей или около того. Каждый из них, начиная от IT-специалистов, секретарей, заканчивая уборщиками, знали, чем занимается компания и понимали, что наказание за излишнюю болтливость только одно – смерть. Но мужчина, хоть и удаленно, старался заботиться о своих людях и никто никогда не жаловался на зарплату и условия труда.
    Особо трудно было собрать лучших врачей мира, но и это удалось. При приеме в компанию Хаким раз и навсегда поставил врачам-специалистам условие: никогда, и ни при каких обстоятельствах не обращать внимания на слова и, тем более, социальный статус больных, просто молча выполнять свою работу, не взирая ни на чьи капризы.
    И вот уже два дня он не знал, злиться ему или смеяться. Началось все с того, что хирурги отказались зашивать рану без наркоза, в то время как сам Хаким с горящими глазами обещал им все кары египетские на их семьи в случае применения ненужных медикаментов. Пока один медбрат изображал крайнюю заинтересованность в бреде мужчины, второй просто подошел сзади и вколол ему в шею мощную дозу снотворного, чем поплатился сломанной ключицей, перед тем как Хаким потерял сознание.
    Его пробуждение также не принесло ему ничего приятного. Не обращая внимания на очередные гневные выпады со стороны хозяина, терапевты целые сутки старались придерживаться плана выздоровления, заставляя мужчину хорошо питаться, не тревожить зашитую рану и принимать антибиотики.
    Однако в планы мужчины не входили никакие физиопроцедуры, углеводы с белками и забавные разноцветные витаминки.
    - Если мне станет больно, я выпью виски с трамалом, - невозмутимо заявил он врачу, когда был застукан за неуклюжим одеванием перед такой же неуклюжей попыткой побега.

    [​IMG]


    Не мог он умереть. Как не мог стать инвалидом. За прошедшие почти десять лет он ни разу не болел, даже не простужался. Не погиб он, даже если бы его не нашел Дэймон. Хаким это твердо знал, но не мог объяснить незримое присутствие чего-то или кого-то, что защищало его здоровье стальным барьером. И пусть врачи считали его поведение блажью избалованного властью человека, у него были свои дела, которым не могла помешать тупая, ноющая боль в плече, с которой отлично могла справиться лошадиная доза алкоголя.
    Вся жизнь Хакима была четко спланирована и разложена на алгоритмы. В деньгах он не нуждался ни до смерти родителей, ни после. Компанией управляли три человека, помимо него самого. Наделенный привлекательной, хоть и специфической внешностью, он мог в любое время удовлетворить свои физиологические потребности в женщине. Заботливые выпады своих немногочисленных родственников было слишком легко игнорировать.
    Выше него стояла лишь правительственная власть и единственный человек, который вызывал у него уважение – был шейх Абу-Даби, и то, только потому, что их отцов связывала многолетняя дружба.
    Но дальше так жить было нельзя и события последних дней ясно дали понять Хакиму, что где-то в его алгоритмах произошел досадный сбой.
    Следовало взять свою жизнь в собственные руки и выяснить, чьи ему навредили.
    В первую очередь мужчина желал узнать, кто занимался делом о Мезьере. В принципе, провалявшись двое суток без дела в медблоке, он успокоился и уже не хотел стереть в порошок своего врага незамедлительно. Во время наркотических галлюцинаций, вызванных наркозом, в его голову пришел гораздо более изощренный план мести, чем тот, что приходил на грани потери сознания у особняка Джереми. И эти мысли то и дело вызывали хищную ухмылку на его резко похудевшем за последние дни лице.
    Однако, неопрятный внешний вид, темные круги под глазами и общее впечатление смертельно уставшего, недавно раненного человека никак не способствовали его эффектному появлению в рабочем блоке «Рассвета». Выспаться и плотно поесть – первое, что стояло в его расписании. После выполнения этих двух пунктов Хаким почувствовал себя гораздо лучше, но выглядеть здоровым не стал, и собственное отражение в зеркале ясно дало ему это понять. Помимо темных кругов под глазами и заострившихся скул, его стали раздражать спутанные волосы, много лет подстригавшиеся каскадом чуть выше линии подбородка.

    [​IMG]


    После посещения своего парикмахера, который слишком долго стоял позади Хакима и недоуменно пялился в отражение своего клиента в зеркале, не понимая, шутит тот, или нет, мужчина был полностью готов к наведению порядка в собственной жизни.
    Довольно ухмыляясь своим мыслям, он вышел из машины и, не дожидаясь охраны, неспешной походкой направился к главному входу Рассвета.
    Казалось, от каждого его шага, от каждого движения его тела с каждой секундой все больше наэлектризовывался воздух, раскаленными искрами вонзаясь в окружающее пространство. В первые мгновения его не узнавали, однако уже через несколько секунд Хаким с удовлетворением замечал, как на лицах сотрудников проясняется понимание, удивление, шок, и, наконец, страх. Он не отказывал себе в удовольствии подпитывать свое эго от всеобщего ужаса, намеренно делая шаг неспешней и изредка бросая короткие взгляды на тех, от кого страх ощущался практически осязаемо.
    Странное состояние донимало Хакима: с одной стороны такого хорошего настроения у него не было очень давно, с другой ему до смерти хотелось, чтобы ему его кто-нибудь испортил.
    - Мистер! – донеслось до мужчины, когда тот не обращая ни на кого внимания, прошел через пропускной пункт и направился к персональному лифту.
    Хаким удивленно обернулся и оглядел свою первую жертву сегодняшнего «попробуй-испортить-мне-настроение». Молодой человек, совсем юный, на котором рабочая форма висела мешком, бежал за арабом, на ходу доставая пистолет.
    - Мистер, это закрытая территория, покажите, пожалуйста, свои документы.
    Хаким одними глазами скользнул по нему сверху вниз и обратно.
    - Что за идиот тебя нанял?
    И снова мужчина потратил несколько секунд на занятное представление, которое, казалось, никогда не может ему надоесть – все краски сползли с лица юноши, нижняя губа начала дрожать, появился проблеск понимания, и…
    - М-мистер Рашид?..
    - Уволен.

    [​IMG]


    Понимание беспечности, с которой Хаким мог обращаться с судьбами людей, искривило его рот в очередной жестокой усмешке, когда он поднимался в собственный кабинет. Жажда мести, совсем немного притупленная прошедшими двумя днями и состоянием отдохнувшего организма, все-таки продолжала клокотать в сознании, изливаясь крошечными порциями на окружающих. Но стыдно ему не было. Стыд – это что-то такое в его понимании, что испытывают люди не уверенные в своих поступках, действиях и словах, а он был более чем уверен в том, что лихо разбудил Мезьер. Ему и придется отчитываться перед Иисусом, Кришной, Зевсом, черт знает, во что он там верил…
    Во что верил Дэймон, Хаким тоже не знал и был немного удивлен застав в собственном кабинете своего друга, небрежно забросившего ноги на огромный рабочий стол. Саммерс представлял собой крайне забавную картину: сложив руки на груди, тот пристально и слегка недоверчиво разглядывал христианскую икону, аккуратно приставленную к стеллажам. Со стороны могло показаться, что мужчина с минуты на минуту ожидает то ли того, что образы внезапно заплачут, то ли заговорят голосами ангелов.
    - Что это?
    Дэймон дернулся от неожиданности и уставился на Хакима, будто увидел перед собой призрака. Справившись с первоначальным испугом, он перевел взгляд на его стрижку и коротко хохотнул.
    - Пха-а-ха! Что ты с собой сделал?!
    - Терпеть не могу, когда отвечают вопросом на вопрос.
    - Нет, ну серьезно. Ты выглядишь, лет на двадцать, как максимум, - Дэймон снова ухмыльнулся и перевел взгляд на икону, не меняя положения тела. – Благодарность от клиентов. Реликвия восемнадцатого века. Я не знаю, что с ней делать и она меня, признаюсь, пугает.
    - Отправь обратно или пожертвуй какому-нибудь храму, - пробормотал Хаким, устраиваясь на диване и рассеянно потирая плечо.
    Саммерс обернулся к мужчине и немного нахмурил брови, скрывая тень беспокойства, скользнувшую по его лицу.
    - Что ты здесь делаешь? Ты же должен сейчас почитывать журналы и пить витаминные коктейли, восстанавливая здоровье.
    - Ты действительно думал, что я там останусь?
    - Нет, конечно… Я был уверен, что ты сбежишь из медблока уже на следующее утро. Но зачем ты вернулся в «Рассвет»?
    - А ты не догадываешься? – Хаким поднялся с дивана и подошел к окну, окидывая взглядом живописный пейзаж Парижа с высоты птичьего полета. – Джереми. Кстати, где камень?
    - В сейфе, - Дэймон коротко кивнул на картину слева от него. – Что ты собираешься делать?
    - Собираюсь вытрясти душу из ублюдка.

    [​IMG]


    Тяжелая дверь сейфа распахнулась, и Хаким глубоко вздохнул, наблюдая за его содержимым. При свете ламп, да и на свежую голову бриллиант выглядел еще таинственней и от того еще прекрасней, чем в пентхаусе Джулии. Он величественно покоился на бархатной подставке, будто черное сердце, вырванное из груди суккуба, навеки остановленное, навеки порабощенное, но от этого не менее страшное в своем стремлении отомстить тем, кто сделал это с ним.
    Не решаясь взять его в руки, мужчина провел кончиками пальцев по граням и снова почувствовал, как драгоценность нагревается в его присутствии. Хаким опять глубоко вздохнул и подозвал Дэймона:
    - Икс, подойди сюда, пожалуйста.
    Саммерс проворно сбросил ноги со стола и настороженно остановился рядом с мужчиной.
    - Что-то не так?
    - Коснись его.
    Дэймон бросил короткий удивленный взгляд на друга, но, тем не менее, положил ладонь на камень и снова вопрошающе обернул лицо к мужчине.
    - Эм. И?
    - Что ты чувствуешь?
    Блондин несколько мгновений оставался неподвижным, прислушиваясь к своим ощущениям, и наконец, вынес вердикт:
    - Камень теплый. Нагрелся от ламп. Еще вопросы?
    Проигнорировав слова друга, Хаким взял бриллиант в ладони и тут же зашипел от боли, причиняемой, будто раскаленным железом. Камень снова оказался в недрах сейфа, резко отброшенный, словно ядовитая гадюка.
    - Да что с тобой такое?! – несдержанный крик Дэймона разорвал ненадолго установившуюся тишину, отражаясь от стен, от окон, отражаясь внезапно вспыхнувшей мигренью в резко пожелтевших от боли глазах Хакима.
    - Ты почти десять лет не спрашивал, что со мной такое…

    [​IMG]


    Мужчина прислонился спиной к стене и закинул голову назад. Целый вихрь неприятных ощущений пронесся по его телу, не оставляя никаких следов от недавнего хорошего настроения и сладостного предвкушения мести.
    Над верхней губой выступили капельки пота, виски сдавила ужасная головная боль, к горлу подступила тошнота, а что хуже всего, Хаким почувствовал, как становится влажной его рубашка в области плеча. Отодвинув дрожащей рукой край лацкана, он увидел, как расплываются кровавые змейки, собираясь в клубок темного пятна на ткани.
    - Боже… - Дэймон расширившимися глазами уставился на плечо друга. – Тебе не следовало приходить сюда.
    - Что мне следовало… или не следовало… я буду решать сам…
    Оставив открытым сейф, Хаким тяжело опустился за свой рабочий стол и снова откинул голову назад. С каждым глотком воздуха становилось лучше, а каждый метр, разделяющий его с бриллиантом, приносил дополнительную единицу облегчения.
    - Распорядись насчет кофе, - спустя некоторое время сказал он шокированному Дэймону.
    Саммерс по громкой связи попросил у секретаря напитки и рухнул на диван, устремив растерянный взгляд на друга.
    - Хаким. Пожалуйста, объясни мне, что происходит.
    - Я не знаю, - ответил мужчина после непродолжительного молчания. – Но очень хочу узнать.
    От навязчивого интереса Дэймона, мужчину спасло появление секретаря. У каждого из владельцев был свой собственный, и у Хакима, по его мнению, работал лучший. Девушка была совсем молодая, но с уже приобретенной сталью в глазах. Она работала на него так, будто от этого зависела ее собственная жизнь, что, в принципе, и являлось от частью правдой.
    Воплощением грации девушка вплыла в кабинет, ненавязчиво постукивая десятисантиметровыми каблуками, которые, казались продолжением ее длинных ног, настолько естественной была ее походка. С легкостью балансируя тяжелым подносом, она сняла и поставила чашечку кофе сначала перед Хакимом, затем аккуратно поставила другую на журнальный столик перед Дэймоном.
    На красивом лице секретаря не отразилась ни единая эмоция при виде начальника, который выглядел не лучшим образом.
    - Что-нибудь еще желаете? – застыла она у дверей в ожидании дальнейших распоряжений.
    - Нет, мисс Оно, спасибо, - сказал Хаким, отпивая ароматный напиток.
    На его лице внезапно отразилась целая палитра эмоций: удивление, неверие, восторг, которые в целом дали странную картину то ли благоговейного ужаса, то ли завороженности. В любом случае, миндалевидные глаза девушки блеснули в панике, но черты лица не дрогнули, по-прежнему сохраняя маску профессиональной непроницаемости.

    [​IMG]


    - Что-то не так? – вежливо поинтересовалась она, пристально наблюдая за начальником.
    - Это… Что это за сорт кофе?
    - «Блю Маунтайн». Вы всегда его пили, - девушка немного помолчала и решила позволить себе небольшую дерзость: - И всегда называли его самым мерзким пойлом на свете.
    - Это не может быть он, - непреклонно заявил Хаким и откинулся на спинку кресла, буравя секретаря тяжелым взглядом. – Зачем ты мне врешь?
    Дэймон, некоторое время, молча наблюдая за другом и его сотрудницей, резко поднялся на ноги.
    - Мисс Оно, Вы свободны. Я сказал. Вы. Свободны, - угрожающе добавил он через несколько секунд, видя, что девушка не двигается с места, ожидая приказа непосредственного начальника.
    После того, как секретарь молча покинула кабинет, Саммерс на каблуках развернулся к Хакиму и прогремел на весь этаж:
    - Ты что, с ума сошел?! Сначала ты вваливаешься сюда, гонимый какой-то неизвестной мне идеей, потом обжигаешься об камень, который едва теплый, потом практически теряешь сознание на моих глазах, а потом начинаешь допытываться до бедной девушки насчет кофе, которое ты пил всю свою жизнь! И если ты думаешь, что мне очень весело за всем этим наблюдать, то ты глубоко ошибаешься! – Дэймон резко обрушил корпус вперед на ладони, и исподлобья направил требовательный взгляд на мужчину.
    - Он вкусный…
    - Чего?!
    - Кофе, говорю, вкусный.
    Громко выматерившись, Саммерс отошел от стола и невидяще уставился в окно, запустив пятерню в светлые волосы.
    - Собери совещание, - донеслось до Дэймона спустя какое-то время.
    Шокированный еще больше, чем это могло быть вообще возможно, он уперся лбом в прохладное стекло окна и тихо простонал:
    - А это-то еще зачем?..
    - Я хочу знать, кто виноват в том, что случилось.

    [​IMG]


    Уже десять минут в конференц-зале стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь ритмичным пощелкиванием: Хаким включал и выключал ручку Conway Stewart об стол, покачивал мысом ноги и всматривался в лица людей за столом из-под полуопущенных ресниц. «Нелепо» - пожалуй, только это слово полностью характеризовало общий вид сотрудников, которые только внешне казались собранными и спокойными. От мужчины не ускользнули ни нервно подергивающиеся пальцы, ни плотно сжатые губы, ни напряженно сдвинутые брови. То и дело кто-то тянулся за стаканом воды, чтобы смягчить пересохшее горло. Из общей массы сжатого клубка нервов выбивался лишь Дэймон, который неподвижно стоял перед окном, небрежно засунув руки в карманы.
    Хаким терпеливо выжидал, когда чья-то натянутая струна лопнет, выдавая хоть малейший намек на чувство вины. Но проходили минуты, а прямая спина Дэймона все также была неподвижна, начальники своих отделов хрустели пальцами и периодически издавали натужный кашель.
    - Прекрати! – Саммерс, не выдержав монотонного щелканья ручкой, раздражённо обернулся к Хакиму и бросил уничтожающий взгляд на предмет своего недовольства.
    - Раздражает? – невинно осведомился мужчина в ответ, аккуратно откладывая ручку в сторону и обращая на друга пристальный взгляд.
    Дэймон не ответил и снова демонстративно повернулся к собранию широкой спиной.
    - Может, объясните, зачем нас собрали, или это коллективный сеанс медитации?! – не выдержал, наконец, начальник IT отдела.
    - Конечно, - тихо ответил Хаким, переводя взгляд на мужчину. – Если вам нужны причины моего недовольства, я с удовольствием их поясню. Расскажите мне, как случилось, что информация об объекте оказалась неполной? Почему установленное количество охраны сильно отличалось от того, что гонялось за нами, стремясь сравнять с землей? И самое интересное – кто из вас слил информацию о моей скромной персоне?

    [​IMG]


    Вкрадчивый голос мужчины звучал тихо, слабым эхом отражаясь от стен конференц-зала, но эффект его речи получился совершенно противоположным тому, что он ожидал. Никакого оцепенения, никакого шока на лицах сотрудников. Внезапно просторный кабинет начал напоминать гудящий улей.
    - Молчать! – прогремел Хаким, и установившаяся тишина резко ударила по ушам.
    - Вы не там ищите предателя, мистер Рашид, - произнес начальник службы безопасности. – И совершенно зря пытаетесь нас запугать бессмысленными обвинениями. Люди вас и так боятся, слишком сильно, чтобы предавать ради мифической выгоды.
    - К счастью, цель моей жизни не состоит в том, чтобы нравится людям. Страх – единственное, что держит мою компанию в строгом подчинении, иначе вы разбежались бы, как крысы.
    - Помимо страха, в ваших людях должно быть хоть немного доверия к начальству. Надежда, что их просто так не убьют из-за нелепых домыслов.
    - Мистер Коллинз, Вы намеренно переводите тему? – произнес Хаким после непродолжительного молчания, во время которого он несколько раз глубоко вдохнул, беря себя в руки.
    - Нет. Я просто пытаюсь сказать, что в том, что случилось, виноваты только Вы и никто больше.
    - Объяснитесь, - глаза Хакима опасно потемнели и начали наливаться янтарем.
    - Мне…
    - Мистер Коллинз, - внезапно перебила мужчину ожившая фигура Дэймона, тенью отхлынувшая от окна. – Вы хотите сказать, что мистер Рашид наплевательски отнесся к делу? Или, быть может, тот, кто был рядом с ним в этот момент? Николас… или… я?..
    - Да, я…
    - Мистер Коллинз, - Саммерс медленно зашел за спину мужчине и положил руки на спинку его кресла. – Вы отдаете себе отчет в том, что говорите?
    В конференц-зале стало трудно дышать. Лишь Хаким хладнокровно наблюдал за разговором, в то время как остальным сотрудникам гладкая поверхность столешницы стала казаться самой интересной вещью на свете. Никто не мог рискнуть поднять взгляд и тем более встать на защиту человека, который осмелился перечить Дэймону.

    [​IMG]


    - Да, именно это я и хочу сказать, потому что… - мужчина попытался скороговоркой произнести то, что хотел донести до Хакима, но снова был прерван.
    В этот раз Саммерс не ограничился словами. Мягко положив ладонь на затылок сотруднику, он одним мощным ударом впечатал его лицо в полированную поверхность стола. За тошнотворным хрустом раздробленного носа последовал истошный крик боли, но ни один человек даже не шелохнулся, чтобы помочь несчастному.
    - В следующий раз советую не вякать в мою сторону, - вкрадчиво прошептал Дэймон, наклонившись к самому уху стонущего мужчины.
    - Мисс Оно, - невозмутимо обратился Хаким к секретарю за своей спиной. – Проводите мистера Коллинза в медблок.
    Мужчина устало потер переносицу и расслаблено откинулся в кресле, провожая взглядом людей, покидающих конференц-зал. Но уже у самых дверей Джеймс Коллинз остановился, опираясь одной рукой о стену, а другой прикрывая окровавленное лицо. С трудом сохраняя равновесие, он достал из внутреннего кармана пиджака флешку, и бросил на стол перед Хакимом.
    - Все, что Вы должны были знать о Джереми Мезьер…
    Мужчина накрыл спокойно ладонью небольшой девайс, перехватывая почти незаметное движение Дэймона в свою сторону. В течение нескольких секунд они молча смотрели друг другу в глаза, не уступая друг другу в сквозящей во взгляде ледяной угрозе.
    - Что будет, если я вставлю флешку в ноутбук? – спросил Хаким, чье непроницаемое выражение лица начало уже по-настоящему наводить ужас в ожидании взрыва эмоций.
    - Тебе виднее, - выдохнул Саммерс.
    Еще минуту Хаким лениво перекатывал флешку в своих пальцах, по-прежнему не сводя глаз с лица Дэймона. Каким-то шестым чувством он понимал, что на карте содержится все, что он уже успел узнать о своем враге и то, что он очень хотел бы понять, но медлил, разглядывая плотно сжатую челюсть друга и нервно двигающийся кадык.
    Тихое жужжание мобильного телефона, лежавшего перед мужчиной, немного разрядило раскаленную до предела обстановку. Хакиму пришлось отвести взгляд, а Дэймону начать дышать.
    Высветившийся номер личного секретаря шейха Абу-Даби сказал мужчине гораздо больше, чем просто личность звонившего, код страны или еще какая-то техническая ерунда. Побарабанив по столу ногтями, Хаким встал из-за стола и отошел к окну, брезгливо прихватив телефон.

    [​IMG]


    - Да? – произнес он тоном приговоренного к смертной казни человека, выбиравшего между смертельной инъекцией и электрическим стулом.
    - Хаким, - голос Его Высочества Халифа ибн Зайд аль-Нахайяна как всегда был чуть хрипловатым и убийственно спокойным. – Здравствуй.
    - Здравствуйте, Ваше Высочество. Чем обязан?
    - Я недавно говорил с Джамилем… Ты ведь еще помнишь его? – сразу перешел к делу шейх.
    - Как я мог о нем забыть, - скрежетнул зубами Хаким.
    - Мой посол был крайне недоволен тем фактом, что ты бросил свою родную сестру в Арле ради работы, которая могла подождать.
    - И откуда же глубокоуважаемый мной мистер Хорезми узнал о неважности моих дел?
    - Хаким. Ты мог побыть с ней всего две недели, хотя бы попытавшись наладить родственную связь.
    - Я попытался. Но у нее своя жизнь, а у меня своя, которую я и так запустил, как недавно выяснилось.
    - Не пытался, не надо мне врать. Но я все понимаю, - шейх немного помолчал и добавил: - Сколько коллекционеров ты уже осчастливил?
    - Достаточно, - Хаким сжал челюсть. Скрывать род занятий своей компании от шейха было бессмысленно, учитывая его пристальное внимание к личности мужчины.
    - Прекрасно, я рад за тебя... и твою компанию. Хаким, послезавтра в Омане состоится празднество. Буду рад видеть тебя на нем.
    - Я буду, - произнес мужчина единственно верные слова, так как шейх желал его видеть явно не по доброте душевной.
    Нажав кнопку отбоя, Хаким обернулся и столкнулся взглядом с выжидающим Дэймоном. Конференц-зал был пуст, видимо, мужчина даже не заметил, как покидали его сотрудники.
    - Мы поговорим, когда я вернусь. Надеюсь, наш разговор будет проходить не на повышенных тонах.
    Саммерс молча развернулся и покинул кабинет, невольно подтверждая всем своим видом самые худшие догадки Хакима.
     
    Screenshot, Ornela, Tiffari и 17 другим нравится это.
  19. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 15 дек 2012 | Сообщение #19
    [​IMG]

    Как-то незаметно наступил последний день перед моим отъездом в консерваторию. Конечно, я считала дни до этого знаменательного момента, когда смогла бы почувствовать на себе всю прелесть самостоятельной жизни, просто в то же время боялась я этого слишком сильно. Настолько, что встречала рассветные лучи с легким… Да что уж там, волнением это было можно назвать с огромной натяжкой и утро перед отъездом стало для меня вот таким паническим сюрпризом.
    Интересно, человечество придумало лекарства практически от всех известных болезней, даже успокоительные, которые могли мне помочь, если бы не вызывали страшную сонливость и рассеянность внимания. Но почему, черт возьми, оно не придумало локально действующее средство против огромной паники, которое не имело бы побочных эффектов из серии отупевшего взгляда и потери координации движения? Через все это я уже неоднократно проходила, когда мои заботливые воспитатели думали, что только химикаты могут превратить меня в обычную, жизнерадостную девчушку. Эти препараты обладают одним страшным эффектом: все эмоции остаются при тебе, просто выразить этого ты не можешь. Если страшно, ты не можешь кричать, если хочешь бежать, ноги отказывают, если хочешь плакать, по настоящему, с истерикой и всеми этими захлебываниями и всхлипами, то слезы беззвучно катятся по лицу, а вытирать их нет сил.
    В моей ситуации мне никто не мог помочь: Антони мучился своими новообретенными чувствами, а Акмаль мучился, глядя на Антони и Джаухар. Ромашковый чай, поглощенный мной в количестве двух литров вызвал тошноту и новую волну ненависти к этому безобидному цветку. Вскоре к ней присоединился пустырник и мелисса, но факт оставался фактом – постепенно я начинала просто задыхаться от предчувствия чего-то нехорошего.
    Как ни странно, облегчение принесло совсем уж простое и обыденное для меня действие – зарыться лицом и руками в густую шерсть Малыша. Всхлипывая и душа руками мою большую, грязную и вонючую псину, я как никогда ранее испытывала большую любовь и нежность к этому существу. Я не могла взять его в Париж, даже если бы там меня ожидала собственная квартира, а не комната в кампусе, ему все равно было бы негде там развернуться. Но я бормотала ему в макушку, что буду приезжать на каникулы, буду с ним бегать и прыгать, он снова сможет храбро защищать меня от бабочек и мошек, пока я буду валяться с книгой на траве.
    Ближе к часу ночи, я в сотый раз пересмотрела содержимое моего чемодана, проверила и положила на видное место документы, затем заставила себя лечь в постель и постаралась заснуть. Сон долго не желал принимать меня в свои объятия, а когда, наконец, мои веки смежились, я сильно пожалела о том, что вообще решила спать и набираться сил перед важным событием. Лучше бы я заснула во время экзамена.
    Мои кошмары никогда не отличались оригинальностью, обычно это было просто разрывающее сердце ощущение утраты, опасности и зеленые глаза, которые легко могли выжечь на моем лице клеймо «виновата».
    В ту ночь в сюжет добавилось нечто новое.

    [​IMG]


    Липкий, удушающий жар окутал мое тело, не давая ни единой возможности вздохнуть. Сбив с себя покрывало ногами, я извернулась на кровати, пытаясь найти щекой прохладное место, но ничего у меня не вышло – горячо было везде. Я видела лишь красноватое марево, и слышала жуткий, хриплый шепот. Не понимая, что от меня хочет этот голос, я попыталась вырваться из забытья, может даже у меня получилось пошевелиться, но в этом момент слова обрели значение.

    «Как ты посмела… Как ты посмела туда войти… Тебя не приглашали…»

    Чем бы оно ни было, я чувствовало это – мертвое, одновременно и холодное и горячее, близко, совсем близко дышало мне в лицо и требовало моего ответа. О, конечно, я ответила и отреагировала так, как любой в моем случае. Слышали ли вы крик банши? Я тоже раньше не представляла, что это такое.
    Обнаружив саму себя, бешено извивающейся на ковре у собственной кровати, я поняла, что банши была мной. Это я кричала так, что дребезжали стекла, потому что желтые, с кровавым вертикальным зрачком глаза оказались в сотню раз страшней зеленых. Мой голос сорвался где-то через пару минут, а все мое тело покрывал липкий, противный пот. Все еще будучи не способной ни вздохнуть, ни выдохнуть, я добралась до ванной, постоянно хватаясь дрожащими руками за стены, затем попыталась себя буквально утопить в ледяной воде, но помогло слабо. Точнее не помогло.
    Остаток ночи я провела у пруда, сидя молча и неподвижно, изредка поправляя сползающий халат – ветер безжалостно бил меня по плечам и спине, пытаясь сорвать мою ненадёжную защиту.
    Забегая немного вперед, хочу сказать, что вся моя прошедшая жизнь была идиотским круговоротом вокруг одного единственного человека.
    Если бы мне не приснился кошмар, я бы не просидела на улице всю ночь. Если бы я не просидела на улице всю ночь, я не потеряла бы способность реагировать на окружающую обстановку. Если бы я не потеряла способность реагировать на окружающую обстановку, я услышала бы его шаги. Если бы не он сам, мне не приснился бы кошмар.
    Если бы не он сам, я, возможно, была бы счастлива.
    Если бы не он сам…

    [​IMG]


    Заказав рейс до Омана на следующий вечер, Хаким, немного поразмыслив, поехал в свою квартиру, исключив даже малейшую возможность быть потревоженным в своем пентхаусе на последнем этаже «Рассвета».
    Его сильно знобило, рана продолжала кровоточить, а флешка, лежащая во внутреннем кармане пиджака, казалось, горела и пульсировала при каждом движении в нетерпении быть прочитанной.
    Хаким ошибался. Виски и трамал помогли слабо, лишь затуманили разум в своем сочетании и практически лишили его способности трезво размышлять. Кое-как сменив повязку на плече, он тяжело опустился перед камином, надеясь хоть немного согреться. Языки пламени забились, взвились и задрожали, едва почувствовав живое существо, отразились яркими бликами в глазах мужчины, делая похожим его на древнее, языческое божество. Полусдохшее, обессиленное, но упрямое языческое божество.
    Хаким протянул ладонь к огню и хмыкнул, когда пламя резко дернулось вперед, стремясь добраться до него, поглотить и уничтожить. Еще один дар, еще одна шутка судьбы.
    - Не сегодня, - снова улыбнулся огню мужчина.
    Раскрытый ноутбук стоял неподалеку, маня возможностью разобраться со всеми тайнами здесь и сейчас. Но, во-первых, Хакиму было лень до него тянуться, а во-вторых… Во-вторых, одно движение могло привести его к своей единственной мечте – остаться одному. И не для того, чтобы упиваться собственным одиночеством, не для того, чтобы окружить себя аурой таинственности и неприступности, а для того, чтобы больше никогда не видеть чужие мысли и чувства. Так глупо, так невообразимо глупо ведут себя люди, думая о таких ерундовых вещах, как любовь, деньги и комфорт. Хотя, пожалуй, последнее не лишено было смысла. В любом случае, Хаким устал видеть одно и то же, одно и то же, снова и снова, без конца и края.

    [​IMG]


    Дэймон думал о том же, о чем и другие, но в немного искаженной под свой характер версии: секс и власть, и в этом было свое, извращенное разнообразие. Хаким медлил, прикрывая глаза, подставляя лицо и руки волнам тепла, глотая виски и сжимая в кулаке доказательство предательства близкого, и, наверное, единственного друга, так как Джулия в их последнюю встречу перестала пахнуть любовью. Она пахла искусственно: алкоголем, духами и сигаретами, а тот последний, натуральный ингредиент ее образа, что всегда приводил Хакима в состояние злобного возбуждения, исчез.
    Это было не то чтобы грустно, не обидно, просто… Просто это было огромное разочарование, что не ударило по самолюбию, не привело в ярость, а оставило кислое послевкусие потери времени на какие-то нелепые игры в отношения.
    Одному быть легче. Без чужих мыслей, без чужих запахов, без чужих чувств, создающих иллюзию присутствия собственных.
    Хаким никогда не ошибался, даже когда думал иначе. Виски с трамалом помогли - горькое тепло, исходящее то ли от камина, то ли от алкоголя, разлилось по телу, покалывая кончики пальцев и вызывая легкую полуулыбку на губах. Время близилось к часу ночи, но спать, как и предаваться бессмысленным размышлениям перехотелось. Бросив долгий, тяжелый взгляд на ноутбук, мужчина поднялся с пола и перебрался в кресло, продолжая сжимать флешку в ладони, будто боясь, что она внезапно исчезнет, стоит ему только ослабить хватку.
    Спустя несколько минут его снова постигло разочарование. Да, информация о системе охраны сильно разнилось с той, что поведал Дэймон, но Хаким и так об этом догадывался. Сама личность Джереми по-прежнему была окутана туманом. Единственное, что вызвало жгучий интерес и то, что могло послужить ниточкой, разматывающий клубок, это то, что Мезьер, как личность родился сравнительно недавно – около десяти лет назад. Буквально сразу же он занял пост генерального директора, развил бизнес и обзавелся семьей. Было указано, в каком городе он вырос, учился, но, судя по документам все это было безукоризненно сфабриковано, точно так же, как когда то менял личность Антони.
    «Кто же ты такой, сукин ты сын», - Хаким откинулся в кресле, выдыхая струю сигаретного дыма.
    В течение нескольких минут мужчина курил, напряженно вглядываясь в экран ноутбука, пока в состояние странного транса не ворвался звонок мобильного телефона.

    [​IMG]


    Дэймон.
    Скосив глаза на предмет, возмутительно нарушающий его уединение, Хаким злобно сжал челюсть.
    - Я сказал, что мы поговорим, когда я вернусь.
    - Хаким…
    Голос Дэймона был слишком растерянный, что не могло не привести в замешательство Хакима.
    - В чем дело? – мужчина приподнялся в кресле и грубо затолкал окурок в бокал с виски.
    - Э-э-э-э-э-эм… Ну, я помню, что ты просил не звонить и все такое, просто я один не справлюсь… Тут это… Репортеры, фотографы и…
    - И?!
    - И Джулия…
    - Что – Джулия?
    - Она… Невменяема.
    - В каком смысле «невменяема»? Ты можешь выражаться яснее? Ты обдолбался, что ли? – мужчина встал на ноги и обшарил глазами комнату, ища верхнюю одежду.
    - Нет, я даже не пил. Чего не могу сказать о Джул.
    - Где вы?
    - В «Pink Paradize».
    - И что вы оба забыли в стрипклубе? – продолжал допытываться Хаким, пытаясь натянуть пиджак одной рукой. В конце концов, ткнув в кнопку громкой связи, мужчина швырнул телефон на журнальный столик и попытался использовать обе руки, что вызвало новую волну боли в потревоженном плече.
    - Мы отдыхали. Так ты приедешь?
    - Я пытаюсь! – рявкнул Хаким, чувствуя, как сползает повязка с раны.
    Одним движением смахнув со столика ключи от машины, деньги и сигареты, мужчина спустился вниз и только на улице остановился и замер, медленно соображая, куда сорвался глубокой ночью.
    Какое ему теперь дело до Дэймона, который предпочел деньги другу, какое дело до вечно раздражавшей его женщины? Пусть оба попадут в желтую прессу, получат свой удар по репутации, причем для Джулии это будет более болезненно, чем для Дэймона. В конце концов, он совершенно не обязан изображать рыцаря на белом коне в ночи.
    Однако легкая тревога, а может, просто любопытство все-таки заставило мужчину завести машину и выехать на улицу de Ponthieu.
    Дорога до клуба была слишком хорошо знакома мужчине: когда-то, когда отношения с блондинистой змеей не отдавали привкусом лжи, они часто вдвоем посещали это заведение. Не более чем через двадцать минут вдалеке показались знаковые розоватые отсветы неоновых огней и Хаким свернул на стоянку.
    Около клуба была настоящая давка, и мужчина глубоко вздохнул, лишь смутно догадываясь, чем она могла быть вызвана.
    Давние знакомые Хакима – Дэвид и Кэти Гетта содержали самый дорогой и престижный стриптиз клуб в Париже. Им удалось сделать из стриптиза клубное супершоу без малейшего намека на пошлость или какие-нибудь ассоциации с обычными клубами. Главный слоган «Pink Paradize» - ночь как самое интересное время суток, красота как основной закон, музыка - главная составляющая. Ревностно охраняя свое детище от представителей желтой прессы, они тем самым давали возможность своим известным гостям спокойно расслабиться, не беспокоясь о том, как будут выглядеть на снимках в журналах.
    В Европе Хаким был не так известен, как в восточной части мира, на него могли вообще не обратить внимания, но, тем не менее, он набрал номер Дэвида, разглядывая орущую толпу перед входом и предусмотрительно оставаясь в машине.
    - Хаким?!
    - Мне нужно внутрь.
    - Я так понял, здороваться мы будем позже. Сейчас пришлю охрану.
    Через минут десять, пройдя внутрь здания под прикрытием нескольких шкафоподобных вышибал, закрывающих его со всех сторон от любопытных взглядов, мужчина спокойно выдохнул и огляделся, разыскивая взглядом светлую или рыжую голову. Долго искать не пришлось, достаточно было поднять глаза чуть выше.

    [​IMG]


    Она чувственно изгибалась под ритм звучащей музыки, подставляла свое лицо всполохам света, ласкающими движениями убирала падающие на лицо пряди волос, которые казались живым, расплавленным огнем во вспышках прожекторов. Ее танец напоминал какой-то языческий ритуал единения с окружающими звуками, где нет места никому, кроме ее тела, музыки и воздуха, который окружал женщину плотной, наэлектризованной феромонами завесой. Видимо, только это последнее чувство и удерживало ее на ногах, так как даже с такого расстояния Хаким рассмотрел огромные, расширенные зрачки, когда Джулия открыла глаза, проводя рассеянным и отсутствующим взглядом по толпе.
    Мужчина широко распахнул глаза и ошарашенно замер на месте, не в силах отвести взгляда от этого зрелища, догадываясь, что в такое состояние она пришла скорей всего с подачи Дэймона.
    - Здесь кто-то есть, я видел вспышки фотоаппарата, - раздался позади него хриплый голос.
    Хаким медленно обернулся и подошел вплотную к мужчине, чтобы тот расслышал каждое его слово.
    - Это ты с ней сделал.
    - Нет, Хаким. Это ты с ней сделал, - Дэймон поднял на него спокойный взгляд, терпеливо ожидая пока до мужчины дойдет смысл слов.
    Хаким чуть прищурил глаза и глубоко вздохнул, медленно осознавая, что хотел донести до него Саммерс.
    - Позади нее, - произнес он, снова оборачиваясь в сторону Джулии и пристально вглядываясь в окружающих ее людей.
    На первый взгляд это были обычные гости, отдыхающие в перерыве между шоу, но стоило присмотреться, как те теряли человеческий облик и становились похожими на гиен, с их голодным огнем в глазах, постепенно окружающие свою раненную жертву. Некоторые из них были смелее остальных и держали в руках фотоаппараты, совершенно не смущаясь запретом на съемку, остальные держали в руках предметы поменьше – ручки со встроенными камерами, мобильные телефоны.
    Их было слишком много, и все они бросали хищные взгляды на ничего не замечающую вокруг себя Джулию, которая продолжала откровенно наслаждаться окружающей атмосферой.
    - Я ее сниму, а ты разберись с ними.
    Дэймон не сразу ответил, продолжая хмуро пялиться в сторону танцующей женщины.
    - Чего?! – наконец, он резко развернулся к Хакиму и изумленно распахнул глаза. – Я один! А их штук двенадцать! Пусть Дэвид вызовет охрану!

    [​IMG]


    - Ну, извини, ты ее сюда притащил, а я немного недееспособен, - мужчина пошевелил кончиками пальцев в воздухе, указывая на больную руку. – Тем более ты сегодня уже искалечил одного человека, искалечишь еще. А Дэвиду лишний шум не нужен, он даже не знает Джулию.
    Не дожидаясь ответа, Хаким двинулся в сторону женщины, аккуратно обходя танцующих людей. Остановившись около нее, он запрокинул голову и тихо позвал:
    - Джули.
    Удивительно, но она его услышала. Открыла глаза и замутненным взглядом провела по головам людей, разыскивая источник голоса. Заметив мужчину, она постепенно замедлила свои движения, обреченно уронила руки и сделала шаг назад, рискуя свалиться со стойки.
    - Ты… Ты, сраный ублюдок.
    Хаким устало вздохнул и засунул руки в карманы.
    - Джули, спускайся, - произнес он, когда услышал неподалеку несколько глухих вскриков и торопливое «ой, извините, я такой неуклюжий».
    - Пошел. Ты. На хрен.
    Женщина с поразительной ловкостью для ее состояния спрыгнула со своего импровизированного подиума и направилась вглубь танцующей толпы. Но оказавшись в клубке извивающихся тел, каждую секунду рискуя получить болезненный удар локтем, она растерялась и остановилась, глубоко дыша и лихорадочно ища выход из клуба. Эта заминка привела к тому, что она попалась в стальное кольцо рук Хакима, который резко развернул ее к себе и, сжав челюсть двумя пальцами, задрал голову наверх.
    - Что ты приняла? – глухо спросил он, вглядываясь в ее глаза.
    - Если… Если ты меня сейчас не отпустишь, я буду орать. Орать до тех пор, пока не оглохнешь, пока твои барабанные перепонки не лопнут и ты не захлебнешься в собственной крови.
    Мужчина мягко улыбнулся, снова развернул спиной к себе, зажал ее рот ладонью и толкнул в сторону выхода.
    - На улице ждут репортеры, - прошипел он ей на ухо, когда они не без приключений приблизились к дверям. – Сейчас я уберу руку, ты меня обнимешь, и мы выйдем, изображая счастье и легкую усталость от чудесно проведенного вечера. Ясно?
    Видимо, фраза про репортеров подействовала на женщину отрезвляюще и через несколько мгновений она неуверенно кивнула, прекратив попытки укусить мужчину за руку.
    Вдохнув свежий воздух, Джулия покачнулась, и Хаким притянул ее к себе за талию, счастливо улыбаясь вспышкам фотокамер. Каким-то чудом он все-таки довел ее до машины, запихнул внутрь, игнорируя гневную нецензурную брань, мощным потоком лившуюся в его сторону и заблокировал двери, ожидая прихода Дэймона.
    Саммерс подошел через несколько минут, хмурый и изрядно помятый.
    - Знаешь, сколько мне пришлось отдать за все сломанные фотоаппараты?!
    - Не интересно, - Хаким щелчком отбросил сигарету. – Ты поедешь?

    [​IMG]


    - Да… Да, я следом, - Дэймон рассеянно провел ладонью по волосам, вглядываясь в тонированное стекло автомобиля, пытаясь рассмотреть за ним Джулию. Замерев на несколько мгновений, он развернулся и направился в сторону своей машины.
    Мсье Симон снова не выдал своего истинного отношения к странной троице, которая периодически заявлялась то пьяной, то помятой, то истекающей кровью. Проводив взглядом до лифта свою отбивающуюся от крупного, смуглого мужчины хозяйку, он рискнул подать голос:
    - Мисс Джоунс, Вам нужна помощь?
    - Вызови жандармов, идиот! – заорала Джулия на все здание.
    - Ей не нужна помощь, большое спасибо, - очаровательно улыбнулся ему блондин, который, почему-то всегда нравился мсье Симону больше всех из немногочисленных знакомых своей хозяйки.
    Оказавшись в своем родном пентхаусе и ощутив под ногами твердую поверхность, Джулия внезапно замерла и резко побледнела. Не обращая внимания на настороженно всматривающихся в нее мужчин, она неуклюже сбросила туфли и стремглав бросилась в ванную, умудрившись не врезаться ни в один косяк.
    Спустя несколько мгновений оттуда донеслись характерные звуки, и Хаким снова устало вздохнул.
    - Я проведаю.
    Он не услышал никаких возражений в свой адрес, да и глубоко сомневался в том, что Дэймон горит желанием увидеть свою подругу в не очень красивом состоянии. Поэтому, неслышно пройдя внутрь ванной, опустился на корточки рядом с вздрагивающей женщиной.
    Мужчина убрал волосы с ее шеи и плеч, собрав их в кулак, ожидая пока прекратятся приступы рвоты, с каждым разом все сильнее сотрясающую Джулию.
    Наконец, она обессиленно уперлась лбом в ободок унитаза, и Хаким не глядя подал ей бумажное полотенце, молча разглядывая узор на кафельной плитке.
    - Я бы тут сама справилась, - раздался вскоре ее охрипший голос, и мужчина мрачно ухмыльнулся.
    - Да, конечно. Но, видишь ли, - произнес он, открывая горячую воду и перебирая бесчисленные пузырьки на полке, - у меня сегодня прямо-таки героическое настроение и я ничего не имею против блюющих женщин.
    Высыпав в воду все, на чем было написано «релаксирующее» и «успокаивающее», Хаким немного полюбовался на кислотно-зеленое творение своих рук и обернулся к женщине, столкнувшись с ее расширенными, испуганными глазами.
    - Ты меня опять… опять будешь топить?

    [​IMG]


    Мужчина не сразу нашелся с ответом, следя за маленькой капелькой пота, скользнувшей по виску женщины, прочертившей блестящую дорожку по ее шее и растаявшей на влажной от страха ключице.
    - Возможно. Но не сегодня.
    Хаким помог ей раздеться и забраться в глубокую ванную, не обращая внимание на неловкие попытки закрыться руками, будто внезапно они стали двумя незнакомыми людьми и вся происходящая ситуация не вписывалась в рамки приличия.
    Джулия подтянула колени к груди, и устало уронила на них голову, продолжая находится в таком положении до тех пор, пока мужчина не подал голос:
    - Ты мыться вообще собираешься?
    - Не при тебе же я это буду делать.
    В прочем, услышав, как хлопнула дверь ванной, женщина не изменила позы, наблюдая, как стекают по коленям черные капли размытой туши.

    Дэймон сидел в кресле, уложив ноги на журнальный столик, смотрел какой-то сериал, и даже не повернул головы, когда Хаким вошел в гостиную.
    - Она в порядке?
    - Относительно. Так ты мне скажешь, что ты ей дал?
    - Я ей ничего не давал. Она уже приехала в таком состоянии. Экстази, наверное. Не то чтобы у меня не было в планах самому предложить ей расслабиться, но не думал, во что это выльется… - глухо произнес Саммерс, по-прежнему не отрывая взгляд от экрана.
    - Судя по всему, ты вообще редко задумываешься о последствиях.
    Дэймон шумно выдохнул и соизволил обернуться к собеседнику:
    - Послушай, насчет флешки и того, что на ней…
    - Я не хочу сейчас об этом разговаривать.
    - Но ты должен выслушать.
    - Ничего я тебе не должен, - обернулся и Хаким, сверкнув желтой вспышкой в сторону Дэймона. – Слышишь? Ничего.
    - Хаким, - Саммерс немного помолчал и глубоко вздохнул, будто перед погружением под воду. – Я дорожу твоим доверием и твоей дружбой…
    - С чего ты взял, что у меня вообще есть друзья?
    - Хорошо… - мужчина запнулся и кашлянул, прочистив горло. – Тогда я дорожу своей работой и карьерой. Да, я ослеп от того, что предлагал мистер Сингх. Ты всегда так осторожен, так расчетлив и избирателен, я устал от этого. Я хочу жить полной жизнью, даже если эта жизнь будет полна опасности.
    - Это глупо.
    - Это весело.
    - Да ты дурак, - Хаким снова посмотрел на Дэймона, но уже без угрозы, а будто первый раз его увидел. – Твое веселье привело Николаса в реанимацию…
    - Я был у него вчера. С ним все будет хорошо.
    - …а меня к практически полной беспомощности.
    - Прости. Почему бы тебе не вернуться в Арль, подышать э-э-э-эм в сосновом бору? Наберешься сил, затем мы найдем Джереми и… и сделаем с ним то, что ты захочешь.
    - Ты считаешь, что простого извинения достаточно? – мужчина коротко ухмыльнулся, встал с кресла, и подошел к бару, услышав, как выключилась вода в ванной. – Что она пила?
    - Какие-то коктейли, - блондин пропустил мимо ушей первую часть вопроса и устало потер лоб.

    [​IMG]


    - В Арль я не вернусь в ближайшее время. Честно говоря, с удовольствием вообще бы туда не возвращался, - произнес Хаким, наливая в бокал щедрую порцию бренди и поражаясь своему внезапному откровению.
    - Почему?
    Мужчина молча вернулся обратно в кресло и задумчиво направил взгляд в потолок.
    - Решил проявить интерес и дружелюбие?
    - Нет, - мягко возразил Дэймон. – Просто тебе там будет спокойнее.
    - Спокойнее… Ты знаешь, что я не перевариваю ложь. И знают, кажется, все, кто меня окружает. Но даже в моем собственном доме от меня хранят секреты. Больше не хочу глотать чью-либо ложь. Кажется, я уже сыт по горло.
    - Какие могут быть секреты у престарелых Акмаля и Антони? – блондин сгорбился и уткнулся лицом в ладони, упорно игнорируя намеки на собственный обман.
    - Пребывая в том доме, я каждую ночь видел девушку. Она купалась голышом в ледяном пруду, смотрела на небо и совершенно меня не боялась. Рядом с ней ошивался пес, которого и собакой то нельзя назвать, скорее волк или волкодав… На все вопросы о ее личности, Антони ржал, как сивый мерин и уверял, что у меня просто галлюцинации.
    - Красивая?
    Хаким моргнул и перевел взгляд на Саммерса, пытаясь понять, не ослышался ли он.
    - Девушка, - уточнил Дэймон, который, казалось, верил каждому слову мужчины и в мыслях не имел насмехаться.
    - М-м-м. Худая, бледная, не в моем вкусе, но да, ее можно назвать симпатичной. У нее белые волосы и черные глаза.
    - Черные? – Саммерс удивленно нахмурился и ненадолго погрузился в раздумья. – Может, синие?
    - Может, и синие…
    В этот момент дверь ванной открылась и в гостиную вошла чисто умытая и все еще бледная Джулия, кутавшаяся в легкий шелковый халат. Окинув хмурым взглядом мужчин, она хрипло изрекла:
    - Вы все еще здесь? – и, не дождавшись ответа, махнула рукой: - Да и хрен с вами.
    Бокал бренди, предусмотрительно оставленный в поле ее зрения, недолго оставался без внимания. Дрожащей рукой прихватив напиток, женщина уселась прямо на ковер, прислонившись спиной к дивану.
    - Как ты себя чувствуешь? – спросил Дэймон.
    - Никак…
    - Джулия, объясни, пожалуйста, что все это значило? - поинтересовался Хаким, решив, что мягкости и заботы в адрес женщины было проявлено уже достаточно, чтобы узнать, наконец, причину ее поведения.
    - Понимаешь… - медленно начала она спустя какое-то время. - В жизни бывают такие моменты, когда уже ничего не хочется… Не есть, ни спать, ни улыбаться… А потом приходит облегчение… Потом приходит одна здравая мысль, приходит осознание того, что в твоей жизни не так, что ее отравляет… Ты берешь и истребляешь гнилое место… Думая, что теперь все будет хорошо, всегда все будет хорошо… - Джулия замолчала и отпила глоток из бокала. – А потом… потом оказывается… что гнилое место – это ты сам, это уже давно в тебе… Ты сам разрушил свою жизнь… А когда от нее остались руины, на них сверху падает метеорит, прикинь?

    [​IMG]


    - Джули…
    - И я стою, смотрю на этот метеорит, а он живой. Он прилетел на Землю, чтобы напомнить тебе, какая ты на самом деле дрянь.
    - Что за бр… - начал Саммерс, но был резко прерван.
    - Джули, ты беременна?
    Дэймон негромко охнул, будто получил удар поддых, а Хаким молча запрокинул голову назад, не дождавшись ответа, который был очевиден, судя по выражению лица женщины.
    - Ты же пьешь противозачаточные, сколько мы знакомы?
    - Я их забыла. Когда мы поехали к Джаухар.
    - Ясно.
    Некоторое время все трое молча смотрели на экран плазмы, по которой все продолжал идти дурацкий сериал. Но тяжелое, вязкое молчание не могли разбить веселые диалоги, неуместным потоком лившиеся с экрана, и первым не выдержал Дэймон.
    - И что вы будете делать?
    Джулия вздрогнула и поежилась, крепче прижимая к себе бокал. Хаким, будто очнувшись, резко поднялся на ноги и с силой буквально выдрал его из цепких пальцев женщины.
    - Мне нужно уехать, - произнес он, залпом допивая остатки и хмуро разглядывая бар, до которого все равно могла добраться Джулия после их ухода. – Я бы посоветовал тебе пить больше воды, чем алкоголя, но надеюсь, что у тебя самой включатся мозги.
    Женщина молча кивнула, не отрывая взгляда от экрана.
    - Я вернусь через неделю, как максимум. Это, - Хаким достал из бумажника визитку и положил ее на журнальный столик, - телефон врача. Позвонишь ему завтра утром и съездишь в «Рассвет». Затем возьмешь отпуск и будешь отдыхать. Ясно?
    - Еще какие-нибудь приказы есть? – флегматично отозвалась Джулия.
    - Я не приказываю. Лишь прошу тебя не делать глупостей. Ты и так приняла наркотики, зная о беременности.
    Мужчина скользнул взглядом по судорожно прижатой к животу руке в ответ на его обвинение. Этот незначительный жест сказал ему гораздо большее, чем могли сделать это слова и Хаким молча отвел взгляд, понимая, что не в его власти менять принятое решение Джулии.
    - Но я не собираюсь…
    - Надеюсь, у тебя хватит ума прислушаться к моим словам.
    Спустя несколько минут Хаким вышел на улицу и глубоко вздохнул, пытаясь почувствовать ароматы ночи. Ребенок никаким боком не вписывался в его планы, но судьбе всегда виднее. На миг он попытался представить, какой матерью будет Джулия, и уголки его губ скорбно опустились. Когда он попытался представить, каким отцом будет он сам, любые намеки на нормальное настроение испарились. Это будет еще хуже, чем его собственное воспитание. Но ситуацию уже было не изменить, можно лишь обеспечить комфортные условия для Джулии и их ребенка.
    Хаким вспомнил свое детство, детство наследника империи, которой он ни разу не поинтересовался в более зрелом возрасте, легкомысленно бросив ее на руки заместителей. Ни подвижных игр, ни друзей, объятия матери, получаемые украдкой, пока не видел отец.
    Еще не осознавая в полной мере силу грядущих изменений в жизни, он уже с мрачной уверенностью понял, что его собственный ребенок не получит даже этих крох нежности. Этого ему или ей не сможет дать ни отец, ни мать.
    Решение забрать свою сестру с племянницей прямо сейчас и сдать их на руки Джамилю по дороге в Оман пришло как-то само собой. С пугающей ясностью Хаким осознал, что у него не хватит ни сил, ни терпения, ни тех крох осознанности, что заменяли обычные привязанности, чтобы повиноваться воле шейха и одновременно заботиться о новообретенной семье. Его Высочество должен был понять.
    [​IMG]

    Антони перевернулся на спину и уставился пустым взглядом в потолок. За окном уже светало, а он ни на минуту за всю ночь не сомкнул глаз. Сердце болезненно отстукивало минуты и секунды до неизбежного расставания с той, что тихо лежала рядом, настолько тихо, что если бы не тепло, исходящее от ее тела, можно было бы легко поверить в собственное одиночество.
    Но он и был одинок. Так, как может быть одинок человек, у которого всю жизнь отнимали любимых людей, отнимали навсегда или оставляли зияющую пустоту между двумя сердцами, что не позволяла больше коснуться, улыбнуться и заглянуть в светящиеся теплотой глаза.
    Даже когда он услышал крик Талии, разбуженной, видимо, очередным ночным кошмаром, он не смел встать и потревожить сон лежавшей рядом любимой. Это обстоятельство также заставляло его судорожно сжимать кулаки от непонимания того, что с ним происходило.
    Антони снова перевернулся на бок и кончиками пальцев коснулся виска женщины.
    - Джаухар, уже светает. Тебе нужно к дочери.
    Не смотря на сухость тона произнесенных слов, голос мужчины все-таки дрогнул на последних словах. Он боялся увидеть в ее глазах стыд, осуждение, разочарование, может, даже, ужас от осознания того, что она натворила в прошедшую ночь.
    Ресницы чуть дрогнули, Джаухар сонно улыбнулась, но затем ее глаза резко распахнулись, будто испугалась, что ее сон стал явью. Так и было – мужчина, живой и теплый, тот, кто всегда незримо был рядом, а затем в одно мгновение стал близок по-настоящему, смотрел на нее из-под полуопущенных ресниц, скрывая невесть откуда взявшееся смущение и тревогу.
    Женщина глубоко вздохнула, пытаясь подавить разливающуюся в груди тупую боль и выдохнула:
    - Да… Да, я уже ухожу.
    Набросив на хрупкие плечи легкий халат, Джаухар опустила ноги с кровати, готовясь встать и пойти к дочери, которая могла проснуться в любой момент и испугаться, не обнаружив мать, но застыла, сжимая в руке шелковый поясок.
    - Я не жалею.
    - Я тоже ни о чем не жалею, Джаухар.
    Еще мгновение, и их губы соприкоснулись бы в нежном, но пока еще не прощальном поцелуе, как тихий, едва различимый скрип двери пустил ледяной озноб по спине женщины.

    [​IMG]


    - Какая трогательная сцена.
    Хаким, стоя в дверном проеме, насмешливо смотрел на Антони, одной рукой смертельной хваткой прижимая к себе Талию, другой закрывая ей рот. В прочем, в последнем вряд ли имелась нужда – море ужаса, плескавшееся в ее глазах, ничем не выдавало желания сопротивляться.

    1.Выражаю благодарность MrLazy за подборку вдохновляющей музыки, одна композиция из которой превратилась в саундтрек)
    2. Официальное день рождение сериала я пропустила, а до неофициального не дотянула, так как не вытерпела. Хочу сказать огромное спасибо старым читателям, новым читателям и тайным читателям за поддержку. Она мне очень важна, чтобы не опускать руки и продолжать воплощать свою идею, которая не дает мне покоя вот уже четвертый год) Спасибо!
     
    Screenshot, Ornela, Tiffari и 19 другим нравится это.
  20. Fierce
    Fierce

    Sublimation



    Суперзвезда
    Сообщения:
    3.481
    Дата: 13 фев 2013 | Сообщение #20
    [​IMG]

    Некоторые люди обладают настолько бешеной энергетикой, что не заметить их появление практически невозможно. Не знаю, сталкивались вы с таким явлением, когда в помещение входит мужчина или женщина, и все взгляды, как по команде устремляются на них. Они могут быть некрасивы, ничем особо не примечательны, но не обращать на них внимания просто невозможно. У них свой запах, особый взгляд, и атмосфера гипнотического подчинения, которой невозможно сопротивляться. Я сталкивалась. Таким человеком был Хаким. Наверное, поэтому я могла чувствовать к нему что угодно, но только не равнодушие.
    В то утро после кошмара было холодно, чувствовала я себя неважно, и грустные, тяжелые мысли наполняли мою голову, намертво отрезая меня от реальности. Но не смотря на все это, я не могла не почувствовать, как что-то вокруг меня изменилось. Со стороны могло показаться, будто злая ведьма мановением руки остановила течение времени. Она усмирила жестокий ветер, срывавший с моих плеч ненадежную защиту, приказала замереть шелесту листвы и течению воды в пруду. Сквозь всю эту пугающую тишину я физически почувствовала острый и пронзительный взгляд, направленный на мой затылок, словно это был гвоздь, ввинчивающийся в черепную коробку.
    Первая позорная мысль, что закралась в мою голову – тот самый призрак из моего ночного кошмара стоял за моей спиной, намереваясь снова напугать до отключки. Вторая не менее позорная мысль скользнула холодной змейкой вниз по позвоночнику вслед за первой – в дом забрались хулиганы, воры, насильники и прочие ловкие социопаты, сумевшие обойти охранную систему. Мало им того, что весь день я провела на нервах, а ночью испытала ни с чем несравнимый ужас, так по утру мне еще и честь с гордостью спасать?! Сделав вид, что наклоняюсь поправить нечто у моих ног, я подняла с земли более-менее увесистый обломок ветки и резко поднялась на ноги, одновременно разворачиваясь назад.
    Определенно, это была ночь феерических ошибок: ноги затекли, а левитировать я не умею, поэтому благополучно спотыкнулась и рухнула на колени вместе с этой самой веткой. Но ни боль от падения, ни недавно пережитый ужас не могли заглушить шок от увиденного. Тот, кого я заочно ненавидела всем сердцем, от чьего имени грозный Антони широко раздувает ноздри в попытках справиться с внезапной аритмией, а мудрый Акмаль хватается за сердце, стоял собственной персоной передо мной. И ладно бы еще просто стоял, он имел наглость ухмыляться, наблюдая за тем, как я пытаюсь встать, а когда это случилось, его ядовитый и совсем нехороший взгляд пополз вверх от моих ступней, все выше и выше, пока я инстинктивно не дернула вниз халат, пытаясь уклониться от навязчивого интереса к некоторым частям моего тела. Хаким в ответ лишь язвительно хмыкнул.

    [​IMG]


    После этой ухмылки мне и пришла в голову мысль об энергетике и людях, которые ей обладают, потому что от этой полулуыбки у меня волосы на затылке встали дыбом. В прошлую нашу встречу Хаким стоял далеко, не делая попыток к сближению, и казалось, просто убивал время от скуки. А в этот момент в его глазах, в его искривленных губах, во всей его позе читался интерес и вызов. Моя покрытая противными мурашками кожа умудрялась гореть от этого внимания, я отчаянно боролась за каждый вдох и выдох, что не позволяли чувствовать себя безвольной, загипнотизированной марионеткой исчадия ада напротив.
    При близком рассмотрении Хаким оказался двумя метрами опасности, силы и непреклонной решимости сократить ничтожную дистанцию между нами. О чем я думала в прошлый раз, когда приняла его за избалованного и скучающего психопата? Он не был глуп, когда медленно двигался в мою сторону, внимательно следя за поведением Малыша, и не был безумен, разве что в тот момент, когда решил отразить атаку пса.
    Последующие события развивались с такой сумасшедшей скоростью, что несколько секунд спустя я никак не могла понять, откуда взялась душераздирающая какофония звуков, разбившая напряженную тишину рассвета. Протяжный стон Хакима вторил щемящему завыванию Малыша, первый почему-то стоял на коленях, а мой верный пес корчился у подножья каменной стены, отделяющей пруд от дворика. Он его ударил. Хаким просто отбросил моего питомца, когда тот попытался защитить меня от дикой злобы, что полыхнула в глазах мужчины при виде моей нервной улыбки, что должна была по идее только успокоить его.
    Это было уже слишком. Подавив желание подойти и добить человека, что так и стоял на коленях, вцепившись в свою руку, одним ударом в пах, как учил меня Антони, я бросилась со всех ног к Малышу, но не успела пробежать и пары метров. Какая-то сверхъестественная сила оторвала мои ноги от земли и уже в следующее мгновение я снова потеряла способность мыслить трезво и ясно. Хаким держал меня так, что мое лицо оказалось на одном уровне с его, и я волей-неволей посмотрела ему в глаза. Ядовито-желтые и злые, таких не бывает у нормальных, живых людей, такие бывают только на картинах сюрреалистов, у инопланетных чудовищ и в моих ночных кошмарах… Я не кричала и не плакала, только чувствовала невозможность уклониться от этого пронзительного взгляда, но страшно мне было как тогда, когда в мой сон пришло нечто.

    [​IMG]


    - Ты сейчас пойдешь со мной. И мы вместе побеседуем с Антони о моих галлюцинациях.
    Я проигнорировала смысл его слов, потому что мне очень надо было сказать вслух то, что билось в моей голове последние секунды. Я попросила отпустить меня. За что и была вознаграждена новым всплеском презрения.
    - Заткнись, - произнес он все тем же жутким хрипом, зато поставил наконец-то на ноги.
    Не смотря на то, что мне было страшно, на то, что рядом со мной было большое и злое чудовище, у которого непонятно что за каша в голове, и которое не брезговало применять силу в отношении более слабого существа, я не могла не обратить внимания, насколько ему было плохо. Пока он шел вперед, обхватив стальными пальцами основание моей шеи, я искоса поглядывала на его профиль и замечала темные круги под глазами, то, как тяжело и судорожно он глотает воздух, и как периодически касается пальцами своего плеча. Складывалось ощущение, что у него либо какая-то тяжелая болезнь, либо серьезное ранение. Учитывая желтые белки и радужку глаз, я решила, что у него запущенная форма гепатита. При которой зрачок вытягивается в вертикальную линию, ага…
    - Надеюсь, ты сдохнешь, - ляпнула я прежде, чем успела подумать.
    Но вопреки моим опасениям Хаким даже бровью не повел, и не посмотрел в мою сторону. Он тащил меня к дому с такой силой и такой скоростью, будто весь мир объят пожаром, а там, куда он направлялся, был оазис. Только зачем я нужна была ему в этом оазисе, было непонятно…
    Но вскоре мне стала ясна конечная цель его пути. Поднявшись на третий этаж, он внезапно затормозил, ослабив хватку, и принялся сосредоточенно оглядывать череду дверей в просторном коридоре. Думал он, впрочем, недолго, и когда его взгляд остановился на двери, ведущей в комнату Антони, я совершила третью за утро ошибку.
    Вывернувшись из-под его руки, я призвала на помощь всю оставшуюся храбрость и достоинство, прежде чем разразиться тихим, угрожающим, по моему ошибочному мнению, шепотом.
    - Антони серьезно болен и сейчас спит! Как ты смеешь тревожить больного человека?! Не его вина, что тебе приспичило приехать в такую рань, и не его вина, что я своим присутствием умудрилась разозлить тебя!

    [​IMG]


    Вот и все, что я могла придумать в оправдание тому, что нельзя заходить в спальню Антони. Перед тем, как провалиться в очередной кошмар, я слышала неясные голоса на этаже прошедшей ночью. Мысль о том, что это могла быть Джаухар, о том, что сделает Хаким, когда увидит свою сестру в объятиях своего воспитателя, и о том, что о, Господи, это увижу я, придали мне сил.
    Его глаза вдруг стали зеленые, но в них плескалось такое вселенское равнодушие, что легче было бы объяснить Малышу теорему Пифагора, чем донести что-либо до Хакима. Он просто закрыл мне рот большой и горячей ладонью, крепко прижал к себе и неожиданно тихо открыл дверь в спальню.
    Я приготовилась наконец-то потерять сознание от всего того, что случилось со мной за ночь – да, там действительно были Антони и Джаухар, а Хаким, судя по рассказам Акмаля, имел дурную привычку иногда убивать людей.


    [​IMG]

    Сто двадцать секунд тишины, давящей, унижающей, холодной, были ничем иным, как простым запугиванием со стороны Хакима. Эти люди, что сидели перед ним, вцепившись в друг друга с такой силой, будто от этого зависела их жизнь, широко распахнули глаза, перестали дышать, только не отрываясь, смотрели на него и девушку в его руках. Хакиму нужны были эти секунды, чтобы придти в себя, но не дать возможность людям почувствовать его шок.
    Кто сказал, что только он способен творить то, что захочет его левая нога, что только он способен совершать поступки, не заботясь о последствиях? Картина, открывшаяся его взору, дала ясно понять, что таких эгоистов, как он – целый мир. Другое дело, что эгоистами были его сестра и… и вообще непонятно кто. Антони был для него наставником, другом, родным человеком. Когда – то. Когда не захотел его сестру.
    Все то время, что он стоял в дверях, белокурая девушка не предпринимала никаких попыток высвободиться из его стальных объятий или отцепить его ладонь ото рта, хотя он чувствовал, как ее быстрые и судорожные попытки вдохнуть полной грудью постепенно сходят на нет. Подчиняясь внезапному порыву благородства, Хаким сместил ладонь на ее плечо, но лишь затем, чтобы сжать его с новой силой – она начала тихо сползать вниз, видимо, теряя сознание то ли от испуга, то ли от нехватки воздуха.
    - Шлюха, - невозмутимо выплюнул он, вдоволь наглядевшись на лица Антони и Джаухар.
    Затем двинулся в сторону ближайшего кресла и разместился в нем с видимым наслаждением, предварительно надавив на плечо девушки, заставив сесть ее около его ног.
    - Она не… Не смей ее так… - первым пришел в себя Антони, в то время как Джаухар цеплялась побелевшими пальцами в одеяло, с молчаливым ужасом взирая на Хакима.
    Японец неуверенно поднялся на ноги, спохватившись, слегка дрожащими руками натянул штаны, но, уже оборачиваясь к мужчине, расправил плечи, пытаясь выглядеть как можно более невозмутимым и решительным, готовясь отстаивать честь своих любимых. К несчастью, это движение привело к прямо противоположному эффекту – Хаким пригнул голову, скрывая улыбку, легким движением распустил волосы девушки у его ног и будто невзначай запустил пальцы в белоснежную копну.
    - У меня была тяжелая ночь, Тони, - он снова вскинул голову, ловя вселенский гнев в глазах собеседника. – Я быстро задам вопросы, надеюсь услышать такие же быстрые, а главное, честные ответы, и я поеду по своим делам.

    [​IMG]


    - Что ты хочешь знать? - с трудом процедил Антони.
    В ответ ему был послан полный скептицизма взгляд. Мужчина и сам догадывался, что за вопросы будут заданы и меньше всего на свете ему хотелось на них отвечать. Но терпеть издевательство хотелось еще меньше, в то время как двое самых любимых людей были напуганы до смерти.
    - Первое. Как зовут мой плод больной фантазии? – Хаким лениво намотал прядь волос девушки на палец и слегка дернул на себя, вырвав глухой стон из ее груди.
    - Талия, - Акисаро еле удержался от того, чтобы не броситься вперед к воспитаннице и не забрать ее из цепких рук чудовища.
    - Талия… - медленно просмаковал ее имя Хаким. – Красиво. Почему ты прятал ее от меня?
    - Хотел защитить.
    Хаким позволил улыбке легко схлынуть с лица и коротко, бесконечно устало вздохнул.
    - Я не маньяк, не работорговец и уж абсолютно точно не педофил. Сколько ей? Пятнадцать? – не дождавшись ответа, мужчина еще больше помрачнел. – Я просил честные ответы. Далее. Что все это значит?
    Изящный жест, полукругом очертивший два человека, замер раскрытой ладонью вверх, указывая на Джаухар. Продолжительное молчание последней, начало здорово беспокоить как Антони, так и Хакима. Может, от нее и ожидали слезной истерики, мольбы и просьб о пощаде, но уж точно никак не ожидали немой покорности. Женщина уже давно не смотрела на брата, ее пустой и отрешенный взгляд был направлен на одеяло, что по-прежнему было судорожно зажато в маленьком кулаке.
    - Джаухар!
    Она вздрогнула при звуках своего имени и наконец, вскинула глаза.
    - Может, ты хочешь что-нибудь сказать? – если бы не вновь появившаяся ухмылка на лице Хакима, весь его тон можно было бы принять за воплощение добродушия.
    - А что ты хочешь от меня услышать? – тихо ответила она. – Я изменила мужу, нарушила закон, предала семью. Я люблю Антони, можешь убить меня, но это ничего не изменит.

    [​IMG]


    - Да, все так. Рад, что ты это признаешь, - Хаким медленно прищурил глаза, с нескрываемым презрением наблюдая за сестрой.
    Он еще раз вздохнул, набирая в легкие воздуха, и хотел продолжить свою речь, но был прерван неожиданным шевелением под рукой. Талия медленно поднялась, освобождая зажатую прядь волос из пальцев мужчины, потирая затекшие ноги, и под прицелом изумленных взглядов невозмутимо направилась к двери.
    - Я не разрешал тебе уходить, - донеслось ей в спину резкое шипение Хакима.
    Девушка замерла на какое-то мгновение, устало прикрывая глаза, и слегка покачиваясь из стороны в сторону. Затем развернулась и, с трудом разлепив веки, произнесла:
    - Я устала.
    Если бы Хаким мог, он бы прожег дырку взглядом на захлопнувшейся за девушкой двери.
    - И почему же это она устала? – вяло обратился он к Антони.
    - Она уезжает сегодня сдавать экзамены в консерваторию. Ей нельзя было нервничать. С-сукин сын, - японец напряженно взмахнул ладонью и также резко прижал ее ко лбу. – Она хорошо танцует, и хотела учиться дальше. Если она не сможет? Если ты ее напугал? Если она отрубится посреди экзамена?!
    Хаким молча наблюдал за вспышкой гнева Антони, но тоже думал о Талии.
    - Русалочка хотела танцевать… Русалочка хотела любить… Когда Русалочка обрела желанные ноги, она не смогла сказать принцу о своих чувствах, а каждый ее шаг по земле причинял ей невыносимую боль… Ты такой хочешь для нее судьбы, Тони?
    - Что?.. – на лице японца явно читалось «бедная злобная скотина вконец сошла с ума».
    Но Хаким лишь улыбнулся. Он встал и подошел к распахнутому окну, от которого так приятно вело прохладой и свежестью. В комнате практически воняло страхом и ложью, и приступы тошноты, ранее списываемые на вновь открывшееся кровотечение, теперь объяснялись мерзкой атмосферой. Мужчина глубоко вдохнул бодрящий, утренний воздух и прикрыл глаза.

    [​IMG]


    - У меня действительно была очень тяжелая ночь. И я хочу правды, здесь и сейчас: кто эта девушка и что она делает в этом доме? В противном случае я забираю Джаухар с Аминой и еду прямиком к Джамилю, и да, я расскажу ему, чем занималась его жена в своем отпуске.
    Антони не издал ни звука, но Хаким почувствовал, как тяжелый запах страха заполнил спальню до отказа. Желание сохранить тайну, необходимость делать выбор между Шанталь и Джаухар, все это лишало мужчину здравого смысла и отбирало последнее светлое в душе. Все, чего он хотел в тот момент, это взять канцелярский нож, что лежал так соблазнительно близко и всадить его в сердце человека, который по жизни призван приносить горечь и страдания. Столько проблем решилось бы одним ударом…
    Хаким медленно прошелся по комнате, нежно поглаживая кончиками пальцев предметы, попадавшиеся ему на пути, даже не догадываясь, какое страшное желание вызывает одним своим присутствием.
    - Если я посчитаю до трех, тебе станет легче? Раз.
    Мужчина скользнул взглядом по письменному столу, заваленному различной корреспонденцией, счетами, карандашами…
    - Я хотел ее защитить, - начал Антони, не замечая, что повторяется в своей отчаянной лжи. – Она не должна общаться с такими, как ты…
    - Два, - ладонь Хакима легла на канцелярский нож.
    Антони судорожно вздохнул.
    - Я хотел ребенка. Я просто хотел заботиться о ней.
    - Три. Можете прощаться, я не помешаю, - взмахнул Хаким ладонью в сторону Джаухар. – Потом поможешь собрать ей вещи.
    - Господи, Господи… - едва слышный шепот мужчины повлек за собой неожиданную тишину, даже Джаухар оторвалась от созерцания постельного белья и вскинула на него глубокие, темные глаза. – Я не хотел, чтобы погиб ребенок… Господи, я так много греха взял на себя, я не хотел брать на себя и это…
    Антони бессильно опустился на ковер, ладонями горевшее лицо.
    - Не хотел…

    Медленно, очень медленно, сквозь тихое бормотание Акисаро до Хакима доходила главная суть сказанного – ребенок, грех, нежелание.
    - Какой еще грех, Тони?..
    Словно сквозь вату Хаким услышал вскрик сестры, словно сквозь пелену увидел, как она медленно обмякла, теряя сознание, и как бросился к ней Антони. Странно. Это у него должен был быть шок от услышанного. Это его месть была незавершенной. Но злости не было, возмущения тоже, он просто вышел из спальни и на автомате направился к уже знакомой комнате, где постоянно воняло ромашками. Распахнув дверь мощным рывком, Хаким моргнул пару раз, привыкая к неожиданной темноте, царившей в спальне девушки. Но даже в такой кромешной тьме, ее фигурка явно выделялась раздражающе светлым пятном.
    Да, она была там. Сидела на кровати, по-турецки поджав ноги, устремив взгляд куда-то в пространство, и даже не шелохнулась при его появлении.

    [​IMG]


    Хаким смотрел на нее, как герпетолог, изучающий новую разновидность ядовитых змей – с легким любопытством и брезгливостью. Он пытался найти хоть малейшее сходство с убийцами, хоть что-нибудь, что указывало бы на то, что это действительно она, и не находил. Хаким вспомнил их семейные фотографии из архива, вспомнил их самих за секунду до смерти… У их предполагаемой дочери волосы отливали серебром, волосы Анны же напоминали цветом выжженную на солнце солому. Шанталь была худа, но пропорциональна, что с легкостью позволяло назвать ее изящной, у Анны были короткие ноги, тяжелые бедра и несоответствующий остальным частям тела худой торс. Сходства девушки с Жеромом Хаким предпочел даже не искать.
    - Посмотри на меня, - прозвучал короткий приказ, на который, конечно, никак не отреагировали. – Посмотри!
    Но едва Хаким сделал шаг вперед, девушка вскинула голову и вскочила на колени, готовясь бежать как можно дальше. Вот только бежать было некуда. И чем ближе подходил мужчина, тем шире распахивались ее глаза, выхватив в тяжелом сумраке спальни блеск канцелярского ножа, который Хаким так и не выпустил из рук, покидая спальню Антони.
    Ее глаза… В первую их встречу они казались черными, Дэймон, судя по всему тоже сталкивавшийся с ней, утверждал, что они синие. Но теперь Хакиму была видна причина столь резких изменений – ее зрачок реагировал на малейшее изменение в настроении, то увеличиваясь до ненормальных размеров, то сужаясь до крохотной точки, открывая миру глубокую, сумасшедшую синеву. Но главное было не это. Может, она и не родилась похожей на родителей внешне, зато манеру смотреть жалобно, словно загнанный хорек, который вонзит зубки-лезвия в своего врага, стоит ему подойти ближе, она переняла в совершенстве. Настоящая дочь своей матери.
    - Мне нравится твой страх. Ты должна бояться.
    Подойди вплотную к кровати, Хаким опустил одно колено на мягкий матрас, и, резко выбросив руку вперед, притянул к себе девушку, сжав ее горло: милая и трогательная в своей хрупкой красоте, она должна была умереть.
    Такие, как она, не справляются с жизнью в одиночку, и всегда ищут себе покровителя. В том, что она его скоро найдет, Хаким не сомневался ни секунды. Неважно, знает ли она кто он, кто она на самом деле, важно лишь то, что чистое сердечко, что так сильно билось в то мгновение, когда-нибудь почернеет от желания мести. Справляться с ней, с той силой, что будет ее защищать… Хаким вычеркнул семейную трагедию из памяти много лет назад. Почему сейчас все стараются напомнить ему об этом? Сестра, племянница, Шанталь, Джереми… Все.
    Хаким сильнее сжал пальцы, отчаянно ища отражение души в ее глазах, ища боль, тьму, что-то, за что можно было зацепиться, за что можно было бы убить… и не мог. Не смотря на безумные, храбрые попытки сохранить себе жизнь, в душе ее было пусто, ни светлого, ни темного, будто девушка уже давным-давно была мертва. Мертва, либо убивать ее было не за что…
    - Дя… дядя… - хрипло шептала она, пытаясь отцепить руки Хакима от своего горла.

    [​IMG]


    - Никто тебе не поможет, - так же тихо прошептал мужчина. И отпустил ее.
    Откатившись подальше от своего палача, Шанталь свернулась в клубочек, держась за шею и лихорадочно глотая воздух. Даже в этот момент, с посиневшим от нехватки кислорода лицом, со слезящимися глазами, она являла собой всю ту же картину трогательной, невинной красоты. Но Хакима никогда не привлекала и не умиляла невинность.
    Поднявшись на ноги, он стряхнул невидимую пылинку со своего плеча и окинул взглядом спальню, удовлетворенно отмечая собранные сумки и разложенные на изящном столике необходимые документы.
    - Ты уезжаешь сегодня? – и, не утруждая себя ожиданием ответа, продолжил: - Ты никогда не вернешься сюда. Если я узнаю, что ты снова вернулась в этот дом… я убью тебя. Не знаю, застрелю ли, четвертую, привяжу к твоим ногам камень и скину в твой любимый пруд, но дышать ты не будешь. Ясно?
    Глупая девчонка снова молчала, ошарашено глядя на него из дальнего угла комнаты. В одно мгновение оказавшись около нее, Хаким вцепился в хрупкие плечи и хорошенько встряхнул:
    - Ясно?!
    - Да, - голова Шанталь болтнулась китайским болванчиком, сопровождая кивком короткий ответ.
    В светлеющем сумраке мягко блеснул ранее убранный нож. Практически ласково погладив им ее висок, мужчина внезапно поднял руку выше и отрезал небольшую прядь волос. К несчастью, девушка дернулась в этот момент и на щеке выступили алые капельки крови, по которым Хаким медленно провел большим пальцем.
    - Красная… Надо же, красная.
     
    Screenshot, Ornela, Tiffari и 20 другим нравится это.